Эта фраза поразила даже Цинъюань, она не ожидала, что он осмелится произнести такие слова. Баосянь же, оправившись от изумления, лишь тихонько хихикала. Цинъюань, раздосадованная и смущенная, с покрасневшим лицом легонько ударила ее и пробормотала.
— Что за чепуху несет этот человек!
Баосянь же искренне радовалась за нее. Мягко сжав ее руку, она произнесла.
— Поздравляю вас, гунян!
Поздравлять? Но, с чем тут поздравлять? Если бы сегодня такая милость была оказана Цинжу, та в мгновение ока раззвонила бы об этом так, что во всей усадьбе Се не осталось бы ни единой души, пребывающей в неведении. Но Цинъюань была иной, из-за того, что ее мать в свое время встретила недостойного человека, она не верила в существование столь беспричинной любви.
Слово «любовь» слетает с губ легко, стоит лишь приоткрыть рот, и звук его подобен вздоху, без причины и следствия он лишен всякого веса. Она виделась с этим Даньян-хоу гунцзы всего дважды. Когда Цинжу и Ху-фужэнь вознамерились заполучить его любой ценой, она лишь инстинктивно решила немного им досадить. По правде говоря, ее конечной целью было противостояние Ху-фужэнь и ее дочери, а что касается Ли Цунсиня, то, не будь он столь искушен в любовных делах, на него и впрямь можно было бы положиться.
Однако для разговоров о браке этого было недостаточно. То, что он так опрометчиво выпалил эти слова, могло быть лишь минутным возмущением или упрямством. Чем труднее что-то заполучить, тем сильнее о нем мечтаешь, а с его положением он наверняка всегда пользовался успехом у женщин. Теперь же, не получив желаемого, он исполнился одержимости. Цинъюань прекрасно всё понимала, если бы она сама согласилась признать его своим возлюбленным, это бы стоило ей огромных душевных терзаний, и только если бы он, в течение двух лет, оставался непоколебим в своем решении, дело могло бы увенчаться успехом.
Но, что будет потом? Даже если не брать в расчет, смогут ли они мирно жить вместе, иметь старшую сестру, которая прежде смотрела на него с жадностью хищника, это вовсе не шутки. Со временем то, что было упущено, начинает казаться еще слаще. Она не была глупа и, конечно, не собиралась из-за одной его фразы слепо толкать себя к краю пропасти.
Ли Цунсинь начал проявлять нетерпение. Видя, что она не оборачивается и не отвечает, он снова позвал ее через решетчатое окно.
— Сы-мэймэй, я думал много дней и сказал это тебе не под влиянием минутного порыва.
Цинъюань замедлила шаг и в конце концов остановилась. Обернувшись, она улыбнулась и сказала.
— Дело моего брака не мне решать, вам не следует говорить мне подобные вещи. Если случится скандал, вам это не повредит, но для меня это обернется непоправимым ущербом. Прошу вас, гунцзы, вести себя достойно.
Договорив, она не стала задерживаться и вместе с Баосянь прошла через лунные ворота, направляясь в сторону частной школы.
Ли Цунсинь, стоя перед окном, погрузился в уныние. Стоявший позади Чжэнлунь похлопал его по плечу и, вскинув подбородок, указал в ту сторону, куда ушла Цинъюань.
— Чуньчжи-гэгэ, ты и впрямь решил посвататься к моей Сы-мэймэй?
Ли Цунсинь обернулся, и в его взгляде была твердость, словно он проглотил гирю от весов1.
— Мужчине положено жениться, женщине — выходить замуж. Раз пришло время и встретилась подходящая партия, пора определяться. Разве я не прав?
Чжэнлунь едва ли мог понять его мысли. По привычке покручивая свои тонкие усы и склонив голову набок, он разглядывал друга так, словно видел перед собой незнакомца.
