Цинъюань заверила лаотайтай, что изначально у неё и не было неподобающих мыслей 1относительно того гунцзы. Просто на мгновение она восхитилась тем, что в Хэнтан редко встретишь столь совершенного человека, но это прошло, и она не приняла это близко к сердцу.
Лаотайтай забеспокоилась слишком рано.
— Мне ведь всего четырнадцать лет, — с улыбкой сказала она Баосянь.
Они отправились на Весенний пир и вернулись только к середине второй половины дня. Устроив лаотайтай на отдых, Сы-гунян вернулась в Даньюэсюань, когда уже наступили сумерки. Баосянь только что помогла ей переодеться и теперь убирала вещи одну за другой, чтобы позже передать их служанкам из нижних комнат для стирки. Услышав слова девушки, она невольно обернулась и, улыбнувшись, сказала.
— Разве четырнадцать лет, это всё ещё ребёнок? Ещё один год, и наступит возраст цзицзи2, тогда нужно будет обсуждать замужество. Вы и не замечаете, гунян, но сейчас, когда люди присматривают невесту для сына, на таких, как вы, начинают обращать внимание уже в этом возрасте. Дни летят быстро, и если допустить оплошность, то суженый будет упущен.
Цинъюань беззаботно возлежала на кушетке мэйжэнь-та3, слушая бесконечные наставления Баосянь. Решетчатое окно было приоткрыто, и заглядывавшая в него ветка сливы источала тонкий аромат. На краю неба взошел молодой месяц, тонкий, словно шелковая нить, в его хрупкости была своего рода изящная красота.
Суженый… Она усмехнулась. Её мать доверилась не тому человеку, а много ли в этом мире браков, на которые можно положиться? За те годы, что она провела в семье Яо, она видела, как её дедушка и бабушка Чэнь вместе дожили до старости, но и у дедушки в молодости было несколько наложниц. В любом богатом и знатном доме вряд ли найдется женщина, которая не тревожилась бы из-за мужа.
Баосянь, видя, что она не отвечает, решила, что та действительно не принимает всё это близко к сердцу. Она вынесла одежду служанкам за дверь и, вернувшись, зажгла огонь, чтобы воскурить благовония.
Гунян молода, ей всегда нужны наставления. Если бы лаотайтай тогда позволила войти в дом тем нескольким личным служанкам, которых прислала семья Чэнь, Баосянь не пришлось бы беспокоиться об этом в одиночку. Теперь гунян совсем одна, и в будущем ей с Чуньтай придется полагаться на неё, поэтому она не могла позволить девушке относиться к этому делу спустя рукава.
— Гунян, что вы думаете о том Даньян-хоу гунцзы, какой он на самом деле?
Цинъюань ответила без особого интереса.
— Мы перемолвились лишь парой слов, не понять, что он за человек.
Однако в пределах Шэнчжоу такая семья хоу считалась одной из лучших. Баосянь снова улыбнулась.
— Вы обычно столь осмотрительны, гунян, почему же к делу всей жизни относитесь так небрежно? С чего бы лаотайтай говорить, будто вы с семьей Даньян-хоу не одного поля ягоды? Неужели между нашими домами раньше была вражда? Если бы вражда действительно была, Сяо хоу-е не стал бы искать близости с гунян… Послушайте меня, сейчас помолвка Да-гунян с домом Кайго-бо считается делом решенным, но Эр-гунян и Сань-гунян всё еще не пристроены. Хотя Сань-гунян и воспитывается на правах дочери фужэнь, её родная мать низкого происхождения, так что её положение ниже, чем у Да-гунян. Боюсь, в глазах лаотайтай замужество Эр-гунян, самое важное дело… Эр-гунян рождена законной тайтай, и если она выйдет за человека низкого ранга, разве это не опозорит семью?
Баосянь не договорила, но Цинъюань всё поняла, служанка считала, что лаотайтай намерена оставить хорошую партию для Эр-гунян, а замужество Сы-гунян не считает важным и может отложить его на потом.
Цинъюань невольно улыбнулась. Баосянь не слышала слов лаотайтай, которая, похоже, и вовсе собиралась оставить её в старых девах. Если бы услышала, кто знает, как бы она разгневалась от такой несправедливости.
Она легла на бок, решив пошутить.
