На самом деле все знали, что из этого рта Эр-тайтай не дождешься слоновой кости1.
Ху-фужэнь из-за ее визита в управу чжичжоу пребывала в постоянной тревоге. С трудом дождавшись следующего дня, она снова послала приглашение, но чжичжоу-фужэнь вновь вежливо отказалась под предлогом того, что собирается в храм Дафосы совершить воскурение благовоний. Дело принимало дурной оборот, и Ху-фужэнь не на шутку опечалилась. Прежде чжичжоу-фужэнь, поскольку лаое занимал высокий пост и обладал большой властью, всегда выказывала некоторое желание сблизиться и никогда не отвергала приглашения раз за разом. То, что она так внезапно охладела, заставляло крепко задуматься, произошло ли это из-за того, что Цинжу в тот день на людях вела себя неподобающе, или же Цзян-ши, явившись к ним в дом, наговорила чего-то, намеренно желая расстроить их доброе дело.
Ху-фужэнь лишь гадала про себя, не высказывая этого вслух. В день, когда Восточная и Западная усадьбы пришли поприветствовать лаотайтай, и невестки удалились в боковую комнату для праздной беседы, она спросила обиняками.
— Слышала я, что Юань-гээр в последнее время собирался купить звание цзюйжэня, как сейчас продвигаются дела?
Сын Цзян-ши был таким, что даже собаки при виде него качали головами2 ни в науках, ни в воинском деле не преуспел. Если бы на государственных экзаменах проверяли, у какой из певичек в публичных домах самая тонкая талия, он непременно занял бы первое место в первом списке. Раньше Цзян-ши не теряла надежды и думала наставить его на истинный путь, авось и выйдет толк, но кто же знал, что его начнет тошнить при одном взгляде на книги. После двух провальных попыток она окончательно поняла, что этот мальчишка вовсе не рожден для учения, и решила, что чем впустую тратить серебро, лучше приберечь его на похороны. Вся семья сверху донизу знала, что Юань-гээр не желает учиться, и Ху-фужэнь, поддразнивая ее покупкой звания цзюйжэня, принимала ее невесть за какую дуру! Если бить быка через гору3, быку тоже будет больно.
Поэтому она усмехнулась.
— Чжэнъюань, и бог с ним, пусть и дальше болтается без дела, у меня нет лишних денег, чтобы он их разбазаривал.
Ху-фужэнь подумала, что у той хотя бы хватает самообладания, это признать. Неопределённо улыбнувшись, она продолжила.
— Вчера я хотела пригласить тебя к себе, чтобы обсудить празднование юбилея лаотайтай в следующем месяце, но, на беду, тебя не оказалось дома.
Цзян-ши понимала, что та намеренно разузнает, и с улыбкой ответила.
— Да-саоцзы, человек занятой, через несколько дней Цзюнь-гээр играет свадьбу, в следующем месяце, большой юбилей лаотайтай, и впрямь все дела свалились в одну кучу, — сказав это, она вздохнула. — Мы, родители, разве можем не желать своим детям лучшего? Хоть Сы-гээр и не мной рожден, но всё же зовет меня матерью, и мне нужно учиться у Да-саоцзы ровно держать чашу с водой4. Вчера меня не было, потому что я ходила с визитом к чжичжоу-фужэнь. Она выступила свахой для двух прекрасных союзов, и, если нашему Дэ-гээр суждено обрести удачу, я устрою ему хорошую партию, чтобы мне не было стыдно перед его покойной родной матерью.
Слушая эти ни то соленые, ни то пресные речи, Ху-фужэнь лишь втайне насмехалась, и впрямь использует человека как частную сваху, берется обсуждать чье угодно супружество. Но, поскольку ей нужно было выудить сведения, ей оставалось лишь терпеливо продолжать разговор.
— И, что же, чжичжоу-фужэнь дала согласие?
Лицо Цзян-ши выразило сожаление.
— Хоть она и обещала присмотреть для нас, боюсь, вряд ли примет это близко к сердцу… Однако чжичжоу-фужэнь упомянула Эр-гунян.
Ху-фужэнь на мгновение замерла с чашкой чая в руках, но быстро приняла равнодушный вид и небрежно бросила.
— И, что она спрашивала об Эр-яту?
Цзян-ши ответила.
