Это был, вероятно, очень удачливый юноша, по нему можно было заметить, что он не знает земных горестей. Цинъюань редко видела людей, у которых так высоко парят дух и воля1, словно этот полный теней мир был к нему во многом благосклонен. Он был баловнем этой вселенной, не встречавшим никаких невзгод, и должен был жить, подобно сгустку света.
Чтобы оценить человека, порой достаточно одного взгляда. Цинъюань быстро вынесла свое суждение, а затем сочла саму себя забавной, девушки и впрямь привыкли судить о людях по внешности2. Однако этот юноша и в самом деле был статен. Раньше, когда она жила в семье Чэнь, ей случалось выходить из дома и гулять в такие праздники, как Тяньсюн или Юаньсяо, но до сих пор она не видела никого, подобного ему. Красивые вещи трудно ненавидеть, и даже то, что его мяч для цуцзюй попал в нее, казалось, можно было простить.
Он поспешно подошел, но перед ней не проявил дерзости. Отвесив глубокий поклон со сложенными руками, он спросил.
— Я не ранил гунян?
Цветущий вид и знание приличий делали его в ее глазах еще более достойным. Цинъюань сложила руки в ответном приветствии и с улыбкой покачала головой.
У девушек из приличных семей обычно не так много слов, если на один вопрос отвечать длинной тирадой, это сочтут за неуважение. Юноша забрал мяч для цуцзюй и только тогда поднял глаза, чтобы рассмотреть ее. От этого взгляда он на мгновение замер, а затем в его глазах зажегся мягкий и нежный свет. Он прищурился, и улыбка стала похожа на молодой месяц.
— Прошу прощения, я неудачно ударил ногой, мяч полетел не туда и случайно задел гунян. Пожалуйста, простите мою неосмотрительность, — он огляделся по сторонам. — Не знаю, с кем пришла гунян? Раньше я… никогда не видел гунян.
Те, кто мог присутствовать на Весеннем пиру, конечно, были из известных и именитых семей, но даже в этом случае девушке не следовало по собственному почину называть свой дом. Цинъюань лишь качала головой, но не ответить вовсе было бы невежливо, поэтому она произнесла скромно и учтиво.
— Я совсем не пострадала, гунцзы не стоит беспокоиться.
Нынешние нравы не запрещали встреч незнакомых мужчин и женщин, но вести долгие беседы все же было не совсем уместно. Цинъюань потянула Цинхэ за рукав.
— Да-цзецзе, может, посмотрим вон там?
Так называемое «вон там» находилось недалеко, всего в десяти с лишним шагах. Сменив место, можно было завершить этот разговор.
Цинхэ согласилась и уже собиралась кивком головы выразить почтение гунцзы, как раз в этот момент вернулся Ли Гуаньлин со слугой. В кругу аристократии Хэнтана мужчины в большинстве своем были знакомы друг с другом. Он окликнул.
— Чуньчжи, партия снова окончена?
Гунцзы, которого звали Чуньчжи, повернул голову. Сияло яркое весеннее солнце, и со стороны его ресницы казались густыми и темными, даже более изящными, чем у девушек.
Увидев, что слуга несет две скамьи-мачжа, он понял, что Ли Гуаньлин знаком с ними. Теперь, когда появился повод для знакомства, он бросил мяч для цуцзюй, ожидавшим на краю поля запасным игрокам, велев им продолжать, а сам освободился и с улыбкой сказал.
— Вовсе нет, я по неосторожности случайно задел эту гунян и специально пришел извиниться. Ты знаком с ними?
Ли Гуаньлин улыбнулся, и в его улыбке сквозила сдержанная гордость, смешанная с легким смущением. Он представил их друг другу, указав на сестер Се.
— Эти две, Да-гунян и Сы-гунян из дома Цзедуши Се-гуна, — затем он указал на стоящего рядом. — А, это Сань-гунцзы из семьи Даньян-хоу.
