Эта весть до смерти напугала Цинъюань, она в смятении вскочила.
— Что?
В покоях резиденции чжихуэйши случилось нечто, о чем не дали никаких объяснений, и людей просто бросили в тюрьму. Если бы ничего не произошло, то и ладно, но раз случилась беда, Шэнь Жуню не избежать обвинения в самовольном устройстве темницы и доведении до смерти членов семьи чиновника.
В первый же день Нового года произошло такое, этот праздник явно не задастся. Хаосюэ и Ван-ши хоть и были отвратительны, но двойное самоубийство через повешение, это уже чересчур. Все поспешили в лагерь Лулунской армии. Умершей была Хаосюэ, та, что еще недавно была столь язвительна и остра на язык1, в мгновение ока превратилась в безжизненную вещь и лежала там, являя собой по-настоящему жуткое зрелище.
Фанчунь, увидев это, испугалась и растерялась. Она зарыдала, закрыв лицо руками.
— Я не хотела ее смерти, зачем же она так…
Возможно, потеря лица лишила ее мужества жить дальше. В конце концов, она побывала в тюрьме, и после Нового года ей не миновать было тюремного срока. Для гунян это означало крах всей жизни, так что смерть казалась избавлением. Но, было здесь и нечто странное, если самоубийство Хаосюэ еще можно было понять, то вина Ван-ши ограничивалась лишь неумением воспитать дочь, и то, что она тоже решила свести счеты с жизнью за компанию, казалось совершенно непостижимым.
Баньчжи из Дяньцяньсы начали расследование. Прибыл и уцзо. Он внимательно осмотрел каждый угол тюремной камеры, затем обследовал тела, и сомнений становилось всё больше.
— Для повешения умершие использовали пояса от юбок. Это означает, что в момент самоубийства они были неопрятно одеты, на них даже не было юбок-жуцюнь, что явно противоречит их изначальному намерению лишить себя жизни. Смерть нужна была для сохранения чести, но если умирать так непристойно, был ли в этом смысл? — Янь Фу, покачивая головой, анализировал ситуацию. — Я не женщина, но знаю, что юбка важна. То, что мать с дочерью предпочли умереть без юбок, кажется мне подозрительным.
Шэнь Жунь взглянул на него.
— В этом есть смысл. Что еще?
Янь Фу откинул белое покрывало и указал на след от удушения на шее Яо Хаосюэ.
— Судя по трупным пятнам, Яо-ши должна была умереть сегодня утром в пятую стражу. В то время как раз была пересменка тюремщиков, да еще и праздник, стража расслабилась. Когда ее обнаружили, она уже была мертва. Однако Ван-ши из-за того, что узел развязался, упала на землю и чудом осталась жива. Прошу Дяньшуай взглянуть, ширина пояса составляет около трех цуней, даже если сложить его вдвое, получится больше цуня. Но на шее Яо-ши смутно видны два следа, и там, где цвет темнее, ширина составляет всего лишь в палец, что кажется нелогичным.
Шэнь Жунь кивнул и перевел взгляд на уцзо.
— Насколько я помню, у вас есть способ сделать раны отчетливее.
— Именно так, — ответил уцзо. — Нужно лишь растереть белую часть лука и смазать место травмы, затем прикрыть бумагой, смоченной в уксусе. Подождав время, за которое сгорает одна палочка благовоний, и промыв водой, можно заставить следы проявиться.
Сказав это, он вместе со своими учениками принялся за дело, временно попросив всех выйти из покойницкой.
Все вернулись в передний зал. Цинъюань и Фанчунь, увидев их, поспешили навстречу, чтобы узнать о результатах. Шэнь Жунь покачал головой.
— Уцзо сейчас осматривает раны, результат будет чуть позже. Это место приносит несчастье, вам лучше вернуться, вашим присутствием здесь не поможешь, — он повернулся к ябаню. — Как там Ван-ши?
Ябань, согнувшись в поклоне, ответил.
— Докладываю Дяньшуай, она еще не пришла в себя. Уже послали за лекарем, как только появятся новости, мы немедленно доложим.
Фанчунь хоть и ненавидела их, но теперь, когда человек действительно умер, она невольно чувствовала вину. Она стояла, вытирая слезы, и не переставала винить себя.
