Однако она не стала говорить это прямо, примерный смысл сводился к тому, что та завлекла двоих мужчин, а порядочные и достойные девушки так не поступают. Пользуясь случаем, она давала наставления, но на деле лишь пыталась «постучать»1 по ней. Улыбка Ху-фужэнь тоже отдавала скрежетом зубовным, поскольку она осознала, что дело принимает скверный оборот, во дворце всё так или иначе связано с Дяньцяньсы, и если между Шэнь Жунем и Цинъюань действительно что-то наметилось, то это неизбежно заденет Цинжу, Шэнь Жунь наверняка станет строить козни.
Мэй-инян из-за того, что в прошлый раз ей пришлось стоять на коленях в храме предков, ненавидела Ху-фужэнь до глубины души. Услышав это, она не стала возражать Ху-фужэнь, а вместо этого с улыбкой сказала Цинъюань.
— Сы-гунян, вы, девушка на выданье, а «одна дочь в семье, сотня семей сватается»2, это честь для нашей семьи Се. Было бы по-настоящему позорно, если бы выращенная дочь никого не интересовала. В прошлый раз, когда Сяо хоу-е просил вашей руки, вы хоть и согласились ждать вестей из Хэнтан, но не говорили, что не выйдете ни за кого, кроме него. И, если теперь нашелся кто-то статный, с крепким положением в обществе, кто желает добиться вашей благосклонности, то в этом нет ничего такого. Не стесняйтесь, просто принимайте это с достоинством.
Цинъюань уловила скрытую колкость в словах Мэй-инян, та высмеивала Эр-гунян за то, что та дважды не смогла привлечь чьего-либо внимания. Дом Кайго-бо предпочел старшую сестру этой законной дочери, а когда она захотела пристроиться в усадьбу Даньян-хоу, Сяо хоу-е снова на нее не посмотрел, разве это не означает, что она никому не интересна?
Лянь-инян тоже принялась поддакивать сбоку, улыбаясь.
— Вы со старшей сестрой дружны, и я всегда говорила, было бы хорошо, если бы вы в будущем вместе вышли замуж в Хэнтан, приглядывали бы друг за другом. А теперь вот еще и Шэнь-чжихуэйши появился. Раньше у Лаое были неприятности, и если бы не он, то Лаое, боюсь, до сих пор оставался бы на посту Ючжоу цыши или вовсе угодил бы в немилость и неизвестно куда был бы сослан. Говорят, «если при дворе есть свои люди, то и чиновником быть легко»3. Наш Лаое служит в провинции, и, если зятем станет столичный чиновник, это будет подобно «цветам, добавленным на парчу». Лаотайтай, разве я не права?
Лаотайтай посмотрела на те две большие коробки с румянами и ничего не сказала, лишь нахмурилась.
— Купить столько за один раз… боюсь, и за три года не израсходовать…
Лаотайтай не высказывала своего мнения, явно намереваясь спокойно наблюдать за развитием событий. Если сравнивать две семьи, то по душе ей, разумеется, больше была семья Шэнь. Шэнь Жунь, конечно, прежде выманил у семьи Се немало серебра, но «не подраться — не подружиться». А если они станут родней, то и говорить не о чем, в конце концов, «плодородная вода не должна течь на чужое поле»4. Должность с реальной властью, это совсем не то же самое, что титул без полномочий. Дяньцяньсы, это по-настоящему «жирное» место, и если удастся наладить связи, то в будущем, когда сыновьям семьи понадобится какой-нибудь чин, у них будет кратчайший путь, за который не придется платить.
Пэй-ши всегда вела себя покладисто и неизменно держалась стороны Ху-фужэнь, однако она не любила спорить и лишь вскользь заметила.
— В остальном-то ничего, да только у того Шэнь-чжихуэйши «рука чересчур черна»5, — сказав это, она улыбнулась и украдкой взглянула на Ху-фужэнь.
Больше десятка огромных винных кувшинов, их просто взяли и увезли. При мысли о сверкающем серебре, что было внутри, сердца инян пронзила острая боль. Но, когда боль утихла, пришло понимание, кого именно стоит ненавидеть. Те десять тысяч лянов изначально должны были быть выплачены из общих средств усадьбы, но Ху-фужэнь запугала их и силой вытрясла из них львиную долю, вот таков стиль владычицы дома, так что ненавидеть следовало, конечно же, род Ху.
Мэй-инян усмехнулась.
