Цинъюань ничего не могла поделать. Поразмыслив еще немного, она была вынуждена спрятать яшмовую подвеску с ликом зверя в рукав.
В боковом дворике рядами стояли большие винные жбаны. Несколько слуг, сидевших поблизости на корточках, при ее появлении поспешно вскочили и, почтительно склонившись, поприветствовали ее.
— Сы-гунян.
Цинъюань кивнула и подошла проверить печати. Горлышки жбанов были затянуты грубой кожей и тщательно обвязаны тонкой пеньковой веревкой. С первого взгляда действительно казалось, будто внутри старое доброе вино. Сколько там было серебра, ее не заботило. Деньги проходили не через ее руки, и она ни за что не стала бы вскрывать печати. Она лишь распорядилась.
— Лаотайтай велела подготовить выезд. Погрузите жбаны на повозку и плотно накройте их циновкой, чтобы ни единого уголка не было видно посторонним.
Один из слуг отозвался и со всех ног бросился исполнять поручение. Цинъюань повернулась к остальным:
— Заходил ли сюда кто-нибудь только что?
Слуги призадумались и ответили.
— Приходил лаое с двумя гостями. Сказал только, что это лучшее вино из земель Цзяннани, и велел позже отправить его в резиденции господ, чтобы те могли его отведать.
Цинъюань все поняла. Теми двумя гостями наверняка были братья Шэнь. Лаотайтай поручила это дело ей явно не из случайной прихоти, да и встреча в узком переулке с Шэнь Жунем тоже не была совпадением. Послать деньги, а в придачу еще и дочь, на этот раз семья Се размахнулась не на шутку.
Но, разве лаотайтай не думала о том, что при такой недосказанности, даже если те примут этот жест, сохранит ли семья Се свое лицо? Или же репутация какой-то там дочери от наложницы не так уж важна? Вдруг она приглянется, и пусть не добьется звания чжэнтоу-фужэнь, стать хотя бы наложницей, и то благо.
Вспомнив о происшествии в переулке, Цинъюань невольно содрогнулась от отвращения. Этот Шэнь Жунь, должно быть, прекрасно понимал их замысел. Цинъюань вдруг почувствовала себя жалкой и ничтожной, игрушкой, которой помыкают как вздумается. Шэнь Жунь все же повел себя как благородный муж, несмотря на хмель, он ничего с ней не сделал. А, если бы под покровом темноты он совершил что-то непристойное, кто бы за нее заступился? Скорее всего, лаотайтай была бы только рада такому исходу, быстренько пристроила бы ее и отправила прямиком в резиденцию чжихуэйши!
Она вышла из бокового дворика и пошла по темному проходу, освещая путь фонарем. Лунный свет был печален и туманен, звук ее шагов отдавался эхом от высоких стен с обеих сторон. На душе было тоскливо, она не знала, куда ей податься. Видно, судьба такая, не под силу вырваться из подобной семьи. Раньше она тешила себя мыслью, что ей не придется, подобно другим девушкам, с замиранием сердца ждать замужества, чтобы изменить долю. Теперь же видела, как бы высоко ни летели помыслы, не уйти от подобных распоряжений.
Снова вздохнув, она решила, что сейчас лучше всего сохранять простоту1, пока лаое не минует нынешнюю беду. Как только его карьера пойдет в гору, лаотайтай забудет о ней, а может, и вовсе сменит направление и выдаст Цинжу замуж ради укрепления связей.
Но, что же делать с этой подвеской? Тяжелая, она лежала в рукаве и при каждом шаге ударяла ее по ноге. Тот Дяньшуай, должно быть, действительно был пьян. Позавчера он казался таким сдержанным и достойным человеком, совсем не похожим на тех распутных гунцзы, что гуляют напропалую. Пожалуй, стоит подождать до завтра, когда он протрезвеет, и вернуть вещь в целости и сохранности. Как только они будут в расчете, можно будет больше не тревожиться.
Цинъюань была еще молода, у нее не было опыта в таких делах, и думала она не слишком сложно. Успокоив себя, она вскоре почувствовала, как тучи на душе рассеялись. Поспешно войдя в Иоучунь, она доложила лаотайтай.
— Все подготовлено, бабушка может не беспокоиться.
Се лаотайтай одобрительно кивнула, украдкой наблюдая за ее реакцией. Видя, что та по-прежнему держится непринужденно и ведет беседу как обычно, она заключила, что во время поручения все прошло гладко.
