Но Хэнтан был так далеко, за тысячи ли, и те дела, что она не успела закончить, после замужества станут невозможными. Неужели она действительно готова вот так просто оставить семью Се и покинуть Ючжоу?
Баосянь промолчала. Она повернулась и подошла к краю навеса, чтобы распорядиться убрать из комнаты принадлежности для умывания. Тао-момо принесла из малой кухни отвар из сладких бобов и сказала.
— Гунян, выпейте немного, это прогонит летний жар. Последние несколько дней вы провели в разъездах, да еще и столкнулись с разбойниками, похищающими людей. Я боюсь, что ваше тело не выдержит. Завтра шестой день, гунян не стоит идти в храм. Я возьму с собой двоих людей и присмотрю за всем вместо вас. Завтра гунян стоит хорошенько отдохнуть весь день, а отправиться в назначенный срок послезавтра будет еще не поздно. Инян знает о вашей сыновней почтительности и пожалела бы гунян, видя, как ей нелегко, поэтому она ни за что не станет вас винить.
Цинъюань немного колебалась. Если говорить о теле, то за последние два дня она действительно сильно изнурила себя. Казалось, струна натянута до предела и может лопнуть в любой момент. Но она хлопотала столько дней подряд, а сегодня из-за суеты в пути так и не смогла попасть в храм. Она опасалась, что настоятельница и монахини проявят небрежность, и тогда заслуги прошлых дней окажутся напрасными, словно при строительстве горы не хватило одной корзины земли1.
Однако Тао-момо принялась ее утешать, говоря, что если сердце искренне, то нерадивость храмовых служительниц лишь погубит их собственные скрытые добродетели2, и они не осмелятся так лениться.
Цинъюань медленно проговорила.
— Но, вы ведь тоже трудились все эти дни, как я могу снова посылать вас?
Тао-момо рассмеялась.
— Мы, изначально, всего лишь старухи для грубой работы. Разве кто-то жалел нас, когда мы выполняли поручения? Бывало много дел куда более изнурительных, а гунян еще боится нас утомить! Я лишь думаю о том, как пугающе всё было прошлой ночью. Если гунян снова отправится в путь, а по дороге встретятся недобитые приспешники тех разбойников и снова попытаются совершить похищение, что тогда? Мы, слуги, люди никчемные, наши жизни стоят дешево. Не увидев госпожи, разбойники поленятся тратить время на то, чтобы убивать нас. Так что лучше пойдем мы, а послезавтра пусть Лаотайтай выделит побольше людей, и тогда гунян отправится сама.
Цинъюань задумалась. Сегодня вечером двор лаотайтай уже заперли на замок, и попросить людей было невозможно. Слова Тао-момо были не лишены смысла, поэтому она кивнула.
— Тогда прошу момо потрудиться и заменить меня на один день.
Тао-момо приняла поручение и ушла. Чуньтай с помощниками убрала из комнаты все расставленные вещи. Переодевшись, Цинъюань прилегла на тахту и вдруг вспомнила, что нужно дать указание Баосянь.
— Только что Тайтай согласилась выделить из общих средств лишь тридцать лянов серебра. Давай добавим своих двадцать лянов, и ты завтра отвези их. На сердце у меня все же неспокойно. Если бы тот человек не пошел за мной, он бы не погиб.
Баосянь сидела на краю тахты и обмахивала её веером. Она согласилась, но всё же попыталась утешить её.
— Не гунян совершила это злодеяние, вам вовсе не обязательно принимать это так близко к сердцу, — помолчав, она снова спросила. — На самом деле, то, что гунян ранее дала обещание Сань-гунцзы, имело ведь и иной умысел?
Цинъюань издала негромкое «угу», и на её лице промелькнула легкая удивленная улыбка.
— А, ты смышленая, заметила?
Баосянь, покачивая круглым веером, ответила.
— В такое время, когда всё еще не решено окончательно, Эр-гунян тревожится больше всех. И, чем больше она тревожится, тем легче ей показать лошадиное копыто, чем больше она тревожится, тем сильнее в ней желание навредить людям. Разве не этого ждет гунян?
Цинъюань улыбнулась.
— И впрямь, ты уже так долго рядом со мной, что знаешь всё, о чем я думаю. Только вот Сань-гунцзы… Я прекрасно знаю, что у нас с ним ничего не выйдет, и всё же дала ему такое обещание. Мне очень неловко перед ним.
Взгляд Баосянь упал на стоявшую на столике маленькую курильницу Бошань. Сизый дым тонкой струйкой поднимался вверх, ни за что не цепляясь, и рассеивался от первого же дуновения ветра. Посмотрев немного, она снова взглянула на Цинъюань.