Тот Сань-гунцзы сложил руки в приветствии.
— Меня зовут Ли Цунсинь.
Раз происхождение было объявлено, следовало снова обменяться приветствиями. Цинъюань была еще мала и только вступила в этот круг, поэтому ничего не знала об аристократии Шэнчжоу, но Цинхэ слышала о великом имени семьи Даньян-хоу. Нынешние гуны и хоу, имеющие титулы от двора, в большинстве своем получили их за заслуги предков, и лишь немногие действительно вели свой род от императорской семьи, Даньян-хоу был одним из них. Такой титул имел под собой слишком глубокие корни. У всех знатных девиц на выданье был список имен, и родство с семьей Даньян-хоу было едва ли не пределом мечтаний.
В семье Даньян-хоу было три гунцзы. Старший и второй гунцзы были рождены от наложниц и уже женаты, о них и говорить не стоило. Сань-гунцзы Ли Цунсинь был любимым сыном законной фужэнь, обладал высоким статусом и прекрасной внешностью. О нем часто слышали и раньше, и сегодняшняя встреча подтвердила слухи.
Так что непринужденность людей берется не из ниоткуда. Цинъюань восхитилась тем, сколько крадущихся тигров и затаившихся драконов3 собрал Весенний пир, и, подняв глаза, встретилась с улыбающимся взглядом Ли Цунсиня.
— Хотя мы с Ланьшанем не одного рода, мы дружны и называем друг друга братьями, так что и с мэймэй мы в некотором роде знакомы.
Когда он говорил, его тон был сдержанным, и даже когда он любезно называл их мэймэй, в этом не было и тени легкомыслия. Его взгляд спокойно скользнул по лицу Се Сы-гунян, поскольку он кое-что слышал о ее происхождении, в нем невольно появилось любопытство. В его мире никогда не встречалось таких людей, пронзительная красота и неясное происхождение, все это сплеталось воедино, делая красавицу еще более притягательной.
Ли Гуаньлин, разумеется, выступил в роли примирителя и с улыбкой сказал.
— Можно сказать, не было бы удара, не было бы и знакомства. Две мэймэй крайне редко посещают пиры, поэтому, хоть мы и живем в Хэнтане, прежде никогда не встречались. Когда в следующем году Сы-мэймэй придет снова, можно уже не бояться, что ее никто не узнает, по крайней мере, будет знакомый человек, с которым можно перемолвиться словом.
Цинъюань улыбнулась и на словах согласилась, не придав этой случайной встрече большого значения.
В этот раз она вышла в свет только ради того, чтобы составить компанию Цинхэ, и не питала большого интереса к заведению знакомств. Обменявшись парой вежливых фраз, она последовала за ними к месту, где играли в цуцзюй. На поле развернулось жаркое сражение, и она смотрела с увлечением, но, когда прошла чашка чая, внезапно обнаружила, что Цинхэ и след простыл.
Она издала удивленный возглас, чувствуя некоторое недоумение, и принялась оглядываться. Вокруг все пестрело яркими одеждами, но Цинхэ нигде не было видно.
Ли Цунсинь, увидев это, подумал, что молодая гунян все же неопытна в делах света, и произнес.
— Мэймэй не стоит искать, через некоторое время они сами вернутся.
Только тогда Цинъюань поняла, что людям понадобилось побыть наедине, и ее просто оставили. Она сдержано отозвалась и отвела взгляд.
Что же до Ли Цунсиня, то этот, искушенный знатный гунцзы, разбивал женские сердца и получал от женщин пощечины, а к чистым и искренним гунян питал врожденную симпатию. Скандалы в задних покоях дома Се в прошлые годы лишь подхлестнули его интерес к этой Сы-гунян, и он намеренно завел с ней беседу.
— Сы-мэймэй не слишком любит разговаривать?
Цинъюань на мгновение замерла и ответила, что это не так, просто она не привыкла вести пустые беседы с незнакомцами.