— Я не думала, что всё закончится так. Знай я заранее, не стала бы ничего требовать, им незачем было умирать…
Шэнь Чэ, однако, нахмурился.
— Они погубили моего ребенка, как можно было оставить это просто так? Их смерть, это самоубийство из страха перед наказанием. Даже если поднимется шум, я сам возьму на себя ответственность.
Но, как бы он ни говорил, дело было далеко не простым. В конце концов, те мать и дочь не были простыми простолюдинками. Если семья Яо начнет разбирательство, не избежать громкого скандала.
Цинъюань взглянула на Фанчунь, та сейчас могла только плакать, и ее присутствие лишь отвлекало мужчин. Поэтому Цинъюань тихо сказала.
— Оставим это на них, а сами вернемся и будем ждать вестей.
Фанчунь, всхлипывая, двинулась к выходу. Шэнь Жунь приказал плеснуть уксусом на угли, чтобы женщины перешагнули через них. Место, где есть покойник, нечистое, и нужно было таким способом изгнать злых духов. Но он всё равно не был спокоен, лично отобрал надежных людей для сопровождения и наказал.
— Хорошо охраняйте ворота, я скоро вернусь.
Цинъюань откликнулась и, поддерживая Фанчунь, ушла. В это время вышел уцзо и пригласил мужчин войти для осмотра. И действительно, бледный кровоподтек по краям следа на шее большей частью исчез, осталась лишь узкая отчетливая полоса крови. С первого взгляда было ясно, что Хаосюэ была задушена пеньковой веревкой, были различимы даже следы плетения.
Всё стало предельно ясно, кто-то намеренно раздул этот пожар, чтобы свалить братьев Шэнь. Вот только в этом мире, кроме Тисинсы, именно Дяньцяньсы расследовало больше всего дел. Человек умер, и пусть его уста молчат, тело заговорит само.
Конечно, результат, на который надеялся истинный преступник, проявился очень скоро. Как только семья Яо узнала новости, и старые, и малые, все поспешили в лагерь Лулунской армии. На мгновение крики и плач сотрясли небо, одни вопили о несправедливости, другие яростно проклинали, всё слилось в единый гул.
Яо Шао не ожидал, что после той встречи их следующим свиданием станет труп дочери и находящаяся без сознания супруга. Земля ушла у него из-под ног, он едва не лишился чувств. С трудом придя в себя, он, стиснув зубы, возопил к небесам.
— Шэнь Жунь, ты обращаешься с человеческой жизнью как с сорняком2, ты довел мою семью до гибели! Я отправлюсь во дворец с жалобой самому Государю. Пусть я лишусь службы, но добьюсь справедливости для моей супруги и дочери!
В мгновение ока весть о смерти в семье Яо разлетелась повсюду. Яо Шао сдержал слово, он прибыл в Шанцзин с жалобой и перед лицом Шэнжэня со слезами на глазах обвинил Шэнь Жуня в том, что тот, пользуясь властью, притесняет людей и чинит самосуд.
Государь, всё еще пребывавший в новогоднем настроении и готовившийся сменить девиз правления после праздников, был в полном недоумении.
— Как твои домочадцы оказались под стражей в лагере Лулунской армии? Несколько дней назад семья Шэнь как раз устраивала большой пир для гостей, с чего бы вдруг братьям Шэнь так поступать? У всего должна быть своя подоплека!
Рассказывать об этой подоплеке было неловко, но раз уж дело дошло до такой крайности, было не до приличий. Яо Шао произнес.
— Супруга подданного вашего и супруга Шэнь Чэ, тетя и племянница. Моя младшая дочь с детства дружила с Дун-ши. Когда подданный ваш занял должность Сюаньчжоу шаоиня, вся семья переехала в Ючжоу. Поскольку Дун-ши было одиноко, дочь часто навещала её в усадьбе Шэнь. В то время Дун-ши была беременна, и однажды по неосторожности упала, что привело к выкидышу. Братья Шэнь выместили гнев на моей дочери, подговорили служанку оклеветать её и в ту же ночь бросили мою супругу и дочь в тюрьму, — сказав это, он громко зарыдал. — Государь, рассудите здраво! Моя супруга и дочь женщины, не покидавшие внутренних покоев, к тому же они родственницы Дун-ши, как могли они совершить такое! Шэнь Жунь наделен огромной властью и заслоняет собой небо, стоит ему ополчиться на кого-то, он изводит человека до смерти, и все чиновники боятся и слова против него сказать. Нашу семью постигло такое горе, нам некуда было обратиться, и мы планировали после праздников прибыть в Шанцзин к Государю, но не ожидали получить столь ужасную весть. Государь! Моя дочь умерла в муках, жизнь супруги сейчас под угрозой, молю Государя заступиться за подданного, искоренить коварных сановников и вернуть стране мир и покой!