— Чуньтай только что спрашивала гунян, и я тоже хотела задать этот вопрос. Если бы Сань-гунцзы действительно удалось убедить Хоу-фужэнь, что бы тогда предприняла гунян?
Цинъюань ответила.
— Одна чаша, если она надтреснута, то она надтреснута. Даже если её скрепить скобами, и она будет пригодна для использования, её облик испорчен, и она больше не ценна. Я думала об этом, люди не чаши, их нельзя ограничивать подобным. Если бы он действительно этого добился, то я бы сделала всё возможное, чтобы угодить Хоу-фужэнь. Что же касается того, как другие будут на меня смотреть, я не могу этим распоряжаться, да меня это и не заботит.
— А Шэнь-чжихуэйши? — внезапно спросила Баосянь. — Если в будущем он разгневается, боюсь, это погубит даже Сань-гунцзы.
Цинъюань замерла, не в силах вымолвить ни слова. Сама того не понимая, она вдруг оказалась в странном замкнутом круге, стоило делу коснуться Шэнь Жуня, как она начинала колебаться и не решалась действовать. И впрямь, этот человек слишком странный. Она боялась его так же, как и все в семье Се, но к этому страху примешивалось нечто иное. Постепенно при упоминании о нем, её сердце начинало учащаться, а мочки ушей гореть. Вероятно, это из-за его двусмысленных слов и непонятных поступков, которые подействовали на неё подобно яду.
Баосянь, заметив её оцепенение, слегка подтолкнула её.
— Гунян, а вам нравится Шэнь-чжихуэйши?
Цинъюань чуть не рассмеялась.
— С чего бы мне его любить? — однако после этих слов по её душе пробежала дрожь, она устало прикрыла глаза рукой и глухо произнесла. — Я немного боюсь его, но, хоть он и со странностями, его помыслы не так уж плохи. Вчера он даже угостил меня едой из столовой Дяньцяньсы, чашкой каши и большой белой булкой.
Баосянь ахнула.
— Нас держали в той темной комнате, и не то что булки с кашей, даже чайника воды не дали, — сказав это, она усмехнулась. — Как же гунян думает только о еде? Неужели чашка каши и одна большая белая булка смогли вас подкупить?
Цинъюань ответила, что вовсе нет.
— Я просто чувствую, что он не дурной человек. Тот, кто способен поднести уголь в снежную погоду и накормить в голод, разве может быть совсем плохим?
За каплю милости следует платить бьющим ключом источником. Шэнь Жунь спас ей жизнь, но как же ей отплатить за эту доброту…
Она перебрасывалась с Баосянь случайными фразами, и сама не заметила, как и когда заснула.
На следующий день она услышала, как за окном Чуньтай зовет её. Цинъюань смутно отозвалась. На оконной бумаге уже проступил серо-розовый цвет рассвета, пришло время идти к Лаотайтай с утренним приветствием.
С трудом заставив себя сесть, она всё еще держала глаза закрытыми, пока Чуньтай умывала её. Лишь сменив одежду, она кое-как взбодрилась и, ступая под первыми лучами утреннего солнца, направилась в главные покои. Лаотайтай после ночного отдыха снова выглядела бодрой и полной сил. Что до здоровья, то она была крепче многих молодых. Цинъюань когда-то слышала, как Цзян-ши и Пэй-ши жаловались: «Эта Лаотайтай без труда доживет до девяноста лет, и когда она будет всё еще в добром здравии, её дети и внуки уже изнурят себя до смерти». Отсюда видно, что долгая жизнь приносит много позора3, даже те, кто на словах выказывает тебе глубочайшее почтение, за спиной наверняка судачат о тебе.
Теперь приветствия в Ючжоу не были похожи на те, что были в Хэнтане. Усадьбы в Цзяннани были изящными, а комнаты миниатюрными. В Ючжоу же всё было размашистым. Покои Лаотайтай были чрезвычайно просторными и могли вместить всю семью от мала до велика. Поэтому, за исключением Эр-лаое, который не смог подняться после ночных кутежей, пришли все остальные.
Старшие и младшие по-прежнему приветствовали группами, сначала Сань-е, затем Тайтай и невестки. Когда мужчины поколения Чжэн закончили церемонию, Чжэнлунь с улыбкой произнес.
— Вчера вечером ко мне приходил Чуньчжи и наговорил целую гору слов. Слышал я, что он сделал предложение Сы-мэймэй?
Цинъюань смущенно молчала, а стоявшая рядом Цинжу лишь гневно вращала глазами. Цинжун, примкнувшая к Тайтай и из-за старой вражды предков и ненавидевшая Цинъюань до зуда в зубах, естественно, приняла сторону Цинжу. Скривив рот в холодной усмешке, она сказала.
