Лаотайтай, должно быть, тоже боялась, как бы с ней снова чего не случилось. В конце концов, Шэнь Жунь тогда и намёками, и угрозами давал свои наставления. Поэтому, когда на следующий день Се Цинъюань отправилась в храм Бихэньсы, ей даже не пришлось просить людей у лаотайтай, та сама отправила за ней больше десяти сопровождающих. Утром, засвидетельствовав почтение и подав экипаж, они выехали со двора. Процессия была внушительной, по-настоящему небывалый размах.
— Амитофо! — в храме, завидев её, чжанъюань сложила ладони и произнесла. — Не ожидала я, что Се-сы гунян, вернувшись в тот день, столкнётся с такими переменами. Из вашей усадьбы люди приходили один за другим. Я говорила, что когда уезжали, всё было хорошо, никаких неполадок, кто же знал, что на полпути случится беда.
Цинъюань лишь слабо улыбнулась. Она знала, что эти люди привыкли смотреть, куда дует ветер, и не желала много с ней говорить. Зато Баосянь с полусерьёзным видом заметила.
— Чжанъюань сегодня стоит поторопиться. Ведь именно из-за того, что в прошлый раз обряд затянулся, наша гунян попала в беду. Разве прежде не говорили, что к часу шэнь всё закончится? Почему же в тот вечер тянули до часа сюй? Если честно, всё это слишком странно. Теперь, как вспомню, кажется, что нет совпадений — не будет и книги1.
Лицо Чжанъюань залила краска смущения. Перебирая четки из бодхи, она проговорила.
— Гунян не знает, в тот день добавили два свитка канона об избавлении от бедствий, потому и пришлось задержаться на пару часов. Знай мы заранее, что выйдет такая неразбериха, лучше бы гунян раньше вернулась в усадьбу. К счастью, вы в целости и сохранности, иначе все наши заслуги за столько лет пропали бы даром. Как бы мы тогда смотрели в глаза Лаотайтай и Лаое с Тайтай из вашей усадьбы?
Баосянь хотела продолжить спор, но Цинъюань остановила её. Она всё с тем же кротким видом сказала Чжанъюань.
— Сегодня последний день. Нужно довести дело до конца, чтобы мои труды за это время не пропали зря. А то, что на меня напали, к вам не относится, Чжанъюань совершенно не стоит принимать это близко к сердцу, — с этими словами она взглянула на бумажные подношения2 под навесом вдали. — Взгляните, как вещи, что пойдут в огонь? Если чего-то не хватает, сейчас ещё есть время добавить.
Чжанъюань ответила.
— Я уже всё проверила, и дворы, и повозки с паланкинами, всё на месте, ничего не упущено. В первой половине дня дочитаем оставшиеся свитки, ваше присутствие понадобится только после полудня. Тогда я и приду известить гунян.
Цинъюань кивнула и отошла под сень платана, наблюдая за суетой у малого храма Будды. Вскоре послышалось тихое бормотание молитв. Она вздохнула и снова посмотрела на далекие горы, которые под лучами солнца всё равно казались иссиня-чёрными. Вспомнив слова Чжэнлуня, сказанные вчера, она поразилась тому, что Ли Цунсинь и впрямь послушался и отправился в Хэнтан. Путь в тысячу ли! Туда и обратно в такой спешке, да ещё в такую жару, для изнеженного Сяо хоу-е это было тяжким испытанием.
Солнце поднималось всё выше. Баосянь сказала.
— Гунян, пойдёмте внутрь, отдохнёте, не хватало ещё получить тепловой удар.
Они перешли в боковой флигель, приготовленный Чжанъюань. Делать было нечего, и Цинъюань села у окна, листая каноны. Снаружи шумели сосны, горный ветерок врывался в комнату, шевеля пряди у её висков и страницы книги под пальцами. На миг интриги исчезли, и от такого безмятежного течения времени на душе стало очень спокойно.
Однако этот покой длился не больше часа. Цинъюань едва выпила полчашки чая и прочла половину книги, как вдруг с небес докатился грохот, похожий на раскаты грома. Ветер усилился, небо потемнело, собирался дождь.
Баосянь поспешила закрыть окно, бормоча.
