В комнате было сумрачно, словно в туманном сне.
За окном сверкнула молния, и в приоткрытое створчатое окно проник сине-голубой всполох. Свет отразился на его лице, отчего кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, и выглядел он почти пугающе.
Цинъюань не могла сразу осмыслить его слова, она слегка нахмурилась, словно мучительно над чем-то раздумывая.
Жаркий пот, прошибивший ее, пока она пряталась в шкафу, теперь превратился в холодную липкую влагу, и одежда неприятно льнула к телу. Дождь разошелся не на шутку, порывы ветра шевелили пряди волос у ее щек. Она повела головой, потираясь подбородком о плечо. Капли дождя с грохотом барабанили по подпертой оконной раме, быстро пропитывая слой тонкого шелка. Она поднялась и с улыбкой произнесла.
— Как же я забыла закрыть окно? Смотрите, в комнате уже все залило.
Она подошла к окну и подняла руку, чтобы убрать подпирающий шест. Подняв руку чуть выше, она позволила широкому рукаву соскользнуть, обнажая белизну предплечья, но тут же невозмутимо прикрылась. В неловкие моменты нужно найти какое-нибудь дело, но стоило закрыть окно, как она вновь почувствовала себя неприкаянной. Взгляд ее блуждал, она не смела смотреть на него, то расправляя край платья, то поправляя волосы, и в конце концов под его спокойным взором упавшим голосом проговорила, садясь на место.
— Дяньшуай делает мне предложение?
Шэнь Жунь заметил, как ее лицо вспыхнуло румянцем, вот, значит, как выглядит эта девушка, когда смущена. Он подпер подбородок рукой и, слегка улыбнувшись, ответил.
— Именно так.
Цинъюань во все глаза смотрела на него, на то, как он обезоруживающе улыбается, и от этой улыбки у нее по телу побежали мурашки. Она чувствовала себя как на иголках. Помедлив, она произнесла.
— Почему я избегала встречи с Дяньшуай? Да именно потому, что боялась услышать от вас подобные слова.
Шэнь Жунь хмыкнул.
— Разве мои искренние слова так неприятны? Или Сы-гунян предпочитает слушать сладкую ложь?
Цинъюань в замешательстве покачала годовой.
— Я не это имела в виду, просто кое-чего не могу понять… Хотя семья Се занимает не последнее положение, в конце концов, я всего лишь дочь наложницы. К тому же на мне лежит клеймо преступления моей матери. Дяньшуай следовало бы еще раз все хорошенько обдумать, такой союз станет посмешищем для всего Цзинцзи.
— Посмешищем? — он опустил глаза, словно пробуя это слово на вкус, и на его лице отразилось презрение. — Когда-то наша семья Шэнь попала в беду, и желающих посмеяться над нами за спиной было предостаточно. Меньше всего я боюсь стать чужим посмешищем, ведь чем веселее они смеются сегодня, тем горше я заставлю их плакать завтра. Я уже говорил вам, гунян, что мне нет дела до знатности рода. Вы человек умный и не могли не понять моих намерений, когда я раз за разом пытался сблизиться с вами, — он медленно замолчал, уставившись на нее взглядом, пронзающим саму душу. — На самом деле в глубине души вы все понимаете, просто боитесь об этом думать. Вы не можете взять в толк, какая муха укусила меня, влиятельного сановника, что я положил глаз на скромную дочь наложницы. И есть еще кое-что, вы стремитесь к самосохранению. Обладая даром предвидения, вы ясно видите, что нынешнее «пламя, в которое подлили масла»1 не продержится долго. Возможно, не пройдет и нескольких лет, как этот блеск выгорит дотла и превратится в остывший пепел. Я ведь прав?
Цинъюань застыла, внезапно осознав, что за те несколько раз, что они виделись, она совершенно не разгадала этого человека. У него была тонкая натура, закаленная в годы бедствий, он был горд, но в то же время всегда склонен к самоанализу. Такой человек пугал, малейшее изменение в твоих мыслях, которого ты, возможно, и сама еще не заметила, он уже видел со всей ясностью. Он понимал, что у тебя на уме, лучше тебя самой. Каждый день, находясь перед ним, чувствуешь себя преступницей на допросе. Цинъюань вспомнила, как открыла дверцу шкафа и увидела его, сидящего на корточках прямо перед ней. Холод пробежал по ее позвоночнику, одного такого потрясения было более чем достаточно.