— У него с нами нет никаких дружеских связей, так что нет причин помогать нам задаром.
— В этот раз приняли, а в следующий раз Сы-гунян не должна принимать, — Лянь-инян улыбнулась Пэй-ши. — Сань-тайтай, подумайте сами, если удастся породниться с этой семьей, то в будущем вам не придется беспокоиться о службе вашего седьмого молодого господина.
После этих слов Пэй-ши лишь улыбнулась и больше не проронила ни слова.
Цинъюань всё еще ломала голову над этими двумя ящиками румян. В глубине души она понимала, Шэнь Жунь намеренно доставил вещи в покои лаотайтай, намеренно дал ей знать. Его шансы на успех по сравнению с Ли Цунсинем были гораздо, гораздо выше. После этой выходки, согласится усадьба Даньян-хоу на этот брак или нет, лаотайтай уже будет готова к отказу.
Но ей совсем не нравилось, что он так поступил. В конечном счете он снова, пользуясь своей властью, вытолкнул ее на острие бури. Это дело стало темой для пересудов инян и жен дядьев, и вскоре эти разговоры неизбежно поползут наружу. Ей пришлось солгать, улыбнувшись.
— Тайтай, инян и шэньцзы, вы все неправильно поняли. Вчера я ходила навестить Души-фужэнь, и мы как раз заговорили о вещах, которые сейчас в моде в Шанцзине. Она сказала мне, что румянами из этой лавки пользуются даже во дворце… Вот я и обронила невзначай, что собираюсь купить пару коробочек, чтобы подарить сестрам и старшим.
К сожалению, этим словам никто не поверил. Цзян-ши неопределенно улыбнулась.
— Вчера Шэнь-чжихуэйши проводил тебя до самых ворот, об этом нам всем уже известно.
Цинъюань пришлось продолжать оправдываться.
— Весть о том, что Души-фужэнь ожидает ребенка, передали Души, и Чжихуэйши, конечно же, вернулся вместе с ним. Позже он случайно встретил меня и сказал, что в прошлом деле появились зацепки, и есть несколько важных моментов, о которых он хотел меня расспросить. Когда мы закончили, было уже поздно, а ему как раз нужно было уходить по делам, так что он подвез меня по пути.
Всё можно было объяснить, но, когда случайных совпадений слишком много, объяснения кажутся неубедительными.
Девушки стыдливы и, конечно, стараются всё скрыть. Присутствующие улыбались, но Ху-фужэнь было не до смеха, она знала, что дело идет к беде, и триумф Цинъюань скоро обернется кошмаром для Цинжу. Эта Сы-яту, верно, была подослана Цзинь Чуньцин, чтобы взыскать долги. Она соперничает с Цинжу за Сяо хоу-е, и Цинжу в этом споре проигрывает, казалось бы, можно сделать шаг назад и уйти во дворец, но нет, она снова запуталась с Шэнь Жунем. Шэнь Жунь вхож в запретные покои, он обладает огромной властью. Если он, поддавшись на уговоры Цинъюань, решит намеренно вставлять палки в колеса Цинжу, что тогда делать?
У Ху-фужэнь пульсировало в висках. С тех пор как Цинъюань вернулась в семью Се, ее мигрени становились с каждым днем всё сильнее. Сначала это была тонкая, словно паутинка, нить, которая постепенно росла, захватывая почти всю голову. И, если эта девчонка продолжит мозолить ей глаза, она, пожалуй, и жизнь свою закончит в ее руках.
Цайлянь сказала.
— В прошлом году головные боли Тайтай вроде бы утихли, а теперь разыгрались снова… В шкатулке еще сохранились старые рецепты, я снова закажу те же снадобья, пусть Тайтай попробует попить их пару дней.
Ху-фужэнь устало прикрыла глаза.
— Пока корень этой болезни не будет вырван разом, мне не поправиться до конца жизни.
Стоявшая рядом Сунь-момо поняла намек в ее словах, но, памятуя о прошлом случае, была вынуждена проявлять осторожность, а потому вполголоса произнесла.
— Только что Сы-гунян сказала, что в деле вроде бы появились зацепки, и неизвестно, правда это или ложь. Как бы там ни было, правду она говорит или нет, нужно затаиться на несколько дней. Дождемся новостей о нашей Эр-гунян, а там и о дальнейших планах подумать не поздно.
Ху-фужэнь вздохнула, потирая лоб.