— Утром и намека не было на перемену погоды, а надо же, как быстро налетело…
Но окно, закрытое наполовину, Цинъюань придержала рукой. Этот грохот не был громом, он больше походил на топот копыт. Она заглянула в щель между рамами и увидела, как в горные ворота на полном скаку влетают полтора десятка всадников. Сначала она испугалась, страх прошлых дней всё ещё жил в её сердце. Но присмотревшись и разглядев одежду, одинаковые парчовые халаты-ланьпао с круглыми воротниками, она вдруг затрепетала от волнения. Цинъюань заметалась по комнате. Увидев в западном углу шкаф высотой в полчеловека, в котором как раз можно было спрятаться, она толкнула Баосянь.
— Шэнь Жунь снова здесь, этот человек просто преследует меня по пятам. Прикрой меня, скажи, что мне нездоровится и я уже уехала.
С горестным лицом Баосянь смотрела, как, всегда степенная гунян, согнувшись, забирается внутрь, а затем дверца с глухим стуком захлопывается. Оставшись одна, служанка рассудила, что стоять здесь нельзя, чтобы не навлечь подозрений. Она повернулась к выходу, но не успела дойти до двери, как под навесом раздались шаги. Ей пришлось придать лицу невозмутимое выражение. Увидев входящего Шэнь-чжихуэйши, она поспешно сложила руки в приветствии и, улыбнувшись, сказала.
— Дяньшуай изволил прибыть… Какое совпадение, вы разминулись с нашей гунян буквально на шаг… Нашу гунян сегодня разморило от жары, и она уже вернулась в усадьбу… Неужели Дяньшуай не встретил её по дороге?
Два холодных зрачка обратились на неё, высокомерно окинув с ног до головы. Лишь одного этого взгляда хватило, чтобы сердце Баосянь несколько раз дрогнуло.
— Уехала? — небрежно бросил он. — Собирается дождь, боюсь, вашей гунян придётся идти под ливнем.
Баосянь неловко улыбнулась.
— Тут уж ничего не поделаешь… Когда она уезжала, погода ещё не переменилась.
Шэнь Жунь хмыкнул.
— Дело о нападении всё ещё расследуется. Сегодня нужно допросить Чжанъюань, храмовых служителей и прочих. Изначально было и к Се-сы гунян несколько вопросов, но раз её нет, то и ладно.
Спрятавшаяся в шкафу Цинъюань тихонько выдохнула. Стояла духота, в шкафу не было ни малейшего ветерка, и сидеть там было несладко. Но иного пути не было, она до смерти боялась, что он прознает о сватовстве Ли Цунсиня, примчится и снова начнёт доставлять ей неприятности. Что тогда делать? Она раз за разом мягко отказывала ему, а потом вдруг согласилась на предложение Ли Цунсиня. Если он впадёт в ярость, то вряд ли станет слушать объяснения, а решит, что она ведет двойную игру и водит его за нос. И тогда, в гневе, на что он может пойти? Ей страшно было даже думать об этом, от одних мыслей тело пробирала дрожь. Уж лучше по-сиротски прятаться в шкафу, лишь бы не видеть его сегодня-завтра.
Баосянь тоже решила, что беда миновала, и с улыбкой добавила.
— Если у Дяньшуая есть важные вопросы, подождите, пока наша гунян поправится, тогда она и ответит…
Голоса стихли. Шкафы в храмах делали на совесть, плотные, не пропускающие ни лучика света. Цинъюань прижала ухо к доске, вслушиваясь. Кажется, шаги удалились, похоже, все ушли. Она втайне порадовалась и на всякий случай подождала. Когда снаружи окончательно воцарилась тишина, она осторожно приоткрыла дверцу.
Уже начался дождь, ветер принес запах свежей травы и земли. Прохлада коснулась лица, и Цинъюань вздохнула, словно возвращаясь в мир живых. Она открыла дверцу по шире, в поле зрения никого не было. Отлично, безопасно.
Успокоившись, она лихо распахнула дверцу настежь и, улыбаясь, уже собралась шагнуть наружу, как вдруг обнаружила, что прямо за дверцей кто-то сидит на корточках и с насмешливой улыбкой смотрит на неё.
— Се-сы гунян, вы в шкафу любуетесь пейзажем?
Столь крупная фигура, внезапно возникшая перед глазами, напугала Цинъюань до немого крика. К несчастью, снаружи ревел дождь и грохотал гром, и её ужас был поглощен небом и землей. Остался лишь Шэнь Жунь, сочувственно взиравший на неё.
— Чтобы избежать встречи со мной, гунян приложила немало усилий.
Поза Цинъюань была нелепой, кончик одной ноги коснулся кирпичного пола, и она не знала, выйти ей или спрятаться обратно. В этот миг позор был полным. Прежний образ степенной сяоцзе из знатной семьи окончательно рухнул. Лицо её залилось краской, глаза забегали, не смея взглянуть на него. Она хотела что-то сказать, но любые слова были неуместны. Она чувствовала себя полной дурой, которая на ровном месте довела себя до такого жалкого состояния.
