На следующее утро, когда пришло время одеваться и причесываться, Чуньтай хотела надеть на нее цветочную корону, такие головные уборы сейчас часто носили девушки, выходя из дома, они выглядели опрятно и не растрепывались на ветру. Однако Цинъюань сказала, что в этом нет нужды.
— Давай оставим все как обычно.
Чуньтай помедлила.
— Гунян, вы и вправду не планируете идти?
На самом деле, если они действительно не пойдут, это будет прискорбно. Возможно, это был отличный шанс укрепить отношения. У Даньян-хоу фужэнь был только этот сын, и даже если Даньян-хоу обычно проявлял строгость в воспитании, фужэнь из любви к ребенку могла простить что угодно. У Сы-гунян в этом доме не было ни одного человека, который бы искренне ее любил, и если она сама не позаботится о своем будущем, что же будет дальше? Они, служанки, приставленные прислуживать ей, если только гунян от них не откажется, в будущем должны будут последовать за ней в дом мужа. По правде говоря, во всем поместье только у них с ней общие интересы. По мнению Чуньтай, если гунян хотела выйти замуж в усадьбу Даньян-хоу, ей следовало сначала расположить к себе того Сань-е, и тогда дело было бы сделано наполовину.
Но, Цинъюань все так же качала головой.
— Сегодня нельзя идти, да и не получится.
Баосянь поправила висевший у нее на пуговице ароматный шарик и, услышав это, спросила.
— Почему вы так говорите, гунян?
Цинъюань посмотрела на затянутое туманом небо за окном и протяжно произнесла.
— Вчера я на самом деле все время сомневалась, правдиво ли это письмо. Каков будет результат, станет ясно совсем скоро. Если лаотайтай и тайтай все же позволят мне вернуться, значит, письмо точно поддельное. А, если они будут из кожи вон лезть, чтобы удержать меня, значит, письмо настоящее.
Баосянь и Чуньтай слегка оторопели, но, поразмыслив, поняли, что в этом есть смысл. И именно из-за этого им еще больше казалось, что Сы-гунян приходится несладко, ей всего четырнадцать лет, а ей уже приходится так изощряться в раздумьях. И впрямь, те, у кого есть нянь1, и те, у кого ее нет, это две большие разницы. Эр-гунян, зеница ока для тайтай, она привыкла помыкать всеми и несется вперед, зажмурив глаза, ведь тайтай в любом случае все за нее уладит. А Сы-гунян? Ей не на кого опереться, и каждый шаг приходится взвешивать по три раза. Окружающие, видя это, одновременно восхищались ее проницательностью и выдержкой и в то же время сочувствовали ее печальной доле.
Однако ее выводы девять раз из десяти оказывались верными. Утром, после того как она выразила почтение, Се лаотайтай удержала ее у себя.
— Лаое вернулся из Цзяньнаньдао уже несколько дней назад, — сказала лаотайтай. — В доме дел невпроворот, одно за другим, сначала прием родственников и друзей, потом свадьба твоего Сань-гэгэ. Ни мы с сыном, ни вы с отцом так и не успели толком поговорить. Я думаю, что то, что ты до сих пор чуждаешься своего отца, это не дело. Сегодня я велела лаое прийти в сад Хуэйфанъюань на обед. Посидим, поговорим вместе, вот тогда это и будет похоже на семью.
У Цинъюань на душе стало спокойно, то письмо и вправду было настоящим. Стоит отдать должное лаотайтай, как тщательно она все распланировала. Сказать, что не было чувства тоски, нельзя, но она сожалела не о том, что не сможет увидеть Ли Цунсиня, а о том, что в этом доме ее всегда, словно чужую, обводят вокруг пальца. Впрочем, такая расстановка сил была не так уж плоха, она действительно никогда толком не общалась со своим родным отцом. Пользуясь сегодняшним случаем, она собиралась вытащить наружу давние сомнения, терзавшие ее сердце, и подробно расспросить его.
Поэтому она спросила.