— Знай я раньше, что Сы-яту снова крутит амуры с Шэнь Жунем, лучше бы отправила во дворец одну только Сань-гунян. Теперь же мы «оказались верхом на тигре, с которого трудно слезть», отступить на полпути не позволяет гордость, а не отступать, страшно, что они всё погубят. Ужасно трудное положение.
Сунь-момо ответила.
— Раз списки уже поданы, то без болезней или несчастий отступать на полпути нельзя, это неизбежно вызовет подозрения у посторонних. Тайтай лучше подумать о том, как обеспечить Эр-гунян прохождение отбора, вот что сейчас главное. Каким бы всесильным ни был этот Шэнь Жунь, вершить дела за дворцовых Няньнянь он не может. Тайтай, Гаомин-фужэнь, если вы отправитесь во дворец навестить Хуанхоу-няньнянь, Хуанхоу-няньнянь непременно окажет вам долю почтения. К тому же сейчас Лаое совершает подвиги на границе. Как только крепость Шибаочэн будет взята, стоит ли сомневаться, что Государь наградит семью Се и повысит ранг Эр-гунян?
Ху-фужэнь подумала и медленно кивнула.
— Верно сказано. Если Шэнь Жунь перейдет границы, я выложу всё о его лихоимстве и нарушениях закона. Хоть в Ючжоу, хоть в Шанцзине полно людей, которые втайне его ненавидят. Стоит только начать, и «когда стена рухнет, ее все станут толкать»6, к чему спешить.
— Вот именно. Наш Лаое поступает честно и справедливо, и лишь из-за расхождений во взглядах с Государем тот Шэнь Жунь повсюду чинит препятствия и нагло вымогал у нас десять тысяч лянов серебра. Он думает, что эти деньги легко достаются, и даже не боится обжечь руки. Если дело дойдет до открытой вражды, какая ему от этого выгода? — договорив, Сунь-момо улыбнулась и снова принялась утешать. — Тайтай, умерьте гнев, пусть Сы-гунян торжествует пару дней. «Благородный муж мстит и через десять лет, и это не поздно». К тому же нам не нужно десяти лет, хватит и десяти дней.
Ху-фужэнь холодно улыбнулась, едва шевельнув губами. В этом тревожном Цзинцзи, у подножия престола Сына Неба, высокопоставленных чиновников ранга эрпинь предостаточно, а Шэнь Жунь, всего лишь какой-то Ду чжихуэйши, а ведет себя так заносчиво, будто в мире больше никого нет. Разумеется, пока нет крайней необходимости, открыто враждовать с ним, решение немудрое, ведь корень всего зла кроется в Сы-яту. Если эта девчонка будет уничтожена, то ни Шэнь Жунь, ни Ли Цунсинь, кто из них станет на нее смотреть?
Иероглиф «терпеть», это нож над сердцем, и нет в мире такого терпения, которое не причиняло бы боли. Но только терпя и дождавшись момента, когда все потеряют бдительность, ты сможешь не спеша, имея достаточно времени и пространства, осуществить свой план.
Цинжу и Цинжун обе вернулись, второй этап отбора был гораздо суровее первого. Хотя из сотни с лишним достойных дев половина не прошла отсев, сестры преодолели всё без происшествий и теперь ждали лишь финального отбора. Ху-фужэнь думала, даже если они не пройдут третий этап, этого уже более чем достаточно. Отбор во дворец, это процесс «золочения», стоит только попасть в финальный тур, и слава о тебе уже затмит большинство столичных девиц на выданье. В будущем это станет огромным преимуществом при сватовстве, не то что дом Даньян-хоу, даже в усадьбы гунов и ванов войти будет по плечу.
Пройдя отбор, сестры отправились к Лаотайтай, чтобы засвидетельствовать почтение. Лаотайтай по-прежнему оставалась беспристрастной. Сидя на тахте, она сказала.
— Раз вам выпала такая удача, это хорошо, и каждая из вас должна беречь свое благословение. Во дворце правила строгие, каждое слово и действие должны быть выверены. Если совершите ошибку, то там, в отличие от дома, никто не станет потакать. Там «гвоздь есть гвоздь, а паз есть паз»7, и места для кумовства нет ни на грош.
Цинжу и Цинжун ответили.
— Просим бабушку не беспокоиться. Мы побывали во дворце, повидали мир и понимаем, как важно быть осторожными в словах и поступках.