— Братья, должно быть, не видели, вчера Сы-мэймэй была само величие. Сяо хоу-е действительно сделал предложение, но если в усадьбе хоу не согласятся, разве это не будут напрасные старания?
Чжэнлунь ответил.
— Это еще не факт. Сегодня утром он уже ускакал обратно в Хэнтан. Подождите немного, возможно, к тому времени ему удастся уговорить Хоу-фужэнь вместе приехать в Ючжоу, чтобы распорядиться делами.
Эти слова больно задели слух Цинжу. Она, словно уколотая иглой, резко выкрикнула.
— Эр-гэгэ тоже странный. Раз вы с Сяо хоу-е лучшие друзья, зачем еще идти к бабушке за подтверждением его слов? Уехал и уехал, так еще надо Сы-мэймэй об этом доложить. С каких это пор Эр-гэгэ стал так близок с Сы-мэймэй?
Чжэнлунь, получив от неё этот беспричинный упрек, почувствовал себя задетым. Поскольку эта сестра привыкла к самоуправству, его Шао-найнай не раз за её спиной говорила о ней гадости. К тому же позор, который она недавно навлекла на себя в резиденции командующего, заставлял людей относиться к ней с пренебрежением. Поэтому он с удивлением произнес.
— Эр-цзецзе, что с тобой? Я всего лишь веду досужую беседу с бабушкой, чем я тебе помешал? Даже если бы я специально известил Сы-мэймэй, разве это не было бы в порядке вещей? Мы, одна семья, братья и сестры, и быть близкими, это естественно. Тебе неприятно на это смотреть или что? Говоришь так, будто копьями и дубинками тычешь. Тайтай всё еще здесь, не теряй достоинства гунян.
Цинжу сейчас сгорала от ревности, и никто не мог ей перечить. Она негодовала на Чжэнлуня за то, что он проявил излишнее рвение и сообщил обо всем Ли Цунсиню. Если бы не его донесение, как бы Сяо хоу-е нашел их в Дяньцяньсы, как бы он лично привез Цинъюань обратно? Без этих случайностей о браке не могло бы быть и речи, поэтому во всем виноват Чжэнлунь. Хоть они и рождены от разных матерей, всё же выросли вместе как брат и сестра. Как же он мог принять встречную-поперечную сестрицу за сокровище? Видимо, рожденные от инян таковыми и остаются, их происхождение одинаково, и, верно, им проще ладить друг с другом.
— Мне даже смешно сказать, что Эр-гэгэ и Сы-мэймэй близки, значит потерять достоинство? А Эр-гэгэ оказался слишком уж мнительным. Я лишь хотела напомнить Эр-гэгэ, что этот брак еще не решен, не стоит плести интриги во внутренних покоях. Вам, может, и интересны чужие передвижения, а нам нет, — сказав это, Цинжу вдруг протяжно добавила. — О, я совсем забыла! Эр-гэгэ ведь надеется, что Сы-мэймэй приберет его к рукам, чтобы в будущем она выхлопотала тебе приличную должность!
Цинъюань, видя, как разгорается ссора, поспешила вмешаться и печально проговорила.
— Эр-гэгэ… Эр-гэгэ, не вступай в спор с Эр-цзецзе из-за моих дел, мне от этого так неловко…
Чжэнлунь по натуре был вспыльчив. Он махнул рукой.
— Это дело тебя не касается.
Шао-найнай Чжэнлуня, Мин-ши, тоже была не из робкого десятка. Сначала она пыталась урезонить мужа, но, слыша, что слова Цинжу становятся всё более несносными, томно произнесла.
— Эр-цзецзе, не стоит так говорить. Твой Эр-гэгэ всегда был в добрых отношениях с Сяо хоу-е, и вовсе не из-за Сы-мэймэй завязалось это знакомство. Мы тоже учимся и ждем осенних экзаменов по военному делу, с чего бы нам просить кого-то о должностях? Эр-цзецзе, выражайся яснее, а то в будущем, когда твой Эр-гэгэ достигнет успеха на экзаменах, ты снова станешь судачить за спиной, будто мы воспользовались связями через женские юбки, а не собственными способностями. К тому же Сяо хоу-е сам служит лишь восьмым рангом души в Шаншушэне. Ему самому следует избегать подозрений, так с чего бы ему открывать нам все двери?
Начался настоящий переполох. На мгновение все в комнате уставились на лаотайтай в ожидании её решения. Лаотайтай посмотрела налево, на родного внука, посмотрела направо, на родную внучку, и в итоге вовсе ничего не сказала. Подперев лицо рукой, она лишь наблюдала, как долго они смогут препираться.