— А ведь и правда, положение Эр-гунян очень подходит Даньян-хоу гунцзы.
Баосянь посмотрела на неё, не зная, как объяснить все тонкости выгоды, и лишь промолвила.
— В этом доме никто не станет планировать за вас, гунян, так что лучше вам самой о себе подумать.
Разумеется, Цинъюань это понимала, однако в вопросе замужества пока не было спешки, через два-три года тоже будет не поздно. Она медленно закрыла глаза и начала прикидывать, когда именно дом Кайго-бо придет с официальным предложением, чтобы под предлогом поздравлений наведаться в Ханьсянгуань к Лянь-инян.
Однако прошло пять дней, а со стороны чжичжоу-фужэнь не было никаких известий. Лаотайтай сохраняла спокойствие, но Цинхэ терзалась тревогой и, не имея возможности открыться кому-то другому, тем утром после церемонии приветствия тихонько взяла Цинъюань за руку и сказала.
— Сы-мэймэй, давай погуляем в саду.
Цинжу и Цинжун, как раз проходили мимо и, взглянув на них, Цинжу усмехнулась.
— Да-цзецзе теперь так дружна с Сы-мэймэй? О чём таком вы шепчетесь за чужими спинами, что нам и слышать нельзя?
Цинжун помахивала своим круглым веером, и кисти на его ручке стремительно взлетали от её резких движений. Она пренебрежительно отвела взгляд к небу и с горькой иронией произнесла.
— Разве Эр-цзецзе не знает? Да-цзецзе вот-вот выйдет замуж в дом Кайго-бо, а Сы-мэймэй приглянулась Даньян-хоу гунцзы. Они теперь обе в цене, где им захочется снисходить до разговоров с нами?
Цинжу не могла этого слышать. Того, что Цинхэ досталась столь высокая ветка, уже было достаточно для её недовольства, а тут еще и эта выскочка Цинъюань вздумала метить наверх. Она стиснула зубы и процедила сквозь них.
— Да разве она того достойна!
В этом мире трудно добиться намеченного совершенства, но испортить дело, проще простого. Цинжун не спешила, она сказала с деланной улыбкой.
— Ах, дом Кайго-бо ведет себя слишком уж неспешно, я прямо-таки извелась от тревоги за Да-цзецзе. Разве в тот день они не видели всё своими глазами? Неужели что-то пришлось не по нраву и им нужно еще время на раздумья? Что же касается Сы-мэймэй, то в дома гунов и хоу тебе ни за что не попасть. Если люди узнают о «добрых делах», совершенных твоей матерью, то остаться с носом в пыли4, это будет еще легко отделаться, а если тебя с позором выгонят палками, что тогда делать?
Сестры, хихикая, удалились, оставив Цинхэ бледной от ярости. Она сплюнула им вслед.
— Гнилые рты, распутываются всё больше, уже и складок не осталось5!
Цинъюань, напротив, выглядела как обычно и лишь утешала её.
— Да-цзецзе, не сердись. Тот, кому не завидуют — посредственность6. Смотри на это проще.
Цинхэ вздохнула.
— Какая же ты великодушная.
Если не быть великодушной, как тогда удержаться в усадьбе Се? Ей еще не раз придется выслушивать эти ранящие сердце слова, и если каждый раз принимать их близко к сердцу, то можно и самой умереть от злости. Цинъюань улыбнулась.
— Пойдем.
Они свернули на другую тропинку и вошли в сад. Планировка сада в усадьбе Се была искусной, в истинно южном стиле, здесь были и загнутые карнизы, пронзающие небо, и коньки крыш, касающиеся облаков, и скрытые в тени светлые переходы, и извилистые ручьи. Весной они шли по дорожке из серого камня, раздвигая ветви цветов и ив, а впереди виднелись одни за другими лунные ворота. Если смотреть отсюда, они казались набором из нескольких колец7.
Цинъюань увлекла её присесть на каменную скамью у дороги и, вглядевшись в её лицо, спросила.
— Да-цзецзе расстроена? Почему брови так печально сошлись? — решив подвести её к нужной теме, она тихо добавила. — Слова Сань-цзецзе хоть и неприятны, на самом деле в них есть доля правды. То, что от дома Кайго-бо нет вестей, заставляет сердце беспокоиться… Почему бы Да-цзецзе не послать человека разузнать, что к чему?