Цинъюань слушала с улыбкой, но не услышала в речах сестер понимания того, что именно является залогом их безопасности. Одной лишь осторожности мало, нужно помнить, что «над небесами есть еще небеса, а за людьми есть другие люди». Только постигнув это, можно прожить долго.
Ху-фужэнь, из-за того, что дочери прошли отбор, тоже сияла. С улыбкой она сказала Лаотайтай.
— Матушка говорит, что во дворце правила строгие, и я того же мнения. Хоть мы дома и воспитываем детей, но нам всё же далеко до дворцовой суровости. Сейчас Эр-яту и Сань-яту прошли второй тур, и финальный отбор уже не за горами, нужно отнестись к этому со всей серьезностью. Я через знакомых пригласила наставницу из Шанъицзюй. За эти несколько дней она как следует натаскает обеих девочек, чтобы, когда они войдут в Етин, не растерялись.
Лаотайтай приподняла веки и взглянула на Ху-фужэнь.
— Ты и сейчас всё еще полна решимости отправить обеих во дворец?
Ху-фужэнь, разумеется, уловила недовольство в словах Лаотайтай, но ей было уже не до того, и она лишь отмахнулась.
— Раз уж прошли отбор, то сейчас «бить в гонг и отводить войска»8… уже невозможно.
Лаотайтай нахмурилась.
— Отчего же невозможно? Позови лекаря, пусть подберет состав трав, от которых по всему телу пойдет сыпь, и посмотришь, позовут их во дворец или нет? — сказав это в сердцах, она снова тяжело вздохнула. — Вы только и видите, что внешний блеск, и совсем не знаете, как там тяжело. Нельзя позволять амбициям взлетать слишком высоко. Говорят, «кто высоко забирается, тот больно падает»9. Я боюсь, как бы дети не натерпелись горя, попав в те места, откуда не видать людей…
Ху-фужэнь перехватила слова Лаотайтай и с улыбкой ответила.
— Я тоже знаю, что матушке жаль расставаться с внучками, но раз у них есть путь наверх, будет нехорошо лишать их будущего.
В конце концов, говорить стало не о чем, и Ху-фужэнь отправилась действовать по своему плану. Она пригласила наставницу из Шанъицзюй обучать их правилам и этикету, выделив отдельный дворик для занятий Цинжу и Цинжун. Цинъюань иногда проходила мимо вместе с Цинхэ и заглядывала внутрь, сестры, как раз стояли во дворе с чашами на головах. Заметив их, те бросали презрительные взгляды, будто сейчас на их головах были не чаши, а фениксовые короны императорских наложниц.
Цинъюань и Цинхэ со смехом пошли дальше. Цинхэ сказала.
— Они теперь готовятся во дворец, нам в будущем придется кланяться им при встрече.
Цинъюань ответила.
— Так и должно быть. Они возвысятся, и нам, как сестрам, тоже будет почет.
Цинхэ, однако, решительно затрясла головой.
— Я бы предпочла обойтись без такого почета, лишь бы они нам не вредили, и то ладно.
Цинъюань лишь улыбнулась. О подобных вещах каждый в душе знал сам, и во всей семье, казалось, только Ху-фужэнь верила, что Цинжу сможет стать наложницей Императора, и даже Лаотайтай не смогла ее переубедить.
Матери, что всем сердцем жаждет для дочери высокого полета, всегда нужно помочь исполнить ее преданную любовь. Приближался день финального отбора. В то утро, во время церемонии приветствия, Ху-фужэнь сказала Лаотайтай.
— Завтра тринадцатое число, годовщина рождения Императора Баочэн-дади. С тех пор как мы вернулись в Ючжоу, наша семья еще ни разу не выбиралась в храм воскурить благовония. Лаотайтай, посмотрите, как раз Эр-яту и Сань-яту участвуют в отборе, по поводу замужества Да-гунян и Сы-гунян еще нет окончательного решения, а молодым господам через некоторое время предстоят военные экзамены… Было бы лучше всего, если бы Лаотайтай возглавила нас и мы отправились в храм Хугуосы, чтобы под сенью вашей благодати вознести молитвы за наших детей.
Баочэн-дади оберегает удачу. Лаотайтай прикинула, в семье много людей, и у каждого действительно есть о чем просить. Поэтому она уступила и согласилась.
Ху-фужэнь осталась довольна и, повернувшись, велела Сунь-момо.