Яо Шао говорил проникновенно, но Государь не выказал особой радости. Он обернулся и сказал.
— По мнению почтенного Яо, в моих землях недостаточно спокойно, раз коварные сановники стоят у власти, а народ страдает… Неужели я, безмозглый правитель, которым крутят как хотят?
Яо Шао пришел в ужас, лицо его мгновенно изменилось, и он, заикаясь, пробормотал.
— Нет… нет… у вашего подданного… и в мыслях не было такого. Подданный ваш хотел сказать… братья Шэнь захватили власть, и при дворе, и в народе слышны лишь стенания. Теперь они без всяких причин бросили супругу и дочь подданного вашего в тюрьму, и те, не имея возможности оправдаться, предпочли смерть, дабы доказать свою чистоту. Моей дочери в этом году исполнилось лишь восемнадцать лет, она покончила с собой в самом расцвете сил. Даже умерев, она осталась несправедливо обвиненным призраком. Государь любит народ как собственных детей, жалеет даже стариков и малых на улицах, неужели же к семье подданного вашего не проявите милосердия? Посему подданный ваш осмелился подать жалобу на братьев Шэнь перед ликом Государя и просит справедливого суда, дабы защитить достоинство моей семьи.
В этом деле, если оставить в стороне чувства, Шэнь Жунь действительно перегнул палку. Даже если женщины из чиновных семей совершили тяжкое преступление, их следовало содержать в тихом и чистом месте, а не отправлять в военную тюрьму. Теперь, когда человек умер и свидетельств не осталось, всё выглядело так, будто Шэнь Жунь совершил злодеяние, пользуясь властью. Раз уж человек пришел с жалобой к самому Государю, нельзя было проявлять слишком явное пристрастие. То, что Шэнь Жунь ведет себя заносчиво, тоже факт, и стоило использовать этот случай, чтобы немного его осадить, дабы соблюсти приличия.
Государь вздохнул и, видя, что Яо Шао заливается горькими слезами, мягко утешил его.
— Твою семью постигло такое несчастье, я глубоко сочувствую тебе. Но сейчас время праздничного отдыха, и это дело нельзя решить, выслушав лишь одну сторону. Дождемся четвертого дня, когда чиновники вернутся к делам, и тогда обсудим. В тот день вы сойдетесь лицом к лицу, и, если братья Шэнь действительно преступили закон, я не проявлю никакого пристрастия и сурово их накажу.
Яо Шао остолбенел. Он думал, что Государь хотя бы ради приличия вызовет виновных в Шанцзин для допроса, но в итоге тот решил подождать, пока они спокойно отпразднуют Новый год. Вся эта праведная речь из уст Государя свелась к тому, что он не будет проявлять «пристрастия». Было ясно, что близость Шэнь Жуня к Государю давно переросла в личную дружбу. Яо Шао внезапно почувствовал разочарование, неужели он, мелкий чиновник шестого ранга, действительно сможет пошатнуть положение этого могущественного вельможи?
Примечания:
- с острыми зубами и острым языком (牙尖嘴利, yá jiān zuǐ lì) — красноречивый, язвительный человек.
- обращаться с человеческой жизнью как с сорняком (草菅人命, cǎo jiān rén mìng) — относиться к жизням людей с полным пренебрежением.
- реки чисты и моря спокойны (河清海晏, hé qīng hǎi yàn) — в стране царит мир и порядок.
- с острыми зубами и острым языком (牙尖嘴利, yá jiān zuǐ lì) — красноречивый, язвительный человек. ↩︎
- обращаться с человеческой жизнью как с сорняком (草菅人命, cǎo jiān rén mìng) — относиться к жизням людей с полным пренебрежением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