— Разумеется, о нраве и достоинствах. Я сказала, что эта чжичжоу-фужэнь и впрямь забавная, расспрашивает внутри семьи, разве может кто-то сказать дурное? Уж я нашу Эр-гунян расхвалила на все лады. Если говорить о качествах и облике девушки, то во всём Шэнчжоу не сыскать никого статнее, чем в нашем доме. Старшая гунян обручена с домом Кайго-бо, а вторая — дочь от законной жены, кто знает, насколько она еще более драгоценная. Если ее будущий брак окажется хоть на ступень ниже, чем у старшей гунян, я первая не соглашусь!
Ху-фужэнь с подозрением окинула ее взглядом и, выдавив улыбку, проговорила.
— Ну, что же, благодарю за добрые слова.
Цзян-ши улыбалась, а про себя сплевывала: «Добра тебе в глотку!» В этот раз она специально нанесла визит чжичжоу-фужэнь, а сватовство для этого ощипанного петуха Четвертого было лишь предлогом. Разве она сама не знала, что представляет собой ее дом? Те благородные тайтай на них и смотреть не желают. Она рискнула пойти на этот неприятный разговор лишь для того, чтобы вдребезги разбить прекрасные мечты Цинжу.
После долгих хождений вокруг да около всё в итоге свелось к одной фразе. «Ах, эта наша Эр-гунян…» И стоило только открыть ларец с разговорами, как рассказ затянулся надолго. В столь юном возрасте она сменила уже не одну смену прислуживающих ей девчонок, и едва что-то не по ней, глаза лезут на лоб от ярости, и сразу в ход идут побои и брань. Служанки в доме при виде нее разбегаются, как мыши от кошки, так что за ее умение управлять хозяйством в будущем можно не беспокоиться. К тому же она не знает приличий, какими бы родными ни были братья, они всё же мужчины, а теперь, когда все повзрослели, она вечно с ними задирается и миндальничает, не ведая преград. В семье на это закрывают глаза, но что скажут посторонние, если увидят такое? И если говорить о совсем уж бесстыдном, Эр-гунян воспитывали слишком изнеженной, в двенадцать лет она после уборной всё еще звала кормилицу подтирать ей зад, скажите же, какая умора!
Эр-тайтай, будучи человеком осведомленным, вывернула карманы и вытряхнула всё грязное белье дочиста. Чжичжоу-фужэнь, выслушав это, не знала, смеяться ей или вздыхать, и лишь бормотала.
— Э-э, пейте чай… пейте чай…
Причинять вред другим вовсе не обязательно ради собственной выгоды, порой это делают просто ради удовольствия. Не стоит и говорить об интригах в богатых семьях, ведь и среди невесток в домах попроще согласие встречается нечасто. Войти в одну семью, всё равно что выйти на одно поле боя, состязаться мужьями, детьми, одеждой, едой и тем, как встретишь старость, никто не желает остаться позади. Ху-фужэнь была слишком заносчива, обычно она прикидывалась добросердечной, словно Бодхисаттва, а на самом деле была самой хитрой и злой. Теперь ее старший сын обзавелся семьей, и в этом году он непременно окажется в списках отличившихся на воинских экзаменах, так что забот прибавилось лишь со второй девчонкой. Если Эр-яту не удастся занять высокую ветку5, то Ху-фужэнь впредь не сможет так громко заявлять о себе. Каждому человеку в жизни суждено столкнуться с парой вещей, которые идут не так, как хочется, а если во всём без исключения иметь превосходство, то сколько же добродетели нужно было накопить в прошлой жизни? Ху-фужэнь вовсе не походила на ту, кто способен копить добродетель!
Как бы то ни было, поездка в управу чжичжоу принесла сотню выгод и ни одного вреда. И впрямь, теперь, когда Ху-фужэнь пыталась наладить близость с чжичжоу-фужэнь, та всеми силами ее избегала. Чжичжоу-фужэнь была крайне умна, хоть и стоило заискивать перед семьей цзедуши, но семья Даньян-хоу была куда более основательной. Незачем было сватать такую важную барышню, как Се Эр-гунян, в усадьбу хоу, если в будущем вспыхнет ссора, перед обеими сторонами будет трудно оправдаться.
На душе у Цзян-ши стало совершенно покойно. Напоследок она ввернула пару приятных слов, попросила Да-тайтай также присмотреть невесту для ее сына от наложницы и, задержавшись еще ненадолго, откланялась и вернулась в свою усадьбу.
Ху-фужэнь медленно подошла к дверям и вздохнула.
— Она из породы ворон, вечно приносит вести о смерти, а не о радости. Боюсь, она не питает добрых намерений и погубила будущее Цинжу.
Цайлянь сказала.