Чистая рука с четко очерченными суставами протянулась к ней. Он со вздохом произнес.
— Се-сы гунян всё ещё не собирается выходить? Неужели внутри не жарко?
Когда достоинство человека растоптано, он особенно легко впадает в гнев. Цинъюань и сама не знала, откуда в ней взялось столько смелости, но она в ярости оттолкнула его руку и, не отвечая, пошатываясь, выбралась из шкафа.
Он посмотрел на неё, прическа немного растрепалась, совсем не так, как в прошлые встречи, когда она держалась с достоинством благородной девы. Сейчас её щеки пламенели, лицо увлажнилось от пота, пряди волос змейками вились у висков, такой вид придавал ей ещё больше детскости.
Шэнь Жунь, скрестив руки на груди, разглядывал её.
— Се-сы гунян настолько не хочет меня видеть?
Цинъюань отвернулась.
— Прошу прощения, но я не желаю разговаривать с Дяньшуаем.
На этот раз в ней проснулась гордость мятежницы. Единственным недостатком было то, что благовоспитанные люди даже в гневе остаются учтивыми. В её отчаянном сопротивлении явно не хватало твердости, и он даже уловил в её голосе нотки каприза.
Эх, как же трудно угодить девушкам. Прежде он крутился в чиновничьих кругах, его затаскивали на пирушки, и те женщины вели себя развязно и грубо. Он знал, что приличные девы иные, и был готов запастись терпением, чтобы расположить её к себе, но оказалось, что этот путь невероятно труден.
Снаружи сильно потемнело, молнии сменялись ливнем, в комнате свет померк настолько, что едва можно было различить черты лица. Шэнь Жунь уперся руками в колени, чтобы его взгляд оказался на одном уровне с её глазами. И хотя поза его была снисходительной, тон оставался насмешливым.
— Должно быть, Се-сы гунян совершила против меня что-то дурное, раз побоялась показаться на глаза?
Цинъюань ответила отрицательно, но в душе снова почувствовала неловкость. «С чего бы мне чувствовать вину?» — удивилась она сама.
Шэнь Жунь медленно выпрямился и, опустив веки, свысока посмотрел на неё.
— Се-сы гунян…
Но, не успел он договорить, как она протянула руки. Всё тот же знакомый маленький мешочек-хэбао мелькнул перед ним.
— Я ношу его при себе.
Шэнь Жунь лишился дара речи. С ним редко случалось, такое, чтобы он не мог продолжать разговор. Но теперь, столкнувшись с ней, он не знал, говорить ли мягко или строго, слова приходилось по нескольку раз взвешивать на кончике языка, прежде чем произнести. Вот ведь как, она научилась затыкать ему рот.
Он с горечью взглянул на мешочек.
— Я говорил не об этом.
Цинъюань пришлось и дальше притворяться непонимающей.
— Тогда о чём же?
Она и думать забыла о своём «не желаю разговаривать с Дяньшуаем». В таком сумраке, при таком тусклом свете, двое стояли в комнате друг против друга. Казалось, чины и звания вдруг отпали, остались лишь два человека, которые ссорятся и обижаются, один неотступно преследует, другая изо всех сил увиливает. И в их тихих словах звучала какая-то нежная ласка, подобная шепоту…
Перед приходом сюда он слышал о ней и Ли Цунсине. Девчонка оказалась не робкого десятка, посмела за его спиной принять чужое сватовство. Что такое Дяньцяньсы? Весь сыск Поднебесной под их началом, раздобыть такие вести для них проще простого. Выслушав доклад, он долго сидел молча, а его подчиненный ябань сказал: «Будь он хоть лисой, хоть обезьяной, хоть Даньян-хоу, ваши слуги догонят его, перебьют его коню ноги и свернут ему шею, чтобы неповадно было тягаться с Дяньшуаем!».
Конечно, такие методы были бесчестными, да и Даньян-хоу, родственник императорской семьи, с его сыном так просто не расправишься. Поразмыслив, он решил, что нужно хорошенько поговорить с Се-сы гунян. Он хотел спросить её, почему она всячески увиливала от него, но так легко согласилась на предложение Ли Цунсиня? Приняла его залог, а сама продолжает нити лотоса не рвать, хоть корень и перерезан3 с другим мужчиной. Се-сы гунян хоть и мала годами, а смелости ей не занимать. Но, странно, стоило увидеть её, и гнев поутих. То, что она от страха залезла в шкаф, уже можно было считать своего рода победой. Её ребячество вызывало у него улыбку, но перед ней нельзя было её показывать. Нужно было дать ей понять, что он очень зол, только так можно было её припугнуть. Он нахмурился и холодно произнес.