— На самом деле мэймэй не стоит стесняться. Я соученик твоих братьев, если ты упомянешь меня при них, они наверняка поймут, о ком речь.
Темп его речи был неспешным, в словах чувствовалось достоинство и уравновешенность. В общении с девушками он отлично знал правила и завязывал знакомство искренне, в нем не было и намека на поспешность похотливого демона.
Упоминание этих братьев для Цинъюань мало чем отличалось от разговора о чужих людях. В семье Се было три сына, старший Чжэнцзэ, второй Чжэнлунь и третий Чжэнцзюнь. Все они были образованными и воспитанными господами, и все они держались очень отстраненно с ней, сестрой, которую подобрали на полпути. Однако семейные дела не стоило выносить на суд посторонних, даже если в какой-то день он заговорит о ней с братьями, Чжэнцзэ и остальные лишь вежливо отделаются общими фразами, делая вид, что между братом и сестрой царит глубокая привязанность.
Цинъюань хотела сохранить лицо братьев, поэтому с улыбкой ответила.
— Вот как! Братья учатся в военной школе, сейчас они очень заняты уроками, нам редко удается поговорить.
Ли Цунсинь сказал.
— Этой осенью пройдут военные экзамены, и они будут отличаться от прежних лет. Раньше проверяли только стрельбу из лука верхом, владение копьем, поднятие тяжестей и прочее, а в этом году добавят «вспомогательную стратегию», так что их учебная нагрузка, естественно, стала тяжелее. Впрочем, у твоего Сань-гэгэ на носу радостное событие, слышал, в следующем месяце он женится?
Цинъюань подтвердила.
— Дома уже начали готовиться. Теперь и свадьба Да-цзецзе близка, глядишь, и получится двойная радость.
Ее манера речи, мягкая и невозмутимая, очень располагала к себе. Ли Цунсиню было неудобно пристально смотреть на нее, поэтому после того, как их взгляды встретились, он наблюдал за ней лишь краем глаза. Она сидела, подняв круглый веер, чтобы укрыться от солнца. На самом деле мартовское солнце не было сильным, но нежная кожа девушек не выносила загара, свет, прошедший сквозь поверхность веера, хотя уже не такой жгучий, но все же заставил на ее щеках проступить румянец.
Странно, но ему внезапно показалось, что небо прояснилось, ветер стих, и стало немного жарко. Он раскрыл складной веер, который держал в руке, и, ничего не говоря, принялся медленно обмахиваться. Ветер струился от веера, шевеля волоски у ее виска, но она этого совершенно не замечала. Он слегка улыбнулся.
— Сы-мэймэй часто покидает усадьбу?
Цинъюань ответила.
— В семье строгие правила, я выезжаю с лаотайтай только по делам.
— А, если дел нет? — он впервые проявил интерес к жизни девушки в девичьих покоях.
Цинъюань улыбнулась по-детски.
— Праздное настроение, праздный день, без дел, словно маленький небожитель.
Выслушав это, он едва не рассмеялся. Сначала он подумал, что это очень серьезная и правильная гунян, но оказалось, что он ошибся. В ней была живость, присущая этому возрасту, капля детскости, но при этом она оставалась спокойной. Единственной прискорбной деталью было то, что она родилась из такого чрева, если из-за этого изъяна ее будущее будет загублено, это станет величайшим сожалением.
Конечно, Цинъюань не слишком заботило, о чем он думает, потому что она увидела возвращающуюся Цинхэ. У девушки, чье сердце охватила весна, было трудно скрыть счастье на лице, и при встрече с ней у нее был такой вид, будто она хочет что-то сказать, но медлит.
Поскольку Ли Цунсинь заранее дал ей подсказку, Цинъюань не стала глупо спрашивать: «Куда уходила старшая цзецзе?». Она лишь встала и сдержанно улыбнулась.
— Пойдемте к лаотайтай, — это избавило Цинхэ от многих неловкостей.