Цинжу одна, конечно, не могла переспорить их двоих. Она сердито взглянула на Цинжун. Та тоже не была глупой и не стала ввязываться в общую свалку, лишь с улыбкой сказала Мин-ши.
— Эр-гэгэ и Эр-цзецзе, брат и сестра, препираются, а Эр-саоцзы вместо того, чтобы утихомирить их, лезет в драку, на что это похоже?
Мин-ши усмехнулась.
— Сань-мэймэй так догадлива. Значит, тебе позволено раздувать зловещий ветер и зажигать бесовские огни4, а мне нельзя сказать слова правды?
Да-саоцзы Цю-ши тоже была из тех, кто любит поглазеть на чужую беду. Она попыталась вмешаться.
— Младшая невестка, не принимай близко к сердцу. Эр-цзецзе, человек прямолинейный, зачем же так придираться к своим братьям и сестрам?
Мин-ши покосилась на Цю-ши.
— Да-саоцзы есть что сказать? Глядишь, на военном экзамене Да-е добьется успеха благодаря своим талантам, а наш успех будет сплошь на связях да кумовстве.
Цю-ши аж задохнулась от возмущения.
— Ох, ну и человек же ты…
У Чжэнцзэ разболелась голова.
— Хватит, хватит…
Голос Ху-фужэнь потонул в шуме.
— Ну и дела, совсем не осталось никакого порядка и приличий, даже перед Лаотайтай нет покоя…
Чжэнлунь уже давно разгадал суть дела и, наконец, ударил по больному.
— Думаешь, никто не знает? Эр-цзецзе присмотрела себе Чуньчжи, да только жаль, что он скорее выберет Сы-мэймэй, чем тебя. Кто в прошлый раз опозорился так, что об этом узнали в резиденции командующего? Найдись хоть один мужчина кто посмеет связаться с тобой? Гунян из знатной семьи, а не стыдится так себя вести. Ему нужна хозяйка дома, а не свирепый зверь под нарисованной кожей.
Тут Цинжу замерла. Ощущение унижения охватило от того, что её разоблачили при всех. Хотя до этого момента каждый втайне всё понимал, никто еще не указывал на это так едко и прямо. Было видно, как её лицо то краснело, то бледнело, то становилось землистым. В конце концов, всё её негодование и обида превратились в слезы, которые брызнули из глаз. Всхлипывая, она выбежала из покоев.
Эх, ну вот и заплакала. Противница сбежала, и продолжать ссору стало невозможно, поэтому супруги Чжэнлунь тоже умолкли. Мин-ши взглянула на дверь. Этот взгляд скользнул и тут же вернулся обратно. Про себя она усмехнулась: «Не смогла переспорить — и в слезы! Неужели кто-то испугается пары её слезинок!» Раньше та Ди-попо заставляла инян отдавать приданое невестки, и она, и жена Чжэнцзюня об этом знали. Хоть они и помалкивали, обида в них жила огромная. И вот сегодня Эр-гунян сама начала, а Мин-ши воспользовалась случаем, чтобы выплеснуть накопившуюся горечь, и вовсе не осталась в накладе.
Лицо Ху-фужэнь было мрачнее тучи. Цинжу убежала, но она не бросилась вдогонку, лишь холодно посмотрела на Мэй-инян.
— Ты именно так повседневно наставляешь детей? Лунь-гээр старше Эр-яту на целых три года. Даже если Эр-яту сказала что-то не то, брату следовало бы поучить её парой слов, и всё. А тут, врезались в самую суть, словно смертельные враги. Вы что, полагаете, я умерла и ничего не могу с вами поделать?
На Мэй-инян обрушилась нежданная беда. Изначально, когда дети спорили, она тоже наблюдала со стороны, но в итоге всё это веселье обернулось против неё. Хотя она знала, что исход будет именно таким, когда её имя действительно назвали, она всё же почувствовала себя несправедливо обиженной.
— Тайтай справедливо поучает, это Лунь-гээр виноват, — смиренно проговорила Мэй-инян. — Когда я вернусь, обязательно строго его накажу…
Ху-фужэнь холодно рассмеялась.
— Дело не в детях, я говорю с тобой. Это ты плохо их наставляла, вся вина на тебе. Сегодня я применю семейное наказание, пойдешь в родовой храм и будешь там стоять на коленях всю ночь, без моего слова не смей подниматься. Я в последнее время видела, что дети выросли, у тебя уже и внуки есть, нехорошо позорить тебя перед невесткой. Но кто же знал, что чем больше я попускаю, тем наглее вы становитесь. Сегодня перед лицом Лаотайтай я наведу порядок в семейных делах, чтобы не было так, что дурному примеру следуют подчиненные, и даже дети перестают уважать старших.