Впрочем, так и должно быть. Девочка, только что достигшая возраста цзицзи, была на одиннадцать лет моложе его. Стал бы Шэнь Жунь, повидавший на своем веку немало бурь, заглядываться на такую несмышленыш-яту. Лаотайтай пала духом, решив больше об этом не раздумывать, и еще какое-то время лениво развлекала знатных дам. Когда настало время около часа хайчжэн2, из западной гостиной пришел слуга и, стоя под ступенями, доложил.
— Лаотайтай, пир у Лаое подходит к концу, велено передать Лаотайтай.
Услышав это, дамы одна за другой поднялись с мест и с улыбками заговорили.
— Благодарим лао-тайцзюнь за сегодняшний прием. И угощения были отменными, и представления чудесными. Через пару дней и у нас в домах будут пиршества, тогда приглашаем Лаотайцзюнь, Фужэнь и гунян к нам в гости, снова соберемся все вместе.
Обменявшись ворохом любезностей, гостей наконец проводили к дверям. Снаружи уже дожидались резные повозки. Мужчины и женщины выходили через одни и те же ворота. Цинъюань и Цинхэ отступили в сторону, пропуская фужэнь к их экипажам, и увидели, как мужчины начали прощаться, сложив руки в жесте приветствия. Чиновники в общении придерживались своего набора пустых церемоний. Сестры Се снова встали рядом с лаотайтай под фонарями, чтобы проводить уходящих. Из-за той яшмовой подвески Цинъюань неосознанно искала в толпе Шэнь Жуня. Командующий Дяньцяньсы даже в гуще людей был фигурой приметной, его можно найти сразу же, почти не выбирая взглядом. Она думала, что от вина он должен был пребывать в легком помрачении, но, присмотревшись, увидела, что взор его ясен, и нет ни следа опьянения. Он с улыбкой прощался со всеми, сложив руки.
Се Шу снова и снова взывал к нему.
— Всецело полагаюсь на Дяньшуай.
Шэнь Жунь слегка изогнул уголки губ.
— Будет исполнено. Цзеши сегодня устроил великолепный пир для меня и других господ, я это ценю. Цзеши, подождите еще пару дней. Как только появятся вести от Императора, я немедленно пришлю человека известить вас.
Се Шу рассыпался в благодарностях. Похоже, те полтора десятка винных жбанов дали первый результат. Взяв чужие деньги, избавляй от чужих бед, эту простую истину чжихуэйши понимал.
Когда группа начала спускаться по ступеням, Шэнь Жунь во главе остальных снова сделал жест чашоу перед Се лаотайтай:
— Благодарю Лаотайцзюнь за гостеприимство!
Се лаотайтай, улыбаясь, кивнула.
— Прием был скромным, мы проявили недостаточно внимания к Дяньшуай и Души. Прошу души передать Фужэнь, сегодня ей нездоровилось, и она не смогла почтить своей милостью нашу обитель. Завтра я пришлю человека справиться о ее здоровье. Если Фужэнь станет лучше, пусть заходит к нам посидеть.
Шэнь Чэ ответил поклоном, поблагодарив лаотайцзюнь. Пока они обменивались любезностями, Цинъюань осторожно разглядывала Шэнь Жуня. Его взгляд скользнул по ней, почти не задерживаясь, и он снова обратился к другим. Цинъюань даже опешила, если бы в ее рукаве не лежала та яшмовая подвеска, она бы засомневалась, не привиделось ли ей все это. Будто Шэнь Жунь никогда не появлялся в том переулке и не совал ей никакой подвески с ликом зверя.
Она терялась в догадках, а Шэнь Жунь, перед тем, как сесть на коня, бросил на нее мимолетный взгляд. Эта маленькая девочка, стоявшая рядом с бабушкой с озадаченным видом, была совсем не похожа на ту, что вчера в его усадьбе так твердо отстаивала свою правоту.
Он развернул коня, в глубине его глаз мелькнула тень улыбки. Се Шу человек так себе, а вот дочку породил весьма интересную.
Впереди дорогу освещал фонарь на шесте. Цинъюань подняла голову и смотрела, как военачальники пришпорили коней, являя собой пример воинской доблести. Копыта ударили о землю, подняв облако пыли. Она прищурилась, глядя на удаляющиеся силуэты. Стоявшая рядом лаотайтай причмокнула.
— А, я-то думала, что этот Дяньшуай просто мужлан-вояка, и не догадывалась, что он так хорош собой.
Лик-то хорош, да меч наточен остро, в одно мгновение улетели десять тысяч лянов серебра.
Цинъюань захотелось взглянуть на Цинжу, и она, поджав губы, улыбнулась. Цинжу не поняла смысла ее улыбки и, покосившись, презрительно закатила глаза.