— Отправь кого-нибудь в храм, пусть заранее попросят храмового старосту подготовить флигели, чтобы Лаотайтай было где отдохнуть.
— Я не доверяю слугам в таких делах, поеду и всё устрою сама. Тайтай может быть спокойна, — ответила Сунь-момо.
Цинъюань, наблюдая за этим, смутно ощутила недоброе предчувствие. По дороге назад она сказала Баосянь.
— Все братья сейчас на учебе и поехать не смогут. Завтра в путь отправятся одни женщины. В храме Хугуосы будет слишком много народу, нужно быть предельно осторожными.
Баосянь с сомнением посмотрела на нее.
— Гунян что-то заметила?
Цинъюань улыбнулась.
— Да так, ничего особенного… Просто, когда мы входили в Сад Хуэйфанъюань, я заметила, что Сунь-момо немного прихрамывает, должно быть, нечаянно поранилась. Она, самая близкая слуга из приданого Тайтай, у нее за пределами поместья есть собственное имущество. Перед хозяевами она, конечно, служанка, но перед другими слугами, почти как госпожа. Какое же такое важное дело заставило ее лично отправиться в храм?
Баосянь после этой подсказки мгновенно всё поняла.
— Похоже, у Тайтай дурные намерения.
Цинъюань кивнула и, пока солнце еще не поднялось слишком высоко, вернулась в Даньюэсюань.
Пройдя через лунные ворота, она пошла по прямой каменной тропе к главным покоям. Над лунными воротами тянулась узкая, словно налобная лента, крытая галерея, и Цинъюань предпочла сделать лишние шаги, чтобы остаться в тени. На полпути она увидела служанку, которая несла лакированный таз в сторону умывальни. Круглое личико девушки покраснело на солнце, она щурилась, и казалось, что ее глаза слиплись от солнечного света и никак не открываются.
Цинъюань остановилась и позвала.
— Сяоси!
Сяоси, словно по щелчку пружины, звонко отозвалась.
— Слушаю ваши указания, гунян!
— Завтра Лаотайтай возглавит всю семью в поездке в храм Хугуосы для воскурения благовоний. Приготовь для меня свечи и благовония. Возьми переписанную мной вручную «Алмазную сутру», Лаотайтай говорила, что хочет поднести ее для совершения благих дел, — Цинъюань давала наставления одно за другим, а потом, подумав, добавила. — Тао-момо хватил солнечный удар, пусть отдохнет пару дней. Завтра ты поедешь со мной.
Тон ее был обыденным, и Сяоси, ничего не заподозрив, склонила голову.
— Я сейчас же пойду и всё подготовлю по вашему приказу.
Цинъюань кивнула и, обмахиваясь круглым веером, пошла в конец галереи.
_______________________________
- «Постучать» (敲打, qiāodǎ) — иносказательно: сделать внушение, предостеречь или проучить. ↩︎
- «Одна дочь в семье — сотня семей сватается» (一家女百家求, yījiā nǚ bǎijiā qiú) — поговорка о том, что на хорошую невесту всегда находится много претендентов. ↩︎
- «Если при дворе есть свои люди, то и чиновником быть легко» (朝中有人好做官, cháo zhōng yǒu rén hǎo zuò guān) — поговорка о пользе связей во власти. ↩︎
- «Плодородная вода не должна течь на чужое поле» (肥水不流外人田, féishuǐ bù liú wàirén tián) — идиома, означающая, что выгода не должна доставаться посторонним. ↩︎
- «Рука чересчур черна» (手黑, shǒu hēi) — выражение, описывающее жестокого, жадного или беспринципного человека. ↩︎
- «Когда стена рушится, ее все толкают» (墙倒众人推, qiáng dǎo zhòngrén tuī) — идиома, означающая, что когда кто-то теряет власть, все стремятся его окончательно погубить. ↩︎
- «Гвоздь есть гвоздь, а паз есть паз» (丁是丁卯是卯, dīng shì dīng mǎo shì mǎo) — идиома, означающая предельную точность, строгость и отсутствие поблажек. ↩︎
- «Бить в гонг и отводить войска» (鸣金收兵, míngjīn shōubīng) — идиома, означающая прекращение действий или отступление. ↩︎
- «Кто высоко забирается, тот больно падает» (登高必跌重, dēnggāo bì diē zhòng) — идиома, означающая, что чем выше положение, тем тяжелее последствия неудачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