— Тайтай, не беспокойтесь, я еще разузнаю всё снаружи. Выясню точно, куда направится чжичжоу-фужэнь, и мы устроим вам встречу на узкой тропе.
Ху-фужэнь медленно покачала головой:
— Раз эта дорога непроходима, значит, нужно выбрать другой путь. Я вспомнила, что супруга гуаньчаши Тао Чэнци ранее признала лаотайтай своей названной матерью. Она состоит в родстве с Даньян-хоу фужэнь, так что просить ее будет куда лучше, чем чжичжоу-фужэнь.
Цайлянь, поразмыслив, произнесла.
— Гуаньчаши-фужэнь… разве много лет назад она едва не вышла замуж за лаое?..
Ху-фужэнь немного смутилась и прикрикнула.
— Это было восемьсот лет назад! Сейчас у каждого свои дети, к чему ворошить этот старый календарь6!
Цайлянь поспешно закивала и неловко улыбнулась.
— Это рабыня оговорилась, тайтай, не гневайтесь. Тогда выберем день и отправим визитную карточку, тайтай поговорит с ней с глазу на глаз, и можно не сомневаться, что она не откажет.
Это дело всё никак не решалось, а Цинжу из-за него капризничала, так что Ху-фужэнь тоже очень торопилась. Нет лучшего дня, чем тот, что выпал случайно. В итоге она доложила обо всём лаотайтай и, воспользовавшись предлогом, будто та соскучилась по названой дочери, отправилась в дом семьи гуаньчаши. В праздной беседе она то и дело невзначай упоминала о браках детей, а затем так же невзначай перевела разговор на нынешнюю знать Хэнтан. Речь, само собой, зашла о Даньян-хоу ди-цзы. Гуаньчаши-фужэнь оказалась душой отзывчивой и тут же заявила, что сама пойдет договариваться об этом союзе. Ху-фужэнь улыбнулась очень сдержанно.
— Всё же нужно полагаться на судьбу.
Разумеется, судьбе в таких делах всегда можно подсобить, и через несколько дней свадьба Сань-е Чжэнцзюня стала прекрасным поводом. Ли Цунсинь был дружен с братьями из семьи Се, так что, конечно же, пришел выпить праздничного вина. К тому же Чжэнцзэ намеренно желал свести их и, улучив момент, официально представил ему Цинжу.
Ли Цунсинь пользовался славой человека весьма ветреного и галантного, однако в общении с девушками из благородных семей всегда оставался преисполненным чувств и строго соблюдал приличия. В конце концов, круг высшего общества в Хэнтане был не так уж велик, случись ему преступить черту, и репутация была бы безнадежно испорчена. Если он не собирался пускаться в странствия, ему следовало тщательно соблюдать меру. Поэтому он вежливо поклонился Цинжу и назвал ее «Эр-гунян».
Чжэнцзэ притворно удивился:
— Цинъюань ты зовешь Сы-мэймэй, а Цинжу Эр-гунян. Мы одна семья, а ты, никак, решил разделять нас на близких и чужих?
Ли Цунсинь улыбнулся и не стал возражать. Оглядевшись по сторонам и не увидев Цинъюань, он спросил, почему ее нет.
— Ей сегодня нездоровится, — ответила Цинжу, втайне радуясь, что эта девчонка заболела, как нельзя вовремя, освободив место для других. И впрямь, людям нужно больше проводить времени друг с другом, не прошло и полдня, как она всё больше находила этого благородного гунцзы обходительным и забавным, и вполне естественным образом сменила обращение к нему с Сань-гунцзы на Чуньчжи-гэгэ.
В то время, как в переднем дворе гремела музыка и толпились гости, Цинъюань в павильоне Даньюэсюань кормила рыб и читала книгу, коротая время.
Время здесь, казалось, течет особенно медленно. Под галереей тянулся небольшой канал шириной в три чи, вода в нем была проточной, дождевая влага, скопившаяся в ненастные дни, стекала туда и в ясную погоду медленно струилась вдаль. Несколько лепестков хайтана упали в воду, их розовые, тонкие и хрупкие, словно ногти, тени то взмывали, то погружались, увлекаемые потоком. Она сидела одна, облокотившись на перила, и могла наблюдать за ними полдня напролет.
Чуньтай вошла, неся тарелку с изящными узорчатыми сладостями, и, поставив их перед Цинъюань, сказала.