После долгой суеты камень наконец свалился с души, и все облегченно вздохнули. Лаотайтай повернулась к ним.
— Возвращайтесь. Завтра засвидетельствуем почтение Сяо Шэнь-фужэнь, и тогда наши обязательства будут выполнены сполна.
Вскоре все разошлись по своим дворам. Цинъюань сидела за квадратным столом из капа, украшенным резьбой в виде лотосов, и смотрела, как Баосянь и Чуньтай хлопочут в комнате, готовя все для ее купания и сна. Вдруг она спросила.
— Сколько времени требуется человеку, чтобы протрезветь?
Баосянь и Чуньтай обернулись к ней, не понимая, к чему такой вопрос. Чуньтай ответила.
— Я видела тех, кто напивался накануне, а на следующий день мучился похмельем. Полагаю, как минимум ночь должна пройти.
— А, бывает так, чтобы протрезветь за четверть часа? — нерешительно спросила она.
Чуньтай сказала.
— Да, где же вы таких видели? Если протрезвел так быстро, значит, вовсе и не был пьян.
Цинъюань замолчала, опустив голову и погрузившись в раздумья. Видя ее состояние, Баосянь отставила курильницу и подошла поближе, тихо спросив.
— Гунян, что-то случилось?
Помолчав, она вытащила из рукава яшмовую подвеску и положила на стол. Свет стеклянного фонаря упал на свирепый лик зверя. Наперекор узору, сама яшма была нежной и теплой, в этом было что-то от Ланьлин-вана, идущего в бой в устрашающей маске.
— Откуда это? — Баосянь и Чуньтай застыли у стола, переглядываясь.
Цинъюань неловко улыбнулась.
— Когда я проходила через боковой дворик, мне встретился Шэнь-чжихуэйши. Он всучил мне это.
Тут уж все лишились дара речи. Три головы склонились над столом, вперившись в подвеску.
— Это чжихуэйши, будучи пьяным, отдал гунян?
Цинъюань утвердительно кивнула.
— Я чувствовала от него запах вина.
Чуньтай испугалась.
— Он… он ничего не сделал гунян?
Цинъюань, подумав, покачала головой.
— Нет… ничего такого не было.
Но, к чему тогда эта подвеска? Что это значит?
— Может, чжихуэйши наша гунян приглянулась?
Но, это совсем не вязалось с делом. Семья Се разве что прямо в лоб ему не сказала, что Сы-гунян готова служить Дяньшуаю. Если бы он имел виды, ему было бы неловко принимать те полтора десятка жбанов с серебром. К тому же такая подвеска, вещь, которую мужчина обычно носит при себе. Дарить девушке украшение с таким оскаленным чудовищем, крайне неуместно. Так что, как ни крути, вывод напрашивался один, человек действительно был пьян и не отдавал себе отчета в действиях. В конце концов, организмы у всех разные. Вдруг Дяньшуай из тех, кто быстро пьянеет и так же быстро трезвеет?
— Завтра надо вернуть, — Цинъюань сокрушенно смотрела на яшму. — Если оставить здесь, хлопот не оберешься. Чем дольше она у нас, тем труднее будет объясниться.
Как назло, на следующий день лаотайтай вызвала ее к себе и велела отправиться в резиденцию чжихуэйши навестить Сяо Шэнь-фужэнь.
— Постарайся разведать обстановку. В доме Шэнь сейчас она единственная хозяйка, мимо нее такая крупная сумма наличного серебра не пройдет. Не нужно выпытывать подробности, просто посмотри, не обронил ли души хоть словечко о том, что готов помочь нашей семье.
Цинъюань промедлила с ответом.
— Раз деньги взяты, разве могут они не исполнить обещанное?
Лаотайтай медленно покачала головой.
— В таких делах никогда нельзя быть уверенным до конца. Будь у нас время ждать, то ладно, но двор вот-вот назначит кого-то другого для похода на Шибаочэн. Если это назначение уйдет в чужие руки, нашу семью Се ждет великая беда. Дитя мое, отнесись к этому со всей серьезностью, разведай все тщательно, ни в коем случае не проявляй небрежности.
Если бы не эта подвеска, она ни за что не согласилась бы лишний раз показываться на людях. Девушке из приличной семьи негоже то и дело бегать в чужой дом, дурная слава пойдет. Но, сейчас выбора не было. Разведка, это одно, но важнее было вернуть вещь владельцу. Не желая открывать истину посторонним, она послушно вышла из покоев лаотайтай.
Юэцзянь, ведавшая всеми делами во дворе Хуэйфанъюань, подготовила подарки еще до того, как Цинъюань пришла туда. Но, их еще не погрузили на повозку.
