Пока Яо Шао прилагал усилия во дворце, Цинъюань дома не находила себе места. Даже вечером за едой она рассеянно держала палочки, чувствуя, что еда потеряла всякий вкус.
Шэнь Жунь подкладывал ей еду.
— Почему не ешь? Этого фазаненка только что прислали из поместья, вкус отменный. Я велю поймать несколько живых и держать в загоне, потом они будут нести яйца, которые куда лучше домашних.
Цинъюань отозвалась, несколько раз поднимала и опускала палочки, но в конце концов отложила их.
— В горло не лезет.
Шэнь Жунь знал о ее тревоге и утешил.
— Просто успокойся и ни о чем не волнуйся, у меня всё под контролем. Пусть в конце мне и не избежать порицания, но по сравнению с той целью, которой я хочу достичь, это сущие пустяки.
Цинъюань изумилась, чем больше она слушала, тем загадочнее это звучало. Она не могла поверить.
— Неужели судьба матери и дочери Яо, это твоих рук дело?
Он опустил глаза и спокойно продолжал есть. Спустя долгое время он ответил, что нет.
— Но за то, что они погубили плоть и кровь моей семьи Шэнь, они действительно заслуживали смерти.
Цинъюань понимала, что он глубоко ненавидит их за смерть ребенка Фанчунь. В обычной семье и то бы доискались правды, не говоря уже о семье Шэнь, где так ждали первого наследника. Что касается Шэнь Жуня, она знала его натуру, перед ней он был прекрасным мужем, но снаружи оставался властным и жестоким человеком. Ей было немного страшно, страшно, что он из мести решился на убийство. Ведь по закону вина Хаосюэ не заслуживала смерти, и заставить ее заплатить жизнью можно было, лишь подстроив самоубийство, чтобы отомстить за не рождённого ребенка.
Но, такие действия могли навлечь беду на него самого. Это он приказал бросить их в тюрьму, и теперь, когда они неясно как умерли, семья Яо этого так не оставит. К счастью, о нем и так шла дурная слава, и восемь сестер Хаосюэ не посмеют бесчинствовать. Будь на его месте какой-нибудь мелкий служитель, у него бы уже крышу над головой снесли.
Она снова взглянула на него. Он не был многословен и ел, как обычно, изящно. Цинъюань колебалась и в итоге не решилась спросить, боясь, что расспросы лишь добавят ему забот. В делах чиновников она ничем не могла ему помочь, и единственное, что ей оставалось, это быть с ним заодно и встречать любые невзгоды вместе.
В последующие два дня он не проявлял никакого беспокойства. Как ни в чем не бывало ел, пил и развлекался, составляя компанию лаотайе за рыбной ловлей и созерцанием картин.
Семь дней новогоднего отдыха подходили к концу. Из-за перемены обстоятельств десять дней дополнительного отпуска Шэнь Жуня пришлось отложить. Цинъюань с тяжелым сердцем помогала ему облачиться в чиновное платье. Поправляя ему воротник, она сказала.
— Твоя рана еще не совсем затянулась, давай я поеду в столицу вместе с тобой. Оставаться в Ючжоу… мне неспокойно.
Услышав это, он улыбнулся и легонько ущипнул ее за щеку.
— О чем беспокоиться? Я всегда знаю, что делаю. Не веди себя как суетливая старуха.
Цинъюань ничего не оставалось, как смириться. Провожая его до ворот, она всё еще выглядела опечаленной. Стоя у ступеней, она помахала ему рукой.
— Будь очень осторожен.
Шэнь Жунь в расшитых одеждах с нефритовым поясом, вскочив на коня, выглядел воодушевленным. Он улыбнулся.
— Я всё рассчитал, жди моих вестей дома.
Братья пришпорили коней и ускакали. Цинъюань и Фанчунь переглянулись. Фанчунь сказала.
— Давай собирать вещи. Как только они дадут знак, сразу переедем.
Цинъюань кивнула и, спрятав руки в рукава, смотрела вслед уходящему отряду, пока всадники не превратились в крошечные черные точки и не исчезли совсем. В эту пору туманов мир казался холодным и бледным, застывшие дороги, голые ветви деревьев, даже небо было белым, тусклым и пустым, наводящим тоску.
При дворе, конечно, нашлись те, кто злорадствовал из-за неудачи братьев Шэнь. Но большинство чиновников, побывав на их пирах, приняв ответные подарки, да и учитывая добрые отношения между супругами, не могли так просто пойти против приличий.
Яо Шао стоял на коленях в храме правосудия и плакал, каждое его слово, полное кровавых слез, было обвинением против Шэнь Жуня. Те, кто жаждал смуты, громко вещали, что сын императора, преступивший закон, должен быть наказан так же, как и простолюдин. Те же, кто предпочитал сглаживать углы, задумчиво вертели в руках свои таблички-ху.
— Здесь наверняка кроется какая-то тайна.