Если говорить о нынешних богатых молодых гунцзы, особенно о таких любимцах семьи, которым в будущем предстоит возглавить дом хоу, то кто из них не знал женщин? Обычно к шестнадцати годам, даже если ты сам не желаешь, а-нян уже приставит кого-нибудь к твоим покоям. Для мужчины это обязательное умение, которое если и не столь важно, как чтение книг, то, по крайней мере, является важнейшим предметом для изучения в свободное от наук время. Что же касается этого Сяо хоу-е, то он, пользуясь преимуществами своего происхождения, в кругах благородных девиц Хэнтана чувствовал себя как рыба в воде, заставив немало красавиц из знатных семей проливать по нему слезы. Его изворотливость заключалась в том, что он никогда не завлекал никого сам и никому не давал обещаний, так что в итоге девушки не могли добиться от него никакой ясности, сами оказывались виноваты, что предавались несбыточным мечтам. Ли Цунсинь вёл себя так, что ни один листок не прилипает к телу2, оставаясь безупречным молодым гунцзы, и единственным его изъяном было то, что он уродился слишком статным и приятным во всех отношениях.
Чжэнлунь покачал головой и вздохнул.
— Неужели ты решил посвататься к Цинъюань только потому, что потерпел перед ней неудачу и твое самолюбие уязвлено?
Тот серьезно задумался. Такая причина тоже была, но важнее все же оказалась настоящая симпатия.
— В тот день, на Весеннем пиру, я увидел ее впервые… Чжэнлунь, скажи мне по совести, есть ли в Хэнтане девушка прекраснее ее? — на самом деле он не нуждался в ответе и продолжал сокрушаться. — Или, скажем так, не то чтобы самая прекрасная, но она больше всех запала мне в душу. В тот день мяч для игры словно обрел глаза, не попал ни в кого другого, а угодил прямо в нее. Какое совпадение! Я постоянно думаю о ней в последнее время, это даже немного смешно. Но, раз уж я так привязался к ней сердцем, не проще ли будет просто ввести ее в свой дом?
Чжэнлунь, как мужчина, вполне понимал его чувства. То, что влюбленные соединяются узами брака, это, конечно, хорошо, но пропасть между ними была слишком широка и глубока, и преодолеть ее обычным способом вряд ли удастся.
— Ты ведь знаешь о происхождении моей Сы-мэймэй? — спросил Чжэнлунь прямо. — Ее а-нян отравила Ся-инян, за что была выгнана из усадьбы. С такой матерью ваша усадьба хоу никогда ее не примет. Советую тебе оставить эту затею, не стоит из-за этого сеять раздор в семье.
Однако взгляд хоу-гунцзы оставался твердым, и он с улыбкой ответил.
— Все зависит от человека, а способ всегда найдется.
Братья Се знали его с самого детства и понимали, что Даньян хоу-фужэнь души не чает в своем единственном сыне, оберегая его как сокровище и во всем потакая. Если повезет, возможно, в вопросе женитьбы его слово будет иметь вес, но, поскольку дело было серьезным, никто не осмеливался давать гарантий. Впрочем, учитывая характер Ли Цунсиня, если он что-то решил, то обязательно сделает, и в этом на него можно было положиться. Вернувшись, он обсудил это со своей а-нян. Неизвестно, чем закончился их разговор, но через день гуаньчаши3 -фужэнь пожаловала в усадьбу, чтобы поговорить с лаотайтай.
Ху-фужэнь, которая прежде уже обращалась к ней с просьбой, услышав о приезде тао-фужэнь, поняла, что та привезла какие-то вести. Она ждала в своих покоях, когда лаотайтай пришлет за ней человека. Цинжу же, совершенно потеряв покой, то и дело вскакивала и мерила комнату шагами.
Ху-фужэнь отвела взгляд и, подперев лоб рукой, произнесла.
— Что ты мечешься как безголовая муха! Если это суждено тебе судьбой, то и с небес никуда не денется. К чему такая спешка?
Цинжу лишь тогда неловко села и, комкая платок, тихо возразила.
— Когда это я спешила… Но, разве если я спешу, вы, а-нян, не волнуетесь?
Волнение не поможет, если бы дела решались спешкой, в мире не осталось бы ни безумно влюбленных, ни обиженных невест. Ху-фужэнь нахмурилась, отложила счетную книгу и повернулась к окну. Во дворе две момо проходили мимо с корзинами в руках, на галерее склонив головы замерли служанки. Этот весенний день был тихим, и казалось, само время застыло.
В конце концов и Ху-фужэнь начала терять терпение, она ждала уже долго, но новостей не было, и она боялась, что возникли какие-то трудности. Она позвала Цайлянь.