— Сы-гунян, подождите немного. Сейчас жара пошла, нужно сменить полог на повозке. Думаю, через время, за которое выпивают две чашки чая, все будет готово.
Цинъюань с улыбкой согласилась. С тех пор как она вернулась в дом Се, она со всеми ладила и со всеми была приветлива, поэтому не было в доме слуги, который бы ее не любил.
Сегодня на ней была кофта цвета нефритовой воронки и медово-желтая юбка. В эту пору раннего лета на фоне свежего неба и сочной зелени ее наряд выглядел по-особому нарядно и в то же время непринужденно. Юэцзянь, заметив, что она обмахивается веером-туаньшань с изображением магнолии, спросила.
— Гунян, вы взяли с собой зонт?
Солнце поднималось все выше. Пусть в пути оно не будет печь, но пока дойдешь до повозки и выйдешь из нее, палящих лучей не избежать.
Цинъюань ответила, что нет.
— Торопилась, вот и забыла.
Юэцзянь улыбнулась.
— Вот и славно, у меня как раз есть новый, в цвет вашего веера, тоже с магнолиями. Посидите немного, я сейчас принесу.
Видя, что та быстро ушла, Цинъюань не стала возражать, лишь улыбнулась Баосянь и спокойно присела под навесом. Но, те, с кем встречаться совсем не хотелось, кажется, преследовали ее повсюду. Цинжу в сопровождении Ху-фужэнь шла через сад Хуэйфанъюань. Ху-фужэнь всегда ее игнорировала, не удостоив взглядом ее приветствия, и прошла мимо. Но Цинжу замедлила шаг и, искоса глядя на неё, спросила.
— Четвертая сестрица нынче такая занятая особа, куда это она собралась в такой час?
Хоть Цинжу и была человеком пренеприятным, она оставалась законной дочерью, и, если бы Цинъюань демонстративно ее проигнорировала, та бы вмиг нашла, к чему придраться. Поэтому она честно ответила, что лаотайтай велела ей отправиться в усадьбу Шэнь. Услышав это, Цинжу обменялась многозначительными взглядами с Цинжун и язвительно заметила.
— Наша сестрица, должно быть, собралась войти в резиденцию чжихуэйши. У меня-то ничего, мне только Чуньчжи-гэгэ жалко. Тот список ведь был составлен из добрых побуждений, кто же знал, что он станет для кого-то лестницей в небо. Если бы он узнал, что ты карабкаешься по его плечам, чтобы пристроиться к братьям Шэнь, интересно, что бы он почувствовал?
Цинжу всегда говорила самые колкие гадости, Цинъюань слышала их слишком часто и уже привыкла к ее острому языку. Возможно, из-за того, что погода становилась все жарче, у нее больше не было терпения потакать ей, и она ответила.
— Разве это не на руку Эр-цзецзе? Донесите на меня Сань-гунцзы, и тогда в его глазах останетесь только вы одна. Но, я хочу предостеречь Эр-цзецзе, Ючжоу, это не Хэнтан. Наша семья сейчас под присмотром Дяньцяньсы, одно неверное слово, и не миновать беды. Если вы оскорбляете меня, это полбеды, но ни в коем случае не задевайте Шэнь-чжихуэйши и души. Если эти слова дойдут до них, даже если отец захочет вас выгородить, вряд ли он сможет вас спасти.
Высказав это, она почувствовала необычайную легкость. Как раз принесли зонт от Юэцзянь, и повозка была готова. Она раскрыла бумажный зонт, поднесла к нему веер и с улыбкой сказала.
— Словно из одного отреза шелка сделаны. Спасибо большое, сестра Юэцзянь.
С этими словами она спустилась со ступеней и направилась к выходу.
Цинжу и Цинжун остались стоять, скрежеща зубами.
— Эта дрянь совсем волю почуяла.
Стоявшая рядом Юэцзянь тоже не одобряла мелочное поведение законной дочери, но, не имея возможности сказать что-либо, лишь сделала приглашающий жест.
— Эр-гунян, Сань-гунян, на галерее солнце печет, лучше пройдите внутрь.
Цинжу фыркнула и развернулась, чтобы уйти. Филигранная шпилька-бабочка в ее волосах мелко затрепетала, отражая ярость своей хозяйки.
________________________________________
- сохранять простоту (守拙, shǒu zhuó) — придерживаться скромности, не выставлять напоказ свои таланты или намерения. ↩︎
- час хайчжэн (亥正, hài zhèng) — время около десяти часов вечера. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