— Гунян не пошла, так я выпросила целое лукошко паровых булочек «Юйлутуань», чтобы гунян отведала… Сегодня гостей много, почему гунян предпочла притвориться больной? Я только что видела, как Эр-гунян беседует с Даньян-хоу гунцзы. Гунян избегает встречи, чем только потакает ей.
Цинъюань была занята поглощением пирожных и ничего не ответила.
В том, чтобы не идти, был свой резон, отношения с этим Сань-е еще не дошли до той стадии, когда нужно видеться при каждой встрече, а постоянно маячить перед глазами, лишь вызывать раздражение. Если его частые визиты в дом семьи Се и впрямь были ради нее, то, не встретившись в этот раз, он непременно найдет повод в следующий. Она намеренно освобождала место для Цинжу, ведь когда две сестры заглядываются на одного и того же человека, это всегда выглядит скверно. Если же этот Сань-гунцзы проникнется чувствами к Цинжу, это лишь поможет ей лучше узнать его характер, сама она ничего не теряла и могла больше о нем не помышлять.
Стоя подле неё Баосянь, понимала ее замысел, но не стала разоблачать его, лишь слегка улыбнулась.
Прошло еще два дня. В полдень с ворот передали письмо. В то время в передней гостиной накрывали к обеду, и Цинъюань, приняв послание, села за стол, чтобы его прочесть. Чуньтай брала из рук Сяоси чаши с кушаньями и одну за другой расставляла их, с улыбкой спрашивая.
— Неужели письмо от стариков из семьи Чэнь?
Цинъюань покачала головой и небрежно отложила письмо в сторону, с удивлением проговорив.
— Этот Даньян-хоу гунцзы весьма забавен, пишет, что завтра в храме Дафосы будут омывать золотого Будду, и приглашает меня пойти взглянуть вместе с ним.
Баосянь мельком взглянула на Сяоси, вернула ей крышку от коробки с едой и намеренно спросила Цинъюань.
— Так гунян пойдет или нет?
На щеках Цинъюань проступил легкий румянец, и она застенчиво ответила.
— Нужно еще доложить бабушке и тайтай, но под каким предлогом мне об этом говорить?
— Разве для того, чтобы пойти в храм поклониться Будде, нужны какие-то особые причины? Скажите лаотайтай, что в последнее время чувствуете недомогание, и хотите сходить в храм возжечь благовония, чтобы изгнать дурные поветрия. Разве лаотайтай может не согласиться?
Выслушав это, Цинъюань хорошенько призадумалась и с улыбкой сказала.
— Пожалуй, этот способ и впрямь годится.
Пока они вполголоса обсуждали это, Сяоси, подхватив коробку для еды, вышла из гостиной. Цинъюань, прищурившись, смотрела ей вслед и лишь когда та скрылась из виду, не спеша сложила письмо и убрала его в конверт. На сердце было неясное чувство, этого Ли Цунсиня было непросто разгадать. Она думала, что он передаст вопрос о ее здоровье через кого-то или найдет способ увидеться, нанеся визит лаотайтай, но никак не ожидала, что он напишет письмо. В этом письме крылся глубокий смысл, если этот человек не был до того прост, что не ведал приличий, значит, он был искушенным знатоком любовных дел.
Баосянь тоже заметила нечто необычное и, когда Сяоси ушла далеко, сказала Цинъюань.
— Гунян нужно всё тщательно обдумать.
Цинъюань кивнула, взяла палочками засахаренный плод и положила его на маленькое блюдце из синего фарфора.
______________________________
- Не дождешься слоновой кости (吐不出象牙, tǔ bù chū xiàng yá) — сокращение от пословицы «из собачьей пасти не вырастет слоновой кости», означающее, что от грубого человека не услышишь доброго слова. ↩︎
- Даже собаки при виде него качали головами (狗见了都摇头, gǒu jiànle dōu yáotóu) — образное выражение, описывающее никчемного человека, вызывающего лишь разочарование. ↩︎
- Бить быка через гору (隔山打牛, gé shān dǎ niú) — наносить удар по цели через посредника или обходным путем, бить иносказательно. ↩︎
- Ровно держать чашу с водой (一碗水端平, yī wǎn shuǐ duān píng) — соблюдать беспристрастность, относиться ко всем одинаково справедливо. ↩︎
- Занять высокую ветку (拣不着高枝儿, jiǎn bùzháo gāozhīr) — метафора удачного замужества за человека более высокого социального положения. ↩︎
- Ворошить старый календарь (翻老黄历, fān lǎo huánglì) — вспоминать прошлое, ворошить старое. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