Характер Цинхэ был кротким, совсем не таким, как у её матери. Лянь-инян была женщиной острой на язык, но из-за того, что не родила сына, все эти годы её притесняли. Она надеялась, что дочь выйдет в люди и это позволит ей самой поднять голову, но, когда вестей о свадьбе не последовало, она, конечно, забеспокоилась больше самой Цинхэ. Она несколько раз предлагала отправить кого-нибудь спросить, но Цинхэ была упряма как бревно, свято храня достоинство знатной барышни. Услышав о том, что нужно кого-то послать, она принималась плакать и капризничать, ни за что, не соглашаясь.
Теперь же, услышав то же самое от Цинъюань, Цинхэ, наконец, засомневалась.
— Ты тоже так думаешь?
Цинъюань кивнула.
— В доме такого ранга наверняка много слуг, которые входят и выходят. Нужно лишь разузнать, готовят ли в усадьбе свадебные дары.
Цинхэ некоторое время сидела в оцепенении, но в конце концов решилась. Не говоря лишних слов, она поспешно направилась обратно в Ханьсянгуань.
— Гунян… — позвала Баосянь.
Цинъюань расправила полы платья, поднялась и, заложив руки за спину, сказала.
— Ступай, делай.
Тот, кто подготовился, всегда поймает добычу, которая опрометчиво бросится прямо под прицел.
Лянь-инян снова и снова наказывала слуге разузнать всё крайне осторожно, если просочатся хоть какие-то слухи, то даже если свадьба состоится, Да-гунян станет посмешищем в доме Кайго-бо. Человеческий рот, это всего лишь два лоскута кожи, и язвительные насмешки могут заставить человека сгореть от стыда. Станут говорить, надо же, Да-гунян из семьи Се так навязывается, желая выйти замуж в это поместье, что и пяти дней не смогла вытерпеть, дома ни сесть, ни встать не может, будто восемьсот лет мужчин не видела. Разве можно так терять лицо? Поэтому посланный слуга должен был проявлять осторожность в сто двадцать тысяч мер8, делая вид, будто он случайно оказался рядом с усадьбой бо. К сожалению, за полдня он не увидел даже гусиного перышка.
Он, как раз собирался придумать способ завязать знакомство с кем-то из входивших или выходивших из поместья, как вдруг кто-то сзади хлопнул его по плечу.
— Да это же человек из двора Лянь-инян!
Слуга вздрогнул от испуга.
— Кто вы, почтенный?
Мужчина, одетый как простой слуга, ответил.
— Ты меня не знаешь, но у нас с усадьбой Се давние связи. Мою сестру зовут Цинмэй, раньше она служила в вашем доме. Скажи об этом Лянь-инян, она непременно вспомнит. Что, я вижу, ты тут уже полдня ошиваешься, случилось чего?
Слуга, как раз страдал от того, что не у кого спросить, и раз уж его разоблачили, скрывать было нечего. Он спросил, как продвигаются дела со свадьбой старшего гунцзы.
Мужчина протянул.
— О, не сегодня-завтра они отправятся в усадьбу Се. Мы тоже ждем обряда обручения, ведь когда Да-гунян войдет в наш дом, того, что просочится сквозь её пальцы, хватило бы нам для спасения.
Так слуга и вернулся с докладом. С сияющим лицом он сложил руки в приветствии и сказал.
— Поздравляю инян! Ваш покорный слуга всё разузнал. Свадебные дары в усадьбе бо уже приготовлены, просто в лунном календаре дни были неудачные, вот и решили отложить на пару дней. Как только выберут самый счастливый и благоприятный день, пришлют главных свах. Инян остается только ждать добрых вестей!
Услышав это, Лянь-инян расплылась в радостной улыбке, что редко случалось с её обычно суровым лицом.
— У кого ты это узнал? Это правда?
Слуга заверил, что это чистейшая правда.
— Сестра одного из слуг в усадьбе бо, некая Цинмэй, раньше служила у нас. Сказала передать инян, и вы наверняка поймете, о ком речь. Раз уж есть такие корни, вряд ли меня стали бы обманывать.