— Когда гэгэ закончат занятия, они тоже придут?
Лаотайтай ответила.
— Нет, я пригласила только твоего отца. В доме много народу, некоторые вещи не стоит говорить при всех. Будем только мы втроем, так будет по-домашнему, непринужденно.
Это означало, что Цинжу, Цинжун и остальных не пригласили. Пока ее удерживали в саду лаотайтай, те были свободны в своих передвижениях.
Цинъюань поджала губы и улыбнулась. В ее душе все было ясно, как в зеркале, но говорить что-либо было неудобно. Позже она не ушла, а, дождавшись, пока лаотайтай допьет лекарство, неспешно направилась в восточную часть сада посмотреть, как Юэцюань разматывает коконы и прядет нити. Лаотайтай была человеком очень прилежным и строго чтила правила: еще с юности она не носила покупных шелков, считая, что нужно обязательно выращивать шелкопрядов и разматывать нить в собственном доме. Со временем у служанок прибавилось работы, которую другие обычно не делали, из-за чего за ее спиной часто слышался ропот.
Маленький кокон шелкопряда требовал сложной обработки, варка, разматывание нити, прядение. Под навесом в юго-восточном углу сада был установлен полный набор инструментов. Цинъюань увидела, что Юэцюань закатала рукава и помешивает что-то большой палкой в горячем котле. Снаружи припекало солнце, и она вместе с маленькой служанкой, следящей за огнем, трудилась в самом разгаре работы.
Внезапно, стоявшая рядом стойка покачнулась и едва не упала. Цинъюань поспешила поддержать ее и с улыбкой сказала.
— Юэцюань-цзецзе, вы трудитесь не покладая рук. Я только вошла, а здесь уже развели огонь, и вы до сих пор не закончили?
Юэцюань, увидев ее, с улыбкой ответила.
— Сы-гунян, почему вы здесь? Тут неприятный запах, лучше идите внутрь отдыхать.
Но, та хоть и отозвалась, уходить не стала. Отложив веер, она принялась помогать. Все они были молодыми девушками, и сойтись им было несложно. Юэцюань, видя, что ее не прогнать, позволила ей участвовать в процессе. Понаблюдав за ней, она с удивлением обнаружила, что приемы девушки весьма искусны.
— Сы-гунян, неужели вы и раньше разматывали шелк? — изумилась она.
Цинъюань с улыбкой кивнула. Ее нежный и кроткий облик под навесом, куда сквозь щели просачивался дневной свет, заставлял зажмуриться от восхищения. Когда она улыбалась, у ее губ появлялись аккуратные ямочки, тонкие, словно сладкие леденцы. Она не спеша произнесла.
— Раньше в той семье Цзуфу тоже велела слугам разматывать шелк. Я долго на это смотрела и научилась.
Юэцюань осенило.
— Вот оно что, — после чего она неясно улыбнулась. — Это еще и потому, что Сы-гунян прилежна в учебе. В поместьях усадьбы три сезона в году выращивают шелкопрядов, но если спросить тех трех гунян, они, боюсь, и не знают, как из кокона получается одежда.
Девушкам, не знающим нужды в еде и одежде, разумеется, не было необходимости знать о таком. Цинъюань пошутила.
— Я потрошила коконы еще и потому, что дедушка любил есть куколок шелкопряда. Не знаю, как у него хватало на это аппетита, но каждый раз он просил подать ему целое блюдо в качестве закуски. Мы с бабушкой тогда всегда садились за другой стол, до смерти пугались.
— Но, это же деликатес! На рынках куколок шелкопряда продают как закуску, за блюдо просят сто монет, — Юэцюань на этих словах высунула язык от удивления. — Ой-ой, сто монет, на них можно купить больше десяти цзиней муки или риса!
И впрямь, кажется, в поднебесной нет такого живого существа, которое люди не могли бы съесть. Все повздыхали, находя это одновременно и жутким, и забавным.