Она улыбнулась и с трудом парировала.
— Дяньшуай слишком много надумал, у меня и в мыслях не было…
— Не было? — он все так же расслабленно смотрел на нее искоса. — Если и впрямь не было, то и мне нет дела до родства с семьей Се. Прямо сейчас пойду к вашей Лаотайтай и все объясню. Сегодня поднесем дары, а в следующем месяце я возьму вас в жены. Как вам такое?
Цинъюань пришла в ужас. Она не могла определить, шутит он или говорит всерьез, но знала одно, нельзя из страха обидеть его отвечая туманно. Он был из тех людей, кто делает то, что говорит.
Она пробормотала.
— Позавчера я обещала Сань-гунцзы дать ему возможность вернуться и известить родителей. Если Дяньшуай сейчас пойдет к Лаотайтай, разве это не выставит меня человеком вероломным и бесчестным! Я не знаю, почему Дяньшуай выделил именно меня, я знаю лишь, что «недостаток добродетели при избытке милостей и малый талант при высоком положении»2 составляют две из трех опасностей поднебесной. У меня нет ни такого статуса, ни таких добродетелей, и даже если я пойду за Дяньшуай, боюсь, это не продлится долго.
Он прищелкнул языком. Эта девчонка сейчас явно оказалась в безвыходном положении. Если бы ей позволили говорить то, что на уме, она бы наверняка в глубине души сочла Ли Цунсиня более подходящей парой. Пусть у семьи Ли и огромный дом с кучей родственников, но Даньян-хоу не занимает важных постов при дворе, и императорской родне всю жизнь не грозят великие потрясения. К примеру, такая кара, как истребление девяти поколений, обойдет их стороной, в конце концов, государь не может казнить самого себя. Если она сможет набраться терпения, то через много лет ее все равно будет ждать благополучие, разве что путь к нему будет долгим и потребует смирения. Возможно, супружеская жизнь будет пресной как вода… Но ей ведь все равно, верно? Почему все равно, потому что достаточно посмотреть на то, чем закончила ее мать. Супружество в ее глазах выглядит именно так.
Поэтому нельзя торопиться, нельзя заставлять ее идти против совести. Шэнь Жунь сменил тактику и пошел в обход.
— Раз Сы-гунян так говорит, тогда все решим, когда Даньдун-хоу гунцзы вернется в Ючжоу. Я не принуждаю Сы-гунян принимать решение немедленно. Сы-гунян не нужно вести себя при виде Шэнь Жуня словно мышь при виде кота, и уж тем более нет нужды прятаться в шкафу.
Говорят, в споре не стоит попрекать старыми грехами, но он нарочно снова упомянул шкаф. Цинъюань, несмотря на досаду, ничего не могла поделать и лишь сконфуженно улыбнулась.
— Тот случай… был довольно постыдным, давайте больше не будем о нем вспоминать.
Дождь в разгар лета как быстро приходит, так быстро и уходит. Постепенно ливень стих, и мир окутала тонкая дымка влаги. Глядя из комнаты наружу, казалось, что листья гинкго во дворе подернулись нежной зеленью, ожидая лишь солнца, чтобы засиять во всей красе.
Они сидели друг против друга в тишине, лишь издалека доносились обрывки монотонного песнопения… Воздух был пропитан тонким ароматом сандала, он ударял в голову, вызывая легкое головокружение.
— Сы-гунян…
Молчание затянулось слишком надолго, в комнате стало слишком зябко, и он попытался нарушить эту тишину. Она слегка приподняла веки и взглянула на него, в ее глазах читалось смущение.
Однако, позвав ее, он не продолжил, словно лишь ради того, чтобы эти два слова остались у него на кончиках губ.
Снаружи внезапно прояснилось, и мир, только что бывший туманным, вмиг стал светлым. Где-то вдалеке отозвалось ржание лошади. Годы приучили его к бдительности, поэтому он встал и подошел к дверям. Нефритовый пояс подчеркивал его узкую талию, со спины он казался стройным и высоким, подобно изящному бамбуку.
Когда он отошел, Цинъюань немного успокоилась и тихо спросила.
— Дяньшуай, в императорском дворце готовятся к отбору наложниц?
Он хмыкнул.
— Этим делом занимается Нэйшишэн, к Дяньцяньсы оно отношения не имеет… — сказав это, он сообразил и обернулся. — Сы-гунян, неужели вы задумали отправиться на отбор в гарем?