Юйши чжунчэн Лю Ан изначально был не в ладах с Шэнь Жунем. На свадьбу Шэнь Жуня он подарка не прислал, на последующие пиры приглашен не был, так что признаков потепления в их отношениях не наблюдалось. Но, хоть его там и не было, он знал обо всем, что происходило в усадьбе Шэнь, и не побоялся высказать это Шэнь Жуню прямо в лицо.
— Каким бы высоким ни был чин, не подобает отрекаться от родни. Ранее супруга господина Шэня враждовала с семьей Се-цзеши, это еще можно было как-то объяснить. Но, когда в одной и той же семье подобное случается снова, волей-неволей начинаешь подозревать, случайность это или закономерность. Супруга Яо-шаоиня приходится родной теткой супруге Шэнь-души, кровь не водица! Даже если возникли недоразумения, не стоило бросать людей в военную тюрьму. Теперь, когда одна умерла, а вторая ранена, господин Шэнь не может избежать вины. Раньше говорили, что господин Шэнь притесняет коллег, но кто бы мог подумать, что и с домашними делами он расправляется столь же беспощадно.
Командующий пешими войсками Хань Юй взглянул на Лю Ана. Поскольку его супруга была в восторге от супруги Шэнь Жуня, он и сам стал относиться к Шэнь Жуню куда теплее, чем раньше. К тому же, будучи высшими военачальниками трех ведомств, они часто помогали друг другу. Он почтительно сложил руки перед Государем.
— Государь, супруга Яо-шаоиня всего лишь двоюродная тетка супруги Души, а дальнее родство, что вода на киселе! В тот день мы пировали в усадьбе Шэнь. Господин Шэнь-младший, выпив лишнего, покинул застолье. По словам супруги вашего подданного, гунян из семьи Яо в середине пира тайком выскользнула следом, надеясь сварить из сырого риса готовую кашу и заставить господина Шэня-младшего взять её второй женой. А выкидыш у супруги господина Шэня-младшего случился из-за того, что та самая гунян из семьи Яо намеренно подбросила скользкую кожуру «слоновой желчи». Разве такие дела просто семейные разборки? Лю-чжунчэн, бросать камни в того, кто упал в колодец поступок ничтожного человека. Нельзя использовать этот повод для наветов лишь потому, что вы в ссоре с господином Шэнем, и не позволяйте своим корыстным помыслам осквернять мудрость священных книг, которые вы читали все эти годы.
Лицо Лю Ана от слов Хань Юя стало пунцовым.
— Хань-чжихуэйши, Лю никогда не мстит из личных побуждений, я лишь говорю правду. Сначала семья Се, теперь семья Яо, неужели все на них наговаривают?
Тут взгляды всех присутствующих обратились на Се Шу. Он вышел вперед со своей табличкой-ху. Все думали, что он воспользуется случаем, чтобы излить накопившуюся обиду, но он спокойно и низко поклонился и так же спокойно произнес.
— Государь, говорят, что даже мудрому чиновнику трудно рассудить домашние дела. Однако я прекрасно знаю всё, что происходило в моем доме. У меня четверо дочерей, трое старших выросли под моим присмотром, и лишь младшей с детства не было рядом…
Шэнь Жунь, повернув голову, с улыбкой подхватил его слова.
— Раз уж зашел разговор, почему бы Цзеши не высказаться откровенно? Дабы впредь никто не попрекал мою супругу тем, что она покинула семью Се, а Цзеши не нес бремя вины за безосновательный развод с женой.
Эта история и впрямь наделала много шума в городе, и Се Шу было неловко рассказывать о таком позоре. Но, теперь отступать было некуда, скрывать правду не имело смысла. После недолгой внутренней борьбы он склонил голову.
— Недавно подданный ваш развелся с женой, о чем Государь и почтенные сановники наверняка слышали. Тайные причины этого… право, о них трудно говорить вслух. Моей семье не повезло, и это моя вина, я не уследил, как главная жена задумала отравить наложницу и свалить вину на другую. Ради спасения лица я много лет скрывал правду, из-за чего моя плоть и кровь скиталась на чужбине, и я не признавал её. У всего есть причина и следствие, и то, что после замужества за господином Шэнем она не пожелала возвращаться в мой дом, не её вина, а моя.
Чиновнику второго ранга требовалось огромное мужество, чтобы выставить напоказ грязное белье своей семьи. Шэнь Жунь ждал, когда он заявит об этом перед всем двором, как только он произнесет это вслух, Цинъюань больше не придется нести на себе клеймо дочери убийцы.
В конце концов, у Се Шу еще осталась совесть, и он не стал упорствовать в своем заблуждении. Шэнь Жунь остался доволен. Сделав шаг вперед на широкий проход, он низко поклонился.
— Государь, мать и дочь Яо не сами лишили себя жизни, они пали от руки убийцы. Подданный ваш уже схватил преступника, он брошен в тюрьму чиновного ведомства и ожидает решения Государя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