— Цинмэй? — Лянь-инян задумалась, но в памяти ничего не всплыло. В чиновничьих семьях был заведен порядок давать слугам имена, либо «весна-лето-осень-зима», либо «слива-орхидея-бамбук-хризантема». Эти восемь иероглифов тасовали и комбинировали по кругу. Если эта девушка не прислуживала ей лично, она бы и не вспомнила. Впрочем, не всё ли равно, кто это, ей нужно было лишь подтверждение. Узнав, что дом Кайго-бо на днях придет с дарами, она успокоилась, наградила слугу несколькими монетами и поспешила обрадовать Цинхэ.
Слуга, взвешивая деньги на ладони, вышел из Ханьсянгуань и столкнулся с Шан-момо из кухни. Эта старуха была его двоюродной теткой. Она, словно фокусник, вытащила запеченного голубя и сунула ему за пазуху, а затем, оттащив в сторону, тихо спросила.
— Ты только что упоминал при Лянь-инян о Цинмэй? Помнит ли инян её?
Слуга немного опешил.
— Тётушка, а вы откуда знаете про Цинмэй?
— Ох, бедняжка, та девка совершила проступок, и её выгнали, а теперь она хочет вернуться. Её брат нашел меня и просил узнать, что думает об этом инян, — небрежно отмахнулась Шан-момо. — Ну так что, когда ты упомянул Цинмэй, инян как-то изменилась в лице?
Слуга ответил.
— Да какое там в лице… Лянь-инян долго вспоминала, но так и не вспомнила. Этот путь закрыт, тётушка, передай им, пусть и не надеются.
Позже эти слова дошли до Цинъюань. Она устроила всё это лишь для того, чтобы увидеть реакцию Лянь-инян. Если бы дела прошлых лет прошли через её руки, то даже спустя десять лет, внезапно услышав это имя, она бы хоть на мгновение выдала себя.
Тао-момо была весьма разочарована.
— Лянь-инян женщина несдержанная, я-то думала, что она главная подозреваемая, а оказывается, я ошиблась.
Собака, которая умеет кусать, не лает. Раз уж Лянь-инян вне подозрений, остались только Ху-фужэнь и Мэй-инян. Баосянь посмотрела на Цинъюань и спросила.
— Гунян, что вы намерены делать дальше?
Цинъюань стояла перед вазой мэйпин, поправляя принесенные ветки персика. Две ветки, одна длинная и одна короткая, она терпеливо переставляла их с места на место, добиваясь идеальной композиции, и в то же время негромко ответила.
— Лаое не сегодня-завтра вернется, Сань-е в следующем месяце женится, у Тайтай и Мэй-инян прибавится забот. Пусть лучше будут заняты. Когда все заняты, неизбежно возникает беспорядок, а когда начнется беспорядок, тогда и настанет время действовать.
Когда она говорила это, то совсем не походила на четырнадцатилетнего ребенка. Подобное спокойствие и глубокая расчетливость были тем, чего те, кто угнетал и недооценивал её, вряд ли могли себе вообразить.
______________________________________________________
- Неподобающие мысли (非分之想, fēifènzhīxiǎng) — мысли или желания, выходящие за рамки социального статуса или моральных норм человека. ↩︎
- Возраст цзицзи (及笄, jíjī) — традиционная церемония совершеннолетия девушки по достижении пятнадцати лет, когда она начинает носить шпильки в волосах, что означает готовность к браку. ↩︎
- Кушетка мэйжэнь-та (美人榻, měiréntà) — изящная кушетка со спинкой и подлокотниками, предназначенная для дневного отдыха женщин. ↩︎
- Остаться с носом в пыли (碰一鼻子灰, pèng yī bízi huī) — образное выражение, означающее столкнуться с резким отказом или пренебрежением. ↩︎
- Не осталось складок (没个褶儿, méi gè zhěr) — диалектное выражение, означающее крайнюю степень наглости или отсутствие всяких границ. ↩︎
- Тот, кому не завидуют — посредственность (不被人妒是庸才, bù bèi rén dù shì yōngcái) — китайское изречение, означающее, что только выдающиеся люди вызывают зависть.. ↩︎
- Набор из нескольких колец (连环套, liánhuántào) — метафора для анфилады дверей, напоминающей переплетенные кольца. ↩︎
- С двенадцатикратной осторожностью в десять тысяч долей (十二万分小心, shí’èr wàn fēn xiǎoxīn) — идиома, означающая предельную степень бдительности и осторожности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