Юэцюань проболтала с ней довольно долго и все больше убеждалась, что у Сы-гунян от природы чудесный характер. Сама она была приближенной служанкой Лаотайтай и, конечно, знала больше других. Вот и сегодня в душе ей было очень жаль Сы-гунян. Говорить слишком прямо было неудобно, поэтому она решила дать небольшую подсказку и, глядя на небо, заметила.
— Эр-гунян умеет выбирать дни. Сегодня отправилась в храм Дафосы молиться Будде… какая чудесная погода, ни облачка.
Руки Цинъюань на мгновение замерли, и она тут же все поняла.
То письмо Ли Цунсиня Сяоси, должно быть, довольно быстро передала Ху-фужэнь. У Ху-фужэнь была одна особенность, во всех мало-мальски важных делах она любила советоваться с лаотайтай. Она наверняка сообщила новость лаотайтай и спросила ее указаний, стоит ли позволить ей пойти или же найти способ пресечь эти мысли. Свекровь и невестка ломали головы ради репутации семьи Се и будущего законной дочери, и итогом, естественно, стало решение удержать ее здесь, а навстречу Ли Цунсиню отправить Цинжу. Есть там чувства или нет, они возникнут при общении. Юноша не женат, девушка не замужем, и если усадьба Даньян-хоу в итоге посватает Цинжу, кто и что сможет сказать?
Поистине, ради одного брака пускаются на все дурные уловки, и это дела почтенных гаомин фужэнь2! Цинъюань слегка приподняла уголки губ. В открытую она была в проигрыше, но втайне это в точности соответствовало ее планам. Она, конечно, не рассердилась, а, напротив, радостно улыбнулась.
— Сегодня в храме Дафосы омовение Будды. Краем уха я слышала, что приедут важные люди, в храме готовятся к встрече. Молитвы в такое время самые действенные. Если бы я могла отлучиться, я бы тоже хотела пойти.
Юэцюань посмотрела на нее взглядом, полным жалости, сокрушаясь о том, как несчастна Сы-гунян. Такой одинокий цветок расцвел в глубине огромного поместья, и мало того, что он лишен защиты, так его еще и так топчут. Сейчас она во всем проявляет терпение, но даже если она ни с чем не будет считаться и дождется, пока все ее цзецзе выйдут замуж, ей все равно не видать спасения. Во всей семье Се нет ни одного человека, кто считал бы ее своей. В будущем это войдет в привычку, каждый захочет ее обобрать или унизить!
Но, Цинъюань была совершенно спокойна. Она помогла Юэцюань скрутить шелк в одну нить, а затем установить прялку, чтобы намотать ее на веретено. Пока они были заняты, в комнату поспешно вошла старшая служанка лаотайтай.
— Так вот где Сы-гунян, я забегалась вас искать! Лаое вошел в сад, лаотайтай зовет гунян к себе.
Цинъюань отозвалась, опустила рукава и вышла из-под навеса. Пройдя через галерею, она оказалась перед боковым залом, где лаотайтай обычно накрывали обед. Этот зал отличался от главных покоев, это была постройка из чистого дерева, где веранды и ряды решетчатых дверей были покрыты слоем тунгового масла, отливая на солнце теплым древесным цветом.
Перед ступенями она сняла туфли и босиком вошла в малый зал. Заглянув внутрь, она увидела, что лаое уже прибыл и сидит, разговаривая с лаотайтай. В присутствии старших не полагалось подавать голос без причины, поэтому она совершила поклон и тихо встала в стороне. Сначала она не понимала, о чем они говорят, но в конце концов разобралась, оказывается, лаое в этот раз вернулся из Цзяньнаньдао вовсе не из-за милости правителя для посещения родных, а потому, что был временно отстранен от должности и в данный момент ожидал решения императорского двора.
Лицо Се лаотайтай было мрачнее тучи.
— Наша семья Се, великий род с вековой историей. Пусть мы не так прославлены, как во времена предков, но мы не можем разориться в твоих руках. И, что теперь? Придумал ли ты, как на это ответить?
Се Шу ответил.