Цинъюань, улыбнувшись, ответила.
— Вовсе нет. Просто вчера я видела, как в усадьбу пришел хуанмэнь, чтобы навестить бабушку. Меня тогда не было рядом, и я не знаю, зачем он приходил.
Зачем он приходил, разумеется, чтобы объявить устный указ из дворца. Он кое-что знал об отборе наложниц, но не слишком в это вникал. Дяньцяньсы по указу отвечает за почетный караул и прочие церемонии только при назначении императрицы, отбором же различных наложниц рангами пониже ведает Нэйшишэн. Использовать для этого Дяньцяньсы, значит попусту растрачивать таланты.
— В этом году будет большой отбор, все чиновники, имеющие дочерей подходящего возраста, могут отправить их во дворец. Однако предупреждаю сразу, если Сы-гунян захочет попасть в гарем, Шэнь приложит все усилия, чтобы вы провалились. Так что, если вы планируете этот путь, можете даже не надеяться.
Посмотрите на него, с виду сама добродетель, а внутри — настоящий деспот. Цинъюань произнесла.
— Хотя я и жажду мести, но не хочу губить ради нее всю свою жизнь. Я человек, который себя бережет и никогда не стану делать то, что нанесет врагу восемьсот единиц урона, а мне самой тысячу.
Шэнь Жунь был несколько озадачен.
— Стать императорской наложницей, разве не об этом мечтают многие благородные девушки? «Карп, прыгнувший через Драконьи ворота»3 — и вся семья греется в лучах славы.
— Дяньшуай, приближенный императора. Неужели жизнь госпож во дворце и впрямь слаще, чем жизнь людей снаружи?
Она тоже встала и медленно подошла к дверям. После дождя все вокруг преобразилось, даже цепь гор за храмом казалась темнее и величественнее. Она пристально смотрела вдаль, но ее голос звучал негромко.
— Мне нравится то, что есть сейчас. Хотя на моих плечах лежит тяжелый груз, сердце мое не обременено. Если есть дела, я могу, известив бабушку, выйти прогуляться. Разве госпожи в гареме вольны так поступать? Войдя во дворец, можно стяжать славное имя для своего рода, но за это имя придется заплатить всей жизнью. К тому же там так много наложниц, и каждая из кожи вон лезет, чтобы угодить государю… Я же хочу, чтобы мой будущий муж угождал мне. Во дворце это будет невозможно.
Это она так выставляет условия? Сказала прямо в лоб, что хочет, чтобы он искал ее расположения? Шэнь-чжихуэйши прикинул в уме, в своей жизни он еще никогда не заискивал перед женщинами, а уж тем более перед такими девчушками. Но, раз уж пришло время обзаводиться семьей и искать подходящую хозяйку дома, придется приложить немного усилий. И он спросил Цинъюань.
— Есть ли у Сы-гунян сейчас какое-нибудь желание? Шэнь может найти способ выпустить ваш гнев, а когда вы его выпустите, вы сможете выйти за меня замуж.
То мимолетное удовольствие от созерцания гор и вод, что было у Цинъюань, эти слова разрушили окончательно. Она все еще улыбалась, но улыбка ее выглядела жалко.
— У Дяньшуай серьезные намерения, но разве Дяньшуай не спросит, нравитесь ли вы мне?
Шэнь Жунь слегка склонил голову, на его лице отразилось недоумение.
— Неужели Сы-гунян не нравится Шэнь?
Цинъюань осеклась.
— А, я непременно должна любить Дяньшуайя?
Эти слова словно разбередили осиное гнездо. Он резко развернулся к ней и посмотрел сверху вниз.
— Скажи еще раз, что тебе не нравится Шэнь Жунь.
У Цинъюань снова зазвенело в ушах, она начала отступать и в конце концов сдалась.
— Я… я… я и не говорила, что не нравитесь…
— Значит, нравится…
Когда он был доволен, его улыбка становилась самой чарующей на свете, а взгляд лучился мягким светом. Он картинно сложил руки в приветствии.
— Шэнь Жунь благодарит Сы-гунян за глубокую милость.
Цинъюань, раскрасневшаяся, ответила поклоном, в котором сквозило явное нежелание мириться с происходящим.
Что же это такое? Только что договорились ждать возвращения Ли Цунсиня в Ючжоу, а он уже опять за свое?