— Ступай во двор Хуэйфанъюань и разузнай, о чем именно гуаньчаши-фужэнь беседует с лаотайтай.
Цайлянь послушно кивнула и поспешила к покоям лаотайтай. Становилось все теплее, и под окнами главных покоев были спущены бамбуковые шторы, чьи плотно подогнанные планки скрывали происходящее внутри от чужих глаз. Все старшие служанки подле господ были сметливы и расторопны, и Цайлянь не была исключением. Прежде чем ее успели заметить, она юркнула в соседнюю гостиную. Сячжи, служанка лаотайтай, как раз подрезала ножницами листья нефритового дерева. Увидев гостью, она вскрикнула и хотела было спросить, зачем та пришла, но Цайлянь зажала ей рот ладонью.
Она указала на соседнюю комнату, ясно давая понять, что пришла подслушивать. Сячжи, зная, что та служит тайтай, не решилась ничего сказать. Когда же Цайлянь и вовсе прижалась ухом к длинному окну, Сячжи, не в силах на это смотреть, лишь закатила глаза и, махнув рукой, вышла из гостиной.
Гостиная и комната, где отдыхала лаотайтай, изначально были одной большой залой, лишь разделенной перегородкой, так что разговоры на той половине были прекрасно слышны здесь. Цайлянь услышала, как гуаньчаши-фужэнь с непритворным сожалением произнесла.
— Я нахожу, что Сы-яту чудо как хороша. С такой внешностью и достоинствами, родись она у тайтай, каких бы высот могла достичь! Но, увы, в мире ничто не бывает совершенным. Сама она безупречна, но все дело в Цзинь-инян. Не будь этого обстоятельства, она могла бы не только войти в дом Даньян-хоу, но и отправиться во дворец, став Няньнянь!
Лаотайтай же ответила с некоторым негодованием.
— Я еще на Весеннем пиру говорила, что вовсе не жажду для Цинъюань брака с высокопоставленным чиновником. Откуда же теперь взялись эти разговоры? Хоть семья Даньян-хоу и состоит в родстве с императорским родом, мой род Се поколениями проливал кровь за государство. Подобное пренебрежение, это уже слишком.
Гуаньчаши-фужэнь, видя гнев лаотайтай, поспешила мягко утешить ее.
— Вы только не гневайтесь. В усадьбе хоу вовсе не хотели, чтобы об этом узнали посторонние, потому и прислали меня. Хоу-фужэнь, моя старшая сестра по клану, а вы моя названая мать. Если возникло какое-то недоразумение, лучше уж нам самим во всем разобраться, чем позволять слухам ползти через вторые руки. Вы послушайте меня, лаотайтай, все это затеял Чунь-гээр. Он вернулся домой, пал на колени перед а-нян и в слезах умолял ее пойти в усадьбу цзедуши и просить руки девушки. Несколько дней назад тайтай из вашей усадьбы говорила мне об Эр-гунян, и я обмолвилась об этом хоу-фужэнь. Та и подумала, что сын просит руки Эр-гунян, и сочла это достойной партией. Но, когда все прояснилось, оказалось, что он ведет речь о Сы-гунян. И, тут уж дело приняло дурной оборот.
У Цайлянь сердце ушло в пятки. «Святые угодники, — подумала она, — Даньян-хоу гунцзы прямо заявил дома, что хочет взять в жены Сы-гунян! Получается, Эр-гунян зря извела столько сил?»
Одного подслушивания через стену было уже мало, и она, пригнувшись, перебралась под подоконное окно, откуда можно было разглядеть собеседниц. Щель под резной панелью находилась как раз напротив места, где лаотайтай принимала гостью. Цайлянь увидела лаотайтай с мрачным лицом, уперев руки в колени, та произнесла.
— Что именно на уме у хоу-фужэнь, говорите прямо, не ходите вокруг да около. Мне известно, что Сы-яту знакома с ди-цзы Хоу-е. Испокон веков прекрасная дева, желанная пара для благородного мужа. То, что Чуньчжи умоляет мать посватать Сы-яту, это дело самого Чуньчжи, и при чем тут наша Сы-яту?