Мэй-инян мгновенно покраснела. В таком возрасте идти стоять на коленях в родовой храм, это был действительно огромный позор. Тайтай явно придиралась, это понимали все, но в этом и заключалась непреодолимая пропасть между законной женой и наложницей, одно слово главной хозяйки и неважно, есть ли у тебя внуки или правнуки, захочет — ударит, захочет — обругает. Наложница есть наложница, даже если она вознесется до небес, всё равно останется служанкой. Пока Лунь-гээр и Цзюнь-гээр не добьются успеха и не выхлопочут для неё почетный титул гаомин, она всю жизнь будет стоять ниже Тайтай и терпеть её притеснения.
Чжэнлунь, конечно, не хотел, чтобы мать пострадала из-за него. Он поспешно взглянул на лаотайтай.
— Бабушка…
Лаотайтай опустила веки и не обратила на него никакого внимания.
В конце концов, Тайтай была главной хозяйкой дома, и не было причин идти ей наперекор ради наложницы. Раз Тайтай велела, наложнице оставалось только подчиниться. Наказание матери служило предостережением и сыну, чтобы впредь следил за словами и поступками и не смел перечить законной жене.
В итоге Мэй-инян приняла наказание, и утреннее приветствие закончилось в тягостном настроении. Цинъюань вышла из главных покоев и поспешила догнать супругов Чжэнлунь. Преисполненная вины, она сказала.
— Эр-гэгэ, Эр-саоцзы, в этот раз из-за меня пострадала инян.
Чжэнлунь удрученно ответил.
— Я же сказал, это дело тебя не касается. Это я сам сглупил и подвел инян.
Мин-ши, стиснув зубы, проговорила.
— Тайтай крайне несправедлива. Брат и сестра повздорили, а мать должна нести ответственность. Раз она наказала инян, почему не наказала саму себя? Как будто её воспитание такое уж хорошее, вырастила дочь, похожую на демона-якшу, а еще хватает совести попрекать других. Погодите, у каждого бывают трудные времена. Когда их главная ветвь оступится, Амитофо, мы будем лишь хлопать в ладоши. Разве кто-то не умеет стоять на сухом берегу?
Чжэнлунь и Мин-ши тоже ушли в гневе. Цинъюань проводила их взглядом, переглянулась с Баосянь и улыбнулась. Затем она велела Баосянь.
— Послезавтра важный день, подготовь всё как следует. Выйдем так же, рано утром.
Баосянь отозвалась и поддержала её под руку, ведя к воротам двора. Отойдя на несколько шагов, они увидели Юэцюань, которая вела за собой хуанмэня в коричневом официальном платье. Внутренний двор приняла Юэцзянь. Юэцюань, выполнив поручение, осталась стоять у ворот, заглядывая внутрь, пока Юэцзянь вела человека в главные покои.
Баосянь окликнула её.
— Юэцюань-цзецзе, это кто-то из дворца прибыл?
Юэцюань ответила.
— А, как же! Я потихоньку разузнала, говорят, пришло время отбора наложниц в императорский дворец. В этом году широко набирают дочерей чиновников девятого ранга и выше. Если дело пойдет не так, кто знает, может, и из нашей семьи выйдет Няньнянь.
Цинъюань, услышав это, невольно обернулась.
— Тайтай всё еще в главных покоях?
Баосянь ответила.
— Да, не видела, чтобы она выходила. Видно, обсуждает дела с Лаотайтай.
Цинъюань улыбнулась и сказала Баосянь.
— Пойдем.
Она прикрыла лицо круглым веером от солнечного света и неспешно пошла по тропинке, ведущей через сад.
_______________________________
- словно при строительстве горы не хватило одной корзины (功亏一篑, gōng kuī yī kuì) неудачу на самом пороге успеха из-за нехватки последнего усилия ↩︎
- Скрытые добродетели (阴骘, yīn zhì) — добрые дела, совершаемые в тайне, которые приносят воздаяние в будущем. ↩︎
- Долгая жизнь приносит много позора (寿则多辱, shòu zé duō rǔ) — чэнъюй, означающий, что чем дольше человек живет, тем больше превратностей и унижений ему приходится пережить. ↩︎
- Раздувать зловещий ветер и зажигать бесовские огни (扇阴风点鬼火, shān yīn fēng diǎn guǐ huǒ) — тайно подстрекать к беспорядкам или сеять раздоры. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