— Дяньшуай, вы должны держать свое слово, — набравшись храбрости, сказала она. — Я только позавчера пообещала Сань-гунцзы дать ему шанс, если вы будете так себя вести, как мне потом людям в глаза смотреть?
Но он проявил великодушие.
— Пока Ли Цунсинь не вернулся, Шэнь разрешает тебе «стоять ногами на двух лодках».
Цинъюань снова лишилась дара речи. Ей было не переспорить его. Редко случалось, чтобы она не могла оставить за собой последнее слово, но сейчас она действительно проигрывала. Как может на свете существовать столь толстокожий и в то же время столь красноречивый мужчина? Она поникла и пробормотала.
— Я хочу вернуться.
Он не спросил, почему.
— Шэнь проделал путь в несколько десятков ли лишь для того, чтобы сопроводить вас до конца поминальной службы по вашей матери.
Цинъюань, услышав это, внезапно замерла.
Чжихуэйши частенько пользовался служебным положением, чтобы под удобным предлогом найти ее и досадить ей. Она думала, что на этот раз он явился, прознав о сватовстве Ли Цунсиня, чтобы призвать ее к ответу, но эти слова открыли его с другой стороны. Выслушав сказанное, она вдруг почувствовала, что и у этого человека есть свои достоинства. Прежде она боялась его, считая, что он обладает безграничной властью, гребет деньги лопатой, пользуясь влиянием, и, при этом, коварен и хитер. Теперь же среди этих черных пятен вдруг проступил алый всполох, его искренность, скрытая за маской цинизма. И неважно, правду он сказал или нет, ей было трудно не растрогаться.
Если говорить честно, в прошлые годы в годовщину смерти ее матери дедушка и бабушка Чэнь всегда были рядом с ней во время обрядов. В этом же году после возвращения в семью Се за все семь дней ни один из хозяев дома Се даже не поинтересовался службой. Она была совсем одна, совершала поклоны и возжигала благовония, и рядом с ней, кроме служанок и нянек, не было ни одного близкого человека. Она, впрочем, и не надеялась, зная, что рассчитывать не на кого, но его слова пробудили в ней щемящее чувство печали.
Она опустила глаза и тихо вздохнула.
— Сопровождать меня на службе… Если об этом разнесется весть, неизвестно, что люди будут болтать за спиной.
Он знал о ее опасениях и лишь ответил.
— Шэнь подождет, пока гунян закончит дела, у меня есть к вам несколько вопросов. Дяньцяньсы ведет официальное расследование, кто посмеет распускать непристойные слухи?
И в самом деле, когда начались поминальные обряды, он остался в стороне и наблюдал за каждым этапом. Свитки с молитвами об искуплении она должна была сжечь собственноручно, когда Чжанъюань подносил их и проходил мимо него, он незаметно протянул руку и помог передать их. Это скрытое, личное движение удивительным образом согрело ей душу.
На обратном пути Баосянь только и делала, что улыбалась, глядя на нее. Цинъюань понимала, над чем та смеется, и, стараясь держаться непринужденно, не могла скрыть смущения.
— Дяньшуай ни к кому не бывает благосклонен, только к гунян, — Баосянь развернула платок, протянула ей лежащий в нем фрукт из подношений Будде и, с улыбкой, сказала. — Это честь, оказанная только вам, гунян, и вам стоит принять ее с благодарностью. Честно говоря, когда я в первые разы слушала ваши рассказы о нем, мне казалось, что он просто беспутный человек и к гунян не питает искренних чувств. Но, за эти несколько дней я увидела, как столь знатный человек проделывает долгий путь между Ючжоу и Шанцзином только ради гунян. Посудите сами, если бы он просто хотел видеть гунян, он мог бы отправить баньчжи в усадьбу с приказом явиться в управу Дяньцяньсы для дачи показаний. Разве вы могли бы не пойти? Он просто пожалел вас в такую жару, не хотел утруждать и предпочел сам проделать этот путь.
Цинъюань все понимала, однако ее спокойный нрав не позволял ей бросаться в омут с головой. Она лишь строго наказала Баосянь.
— Давай оставим эти разговоры для нас двоих и не будем упоминать о них при Чуньтай. Во дворе у стен есть уши, боюсь, сказанное невзначай может быть истолковано превратно. Раз уж я сейчас дала обещание Сань-гунцзы, я не могу проявлять непостоянство. Уважение не дается другими, его заслуживают сами. Если обо мне пойдет слава как о человеке, который, «завладев землями Лун, взирает на земли Шу»4, кем же я тогда стану!