— Гунян должна дать мне объяснение. По какому праву вы решили стоять ногами на двух лодках?
Цинъюань застыла и, отступая, пролепетала.
— Я никогда не стояла на двух лодках, не нужно Дяньшуаю набирать в рот крови и брызгать в человека4.
— Всё ещё отпираешься? — он усмехнулся. — Ты думаешь, мой Дяньцяньсы, это какая-то мелкая ямынь? Если бы мы не могли разузнать даже такие вести, то не были бы достойны служить Сыну Неба. Скажи, как ты в прошлый раз умоляла меня в моей усадьбе? Ты говорила, что если Шэнь Жунь придет в дом, то у тебя не будет возможности отказать, а вот с кем-то другим ты ещё смогла бы поторговаться с Лаотайтай. Разве я оклеветал гунян?
На миг, на лице Цинъюань отразилось полное замешательство. Сказанные слова она, конечно, помнила, но в нынешней ситуации за них явно было трудно отчитаться. Она медленно перевела взгляд на потолок.
— Я… говорила… это?
Шэнь-чжихуэйши прищурился.
— Похоже, Се-сы гунян не помнит, — с этими словами он начал приближаться к ней, его густые длинные ресницы сплелись, и в полоске света мелькнул блеск, яркий, как звезды, он недобро улыбнулся. — Я с радостью помогу гунян вспомнить.
Цинъюань, видя, что дело принимает дурной оборот, замахала руками.
— Нет-нет… не утруждайте себя, Дяньшуай. Я, кажется, вспомнила. Действительно, прежде я такое говорила, и до сих пор придерживаюсь этого намерения, у меня и в мыслях не было обманывать Дяньшуая.
Эта маленькая девчонка, когда дурачила людей, имела такой простодушный вид, что не будь он столь искушен в делах мира, почти поверил бы ей.
Шэнь Жунь усмехнулся. С такой девушкой нельзя действовать грубостью, тут нужно мериться хитростью и отвагой, не уступая ни на волос.
— Раз так, почему же гунян приняла сватовство сына Даньян-хоу?
Цинъюань знала, что лгать перед ним бесполезно. Она уже привыкла говорить ему правду, поэтому произнесла.
— Когда мы ещё были в Хэнтан, Сань-гунцзы уже упоминал об этом семье. Тогда его мать была недовольна и присылала людей, чтобы я отступилась. Я думала, что после того раза во второй раз уж точно ничего не выйдет. Ведь в семье Се затаили обиду, да и у Даньян-хоу-фужэнь она наверняка осталась. Я согласилась в этот раз с Сань-гунцзы лишь для того, чтобы дать ему возможность достойно выйти из ситуации. К тому же… моя Эр-цзецзе тоже имеет на него виды. Я намеренно сделала это, чтобы разгневать её и Ху-фужэнь.
Звучало это вполне оправданно, и он понимал, что она говорит правду, но всё же не был до конца спокоен.
— Ну, а если Ли Цунсинь и впрямь получит дозволение родителей, как тогда Се-сы гунян будет выбирать?
Как выбирать… На самом деле она до сих пор не понимала, почему она вообще должна делать выбор. Неужели только из-за того, что этот Чжихуэйши вбил себе что-то в голову, она должна нести такое тяжкое бремя? Это было бессмысленно. Но, раз побег не выход, нужно было всё прояснить. Она сделала приглашающий жест рукой.
— Дяньшуай сегодня снова проехал десятки ли, должно быть, утомился. Присядьте сначала, присядьте, и мы всё обсудим.
Голос её был неспешным и обладал какой-то успокаивающей силой. Если говорить об усталости, то он смолоду натерпелся лишений, и десятки ли в день для него были ничем. Но, раз она приглашала сесть, он не стал отказываться и опустился за квадратный стол из кипариса. Жизнь в храме была тихой и суровой, мебель здесь была простой, на доске столешницы красовался темный сучок. Цинъюань придержала рукав и налила ему чаю. Держа чашку обеими руками, подобно цветам орхидеи, она поставила её перед ним и со спокойной улыбкой предложила утолить жажду.