Цинхэ согласилась, застенчиво улыбнулась Ли Цунсиню, и сестры вместе направились к большому шатру. Пройдя некоторое расстояние, Цинхэ обернулась.
— О чем ты болтала с сыном Даньян-хоу?
Цинъюань понимала, на людях сестры из семьи Се, само согласие, но наедине все может быть иначе. Она прикинулась дурочкой и протянула.
— Он соученик трех братьев, рассказывал мне всякое про военные экзамены, — затем она в шутку спросила Цинхэ. — А Да-гунцзы из дома Кайго-бо сказал, когда придет просить руки Да-цзецзе?
Лицо Цинхэ покраснело, и она тихо проговорила.
— Не болтай чепухи, не хватало еще, чтобы кто-то услышал и стал смеяться.
— С чего бы им смеяться? — улыбнулась Цинъюань. — Это дело уже решенное, а Да- цзецзе молчит, наверное, чтобы поберечь чувства Эр-цзецзе?
Пообщавшись с Цинъюань, Цинхэ обнаружила, что эта мэймэй в высшей степени умна. Раньше она думала, что та в силу малого возраста ничего не смыслит, а на деле она понимала все тонкости человеческих отношений. Теперь казалось, что прежде ее и впрямь обделяли вниманием. Цинхэ почувствовала некоторую неловкость и вину, но ей было трудно признать это вслух, поэтому она лишь похлопала ее по руке.
— Ты уж прикрывай меня. В конце концов, мы сестры из одной семьи, ссориться нехорошо, а?
Цинъюань кивнула.
— Не волнуйтесь, Да-цзецзе, дальше все в руках лаотайтай. Я вижу, что лаотайтай очень довольна сыном из дома Кайго-бо, и пока взрослые между собой договариваются, радость или недовольство остальных не имеют значения.
Так или иначе, этот выход в свет не был напрасным. Пока их не было, лаотайтай и фужэнь Кайго-бо тоже очень душевно побеседовали. Теперь оставалось только дождаться, когда чжичжоу-фужэнь официально нанесет визит в качестве свахи, и дело будет наполовину сделано.
На обратном пути лаотайтай намеренно разведывала обстановку, спрашивая, каковы характер и манера речи старшего сына Кайго-бо.
— По-твоему, заметила ли ты в нем легкомыслие или распущенность?
Цинъюань в разговоре никогда не рубила сплеча. Она немного подумала и сказала.
— Мой опыт ограничен, и со старшим гунцзы я перекинулась лишь парой слов. Но, если судить по тому, что я видела, он человек достойный и степенный, никакой опрометчивости я не заметила.
Лаотайтай кивнула, помолчала немного и вдруг спросила.
— Ты сегодня познакомилась с гунцзы из дома Даньян-хоу?
Как видно, под этим ясным небом ничто невозможно утаить. Гунцзы из семьи Даньян-хоу и так был в центре внимания, а она в толпе знатных девиц обладала столь скверным происхождением, любая их встреча тут же становилась громкой новостью. Ей и не нужно было ничего объяснять, лаотайтай узнала обо всем в мгновение ока.
Цинъюань поначалу думала, что такая корыстная семья, как Се, ни за что не упустит возможности выслужиться, но слова Се лаотайтай ее очень удивили. Лаотайтай, опустив глаза, произнесла.
— Семья Даньян-хоу слишком знатна, нам с ними не по пути. Запомни мои слова, впредь старайся держаться от них подальше.
_____________________________
- “Дух и воля парят высоко” (意气风发, yìqì fēngfā) — преисполненный энтузиазма и энергии. ↩︎
- “Судить о людях по внешности” (以貌取人, yǐmào qǔrén) — оценивать человека лишь по его наружности. ↩︎
- “Крадущиеся тигры и затаившиеся драконы” (卧虎藏龙, wòhǔ cánglóng) — о выдающихся талантах, скрытых в толпе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