— Матушка, успокойтесь. Я уже поручил людям в столице уладить дела. Потратить немного серебра, дело пустяковое, главное, замять это происшествие. Сын Неба, помня о моих прошлых военных заслугах, наверняка не станет преследовать меня.
— В конце концов, хорошо бы иметь того, кто может замолвить слово перед Священным правителем, — вздохнула лаотайтай. — Тогда переезд всей семьей из Ючжоу в Линнань, а затем строительство усадьбы в Хэнтане, видимо, было большой ошибкой. Таким людям, как мы, нельзя отдаляться от подножия трона! Связи не поддерживаются, и миля за милей слабеют. А, когда случается беда и просишь о помощи, кто искренне захочет выручать тебя? — помолчав, она снова спросила. — Кому ты поручил дело в этот раз? Человек надежный?
Се Шу погладил свои колени. На самом деле он и сам не был уверен, но, чтобы успокоить лаотайтай, твердо сказал.
— Ошибки быть не может. Это ученик отца прошлых лет. Через него я навел мосты к Дяньцяньсы чжихуэйши, чтобы тот лично изложил наше дело Священному правителю.
Лаотайтай замолчала и лишь спустя долгое время произнесла.
— В Дяньцяньсы люди сменяются один за другим, и ни с кем из них не просто иметь дело. Те люди едят людей и костей не выплевывают. Даже если дело выгорит, больше половины нашего семейного имущества придется отдать им, а боюсь, что и того мало!
Но, что еще оставалось делать? Се Шу опустил голову и сухо моргнул.
— Это все моя непредусмотрительность, я заставил матушку тревожиться. Я тоже тщательно обдумал это, на таких людей нельзя полагаться только с помощью подкупа, боюсь, в этом нет искренности. В конце концов, нужно найти способ породниться, это самое надежное.
Да, стратегия династических браков, которую использовало государство, была так же применима и в обычных семьях. Стоит породниться, и появляется гарантия, слава одного — слава для всех, крах одного — крах для всех, и тогда не придется беспокоиться, что у него нет искренности. Вот только с кем так легко породнишься? Не говоря уже о том, что такие люди в большинстве своем суровы и решительны, даже если говорить о чинах, Дяньцяньсы чжихуэйши и Цзедуши оба относятся к чиновникам второго ранга (эрпинь). Чтобы стать сватами, нужен высокопоставленный и влиятельный посредник, иначе делу решительно не сбыться.
Лаотайтай снова погрузилась в раздумья.
— Ты разузнал, есть ли в семье того Дяньшуая дети, подходящие нашим по возрасту?
Се Шу невольно усмехнулся.
— Новому чжихуэйши всего двадцать пять или двадцать шесть лет, откуда у него такие взрослые дети?
— Это затрудняет дело. Может быть, есть братья или сестры, племянники или племянницы… — она говорила все тише, сокрушенно похлопывая себя по ногам. — Делать такой огромный крюк, напрасный труд. В таком возрасте он, должно быть, давно уже женат…
— А вот и нет, — сказал Се Шу. — Его отец десять лет назад попал в беду, что потянуло за собой всю семью. В этот раз его повысили вне всяких правил, к тому же, он ведет дела жестко и решительно, за что очень ценим Священным правителем, а также, чтобы утешить дух его отца. Но, матушка, подумайте сами, такие люди привыкли ходить по лезвию ножа, они не похожи на обычных военачальников. Если он узнает, что мы намеренно ищем сближения, боюсь…
Лаотайтай внезапно подняла руку, прерывая его, и с улыбкой сказала.
— Ладно, не будем сейчас об этом. Как бы ни был велик мир, а обед, самое важное, — с этими словами она встала и поманила Цинъюань рукой. — Сы-яту, иди сюда, вели им накрывать на стол и начинать трапезу.
_____________________________
- нянь (娘, niang) — здесь в значении «мать». ↩︎
- гаомин фужэнь (诰命夫人, gaoming furen) — титулованная госпожа, получившая почетный титул от императора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