— Я знала Сань-гунцзы ещё до того, как познакомилась с Дяньшуаем. Именно по его протекции я тогда отправилась в вашу усадьбу. Скажу Дяньшуаю от чистого сердца, я рождена от наложницы, и на моей матери лежит несмываемое пятно позора. Я никогда не смела надеяться на завидное замужество. Я даже думала, что когда-нибудь смогу вернуться в семью Чэнь и остаться с дедушкой и бабушкой до самой их смерти, и этого было бы довольно. Позже, на Весеннем пиру, я познакомилась с Сань-гунцзы. Не могу сказать, что он мне нравится, но я очень ему благодарна. Если бы не тот его список, выручивший меня, я не знаю, в какую семью меня бы уже пристроили, — сказав это, она мягко взглянула на сидящего напротив человека. — Дяньшуай, в ваших глазах разве такой человек, как я, имеет право сам выбирать себе мужа?
Он вдруг осознал, что эта девчонка раскинула сеть мягкости и теперь медленно затягивает её, пытаясь выудить из него нужные слова. Всё становилось ещё более интересным. Он с любопытством кивнул.
— Я всё же очень уважаю Се-сы гунян, иначе просто увез бы тебя в свою усадьбу, и семья Се не посмела бы явиться к моим дверям с требованиями.
Слова эти были дерзкими, но правдивыми. Цинъюань кротко улыбнулась.
— Я знаю, что Дяньшуай хороший человек, и очень благодарна ему за то, что он выслушал мою исповедь. Но, раз Дяньшуай говорит, что уважает меня, то… позволит ли он мне самой распорядиться своим браком?
Она смотрела на него с надеждой. Кое-что осталось недосказанным, но он и так всё понял, она хотела использовать это сватовство как ставку в игре. Если Ху-фужэнь не выдержит и снова начнёт действовать, у неё появится шанс оказаться в смертельной опасности, чтобы 5 выжить. Если же Ху-фужэнь затаится, а Ли Цунсинь сможет добиться её руки, то она примет этот удел, в худшем случае станет молодой госпожой в усадьбе хоу, что тоже не так уж плохо.
Выходило, что в этом её плане ему не было места, его настойчивость становилась для неё помехой. Эта девушка, если сказать, что она проста, то вовсе нет. У неё есть амбиции, и она умеет вовремя зафиксировать убытки. Она молча делает то, что задумала, получится — всеобщая радость, не получится — отступит с достоинством. В ней нет глубоких привязанностей, она всегда кажется отстраненной, но в этой отстраненности кроется предельное бессердечие.
К сожалению, как бы ни был хорош её расчет, она не получит его великодушного согласия.
— Се-сы гунян обещала когда-нибудь дать мне ответ. Неужели ты собираешься после того, как твой брак будет решен, просто поблагодарить меня за милость? Кажется, я забыл сказать тебе, что никогда не знал, что значит способствовать чужой красоте.6 Если красота достается другому, а не мне, мне это не по нраву. На самом деле, к чему такие сложности? Если хочешь отомстить, я отомщу за тебя. Хочешь быть главной женой, у меня как раз свободно это место, будешь моей законной супругой. У Шэнь Жуня ранг эрпинь, и в будущем ты непременно получишь титул Гаомин-фужэнь. Разве это не в сто крат лучше, чем гнуть спину и ждать смерти свекрови, чтобы наконец стать Хоу-фужэнь?
_______________________________
- Нет совпадений — не будет и книги (无巧不成书, wú qiǎo bù chéng shū) — китайская идиома, означающая, что без случайных совпадений не было бы интересных историй. ↩︎
- Бумажные подношения (纸扎, zhǐ zhā) — бумажные макеты вещей (домов, слуг, денег), которые сжигают на похоронах или поминальных обрядах, чтобы покойный мог пользоваться ими в загробном мире. ↩︎
- Нити лотоса не рвутся, хоть корень и перерезан (藕断丝连, ǒu duàn sī lián) — идиома, означающая сохранение связи или чувств, несмотря на формальный разрыв. ↩︎
- Набрать в рот крови и брызнуть в человека (含血喷人, hán xuè pēn rén) — идиома, означающая злонамеренную клевету. ↩︎
- Оказаться в смертельной опасности, чтобы выжить (置之死地而后生, zhì zhī sǐ dì ér hòu shēng) — фраза из «Искусства войны» Сунь-цзы, означающая сознательный риск ради окончательной победы. ↩︎
- Способствовать чужой красоте (成人之美, chéng rén zhī měi) — идиома, означающая помощь другим в осуществлении их добрых желаний или планов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