Когда дело доходило до защиты своих, лаотайтай бывала сурова. гуаньчаши-фужэнь с улыбкой ответила.
— Ваша правда, названая мать. Одной девице сто сватов, это в порядке вещей. Не только такой молодой гунцзы, как Чуньчжи, но и я сама, глядя на Сы-гунян, радуюсь сердцем. Только у хоу-фужэнь свои трудности. Войдя в семью Ли, она родила лишь этого единственного сына и всю жизнь вложила в него. Какие родители не желают детям блестящего будущего? Чуньчжи вернулся с этой просьбой, и его а-нян всю ночь не могла сомкнуть глаз, а на следующее утро примчалась ко мне, прося стать посредницей, — она сделала паузу, взяла из рук служанки чайник и сама подлила чаю в чашку лаотайтай. — Названая мать, есть у меня на сердце слова, и не знаю, стоит ли их говорить.
В свое время гуаньчаши-фужэнь едва не вышла замуж за Се Шу, но волею судеб они сочетались браком с другими. Однако семьи сохранили тесную связь, и лаотайтай приняла ее как названую дочь. Раз они были столь близки, скрывать было нечего, и лаотайтай произнесла.
— Говори.
Гуаньчаши-фужэнь, взвешивая слова, продолжила.
— Моя мать рано ушла из жизни, и я почитаю вас как родную, а потому скажу все открыто. Если судить по родству, то хоу-фужэнь мне дальняя родственница, и сердцем я, конечно, ближе к вам. Послушайте моего совета, раз Сяо хоу-е доложил обо всем а-нян, это не просто самоуправство, боюсь, между детьми зародились чувства, и они ищут способа быть вместе. Если говорить о знатности, то во всем Шэнчжоу не найти дома выше, чем усадьба Даньян-хоу. О чем еще мечтать девушке, если она сможет войти в эти ворота? Но, в знатных домах свои порядки, за дверями все так блестит, кругом сплошь императорская родня. Нашу девушку там и за человека считать не станут, за спиной будут пересуды, к чему это! Уж лучше вы убедите Сы-гунян, как бы ни было жаль, нужно разрубить узы чувств мечом мудрости4. Чуньчжи сейчас охвачен пылом, но, если с нашей стороны повеет холодом, со временем все пройдет. А если мы начнем поддерживать это безумие и об этом узнает хоу-е, то когда в будущем брату случится встретиться с ним по службе, не возникнет ли между ними неловкости?
Лаотайтай долго слушала. Слова гостьи были резонны, но в них сквозило и то, что хлопок не выйдет одной ладонью5. А ведь и верно, в прошлый раз, когда в доме был пир, уже случилась эта история с подношением слоеных печеней от Даньян-хоу гунцзы. Если спросить по совести, неужели Сы-яту совсем ни при чем? Ведь ее забирали назад ради воссоединения семьи, а вышло вот что. И впрямь, от матери, что вечно чинит беды, не родится дочь, живущая в покое.
С трудом дождавшись конца беседы, лаотайтай проводила гуаньчаши-фужэнь. Огонь гнева в ее груди было уже не сдержать. Она с грохотом ударила по столику для кана и, поднявшись, приказала.
— Ступайте и немедленно приведите ко мне Сы-гунян! У меня есть к ней разговор!
______________________________
- Проглотить гирю от весов (吃了秤砣, chī le chèng tuó) — идиома, означающая твердую решимость или крайнее упрямство. ↩︎
- Ни один листок не прилипает к телу (片叶不沾身, piàn yè bù zhān shēn) — образное выражение, описывающее человека, который легко проходит через искушения, не оставляя следов или серьезных привязанностей. ↩︎
- Гуаньчаши (观察使) — это «комиссар-наблюдатель» или «надзирающий комиссар», крупная региональная должность в средневековом Китае, особенно в эпоху династии Тан (618–907) ↩︎
- Разрубить чувства мечом мудрости (慧剑斩情, huì jiàn zhǎn qíng) — образное выражение, означающее волевое прекращение любовной привязанности. ↩︎
- Одна ладонь не может издать хлопок (一个巴掌拍不响, yī gè bā zhǎng pāi bù xiǎng) — идиома, означающая, что в любой ситуации или ссоре виноваты обе стороны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