Баосянь глубоко вздохнула, сочувствуя затруднительному положению своей госпожи.
— Оба они из хороших семей, и обе партии достойны.
Цинъюань улыбнулась.
— В каждой семье свои трудности. В усадьбе хоу предстоят непростые отношения между свекровью и невесткой, а будущее резиденции чжихуэйши туманно и неопределенно. Ты думаешь, в этом мире и впрямь бывает так, чтобы все складывалось идеально? — она покачала головой. — Нет, не бывает.
Главное различие, пожалуй, заключалось в чувствах друг к другу. Если чувства искренни и глубоки, то мелкие невзгоды не кажутся таковыми. Сейчас же важнее всего было то, что она не любила ни одного из них. А раз любви нет, нужно все тщательно взвесить, в конце концов, с кем именно она останется, не так уж и важно.
Цинъюань опустила голову и откусила кусочек фрукта. Сладкий вкус разлился во рту, и она, немного помолчав, спросила.
— Как думаешь… Дяньшуай сегодня вечером вернется в Шанцзин?
Баосянь ответила, что, скорее всего, вернется.
— Если Души не взял отгул, Дяньшуай не останется в усадьбе. Не гоже деверю и жене брата проводить ночь в одном доме.
Цинъюань медленно кивнула, на сердце у нее было неспокойно. Она чувствовала, что из-за нее люди страдают. Что Ли Цунсинь, что Шэнь Жунь, оба из-за нее проводят жизнь в разъездах. Ей было невыносимо жаль их, долг ее рос, и как она сможет расплатиться в будущем?
Семь дней поминальной службы наконец благополучно завершились, и к тому времени, как она вернулась домой, солнце еще не зашло. Цинъюань отправилась в сад Хуэйфанъюань, чтобы отчитаться перед Лао-тайтай. Войдя в сад, она увидела Юэцюань, которая распоряжалась накрывать стол в цветочном зале. Та обернулась, увидела ее и улыбнулась.
— Как раз Лао-тайтай говорила, что Сы-гунян пора бы вернуться.
Цинъюань кивнула и посмотрела в сторону главных покоев.
— Бабушка уже велит подавать обед?
Юэцюань ответила.
— Лао-тайтай распорядилась, чтобы сегодня все обедали в саду. Гунян, не уходите к себе, скоро начнем трапезу, — сказав это, она подала ей знак глазами и прошептала. — Тайтай и остальные гунян уже внутри. Велено, чтобы Сы-гунян, как вернется, тоже зашла.
Цинъюань знала, разговоров об отборе во дворец не миновать. В любом случае, с ее нынешним статусом, если ее не запишут на имя Тайтай, ей не грозит участие в отборе. А Тайтай ни за что не позволит ей взлететь так высоко, чтобы потом она могла отплатить ей за прежние обиды. Поэтому среди четырех сестер она была самой неподходящей кандидатурой и единственной, кто мог остаться в стороне.
Но составить компанию все же стоило. Придерживая юбку, она поднялась по ступеням. Деревянные галереи и стены не обладали хорошей звукоизоляцией, и не успела она сделать и нескольких шагов, как услышала доносящийся изнутри бесстрастный голос Ху-фужэнь, которая прямо спрашивала Лао-тайтай.
— Матушка, как вы считаете, кого из девочек лучше отправить на отбор?
___________________________
- «пламя, в которое подлили масла» (烈火烹油, liè huǒ pēng yóu) — образное выражение, описывающее состояние крайнего процветания и блеска, которое, однако, не может длиться долго. ↩︎
- «недостаток добродетели при избытке милостей и малый талант при высоком положении» (少德多宠、才下而位高, shǎo dé duō chǒng, cái xià ér wèi gāo) — часть классического изречения о «трех опасностях» (三危), грозящих человеку. ↩︎
- «карп, прыгнувший через Драконьи ворота» (鱼跃龙门, yú yuè lóng mén) — идиома, означающая резкий взлет по социальной лестнице или успех на экзаменах. ↩︎
- «завладев землями Лун, взирать на земли Шу» (得陇望蜀, dé lǒng wàng shǔ) — идиома, означающая ненасытную алчность или стремление получить больше, уже имея желаемое. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
