После завершения переговоров в усадьбе Чансин-хоу Гу Дэчжао и остальные глубокой ночью вернулись в семью Гу.
Гу Цзиньчао уже дала указание Цинпу: если отец вернётся, сразу разбудить её. Цинпу несла ночную стражу под навесом галереи. Увидев, что в переднем дворе зажглись свечи, она вошла в восточную комнату, чтобы позвать старшую сяоцзе. Была лишь середина ночи, и, покинув жарко натопленный кан, Цзиньчао почувствовала пронизывающий холод.
Она надела зимнюю куртку, накинула соболью накидку и отправилась в покои отца в переднем дворе.
Гу Дэчжао не отдыхал сутки напролёт; его глаза покраснели от недосыпа, а красивое лицо казалось измождённым. Услышав о приходе Цзиньчао, он поспешно велел слуге разжечь жаровню и с укоризной спросил её:
— Ты зачем встала?
Он только что вернулся, и в комнате было холодно, точно в леднике.
Что бы ни случилось, у Цзиньчао было преимущество — знание будущего. Если бы она понимала, как станут развиваться события, то, возможно, сумела бы придумать ответный ход. Присев, она спросила отца:
— …Как прошли переговоры в усадьбе Чансин-хоу?
Гу Дэчжао вздохнул и на мгновение замолчал. Цзиньчао и сама понимала, что усадьба Чансин-хоу сейчас старается скрывать свои таланты и пребывать в тени1.
Если бы они стали открыто помогать семье Гу, их прежние усилия утекли бы на восток2.
Вероятно, они лишь пообещали сделать всё возможное для защиты отца, но выйти из этой истории, не потеряв ни единого волоска, было невозможно.
Семья Е не питала к семье Гу глубоких чувств, а старый хоу и вовсе был человеком жестким и беспощадным, способным отсечь лишнее без колебаний.
В прошлой жизни после смерти пятой фужэнь семья Гу отправила весть в дом Е. В то время всё поместье Е было затянуто траурным белым холстом, но старый хоу остался непоколебим — он лишь безучастно кивнул, и никто из семьи Е не пришёл на похороны.
Возможно, уже тогда они люто ненавидели семью Гу.
Гу Дэчжао пробормотал:
— Это твой отец ни на что не годен. Мне уже почти сорок, а я всё ещё занимаю должность чиновника Гу и не получаю повышения… Теперь же по неосторожности я позволил себя оклеветать и не в силах даже защитить себя. К тому же из-за меня страдать приходится и вам. — Гу Дэчжао положил руку на плечо Цзиньчао и с покрасневшими глазами произнёс: — Чао-цзе-эр, если отец не сможет пережить это… ты хорошенько заботься о своей лаофужэнь и присматривай за младшими братом и сестрой. Наши отношения с главной усадьбой рода Гу холодны, я это знаю. Если меня не станет, вам и вовсе придётся во всём идти на уступки ради сохранения целого3…
Будет ли Фэн-ши добра к его детям, когда его не станет?
Он не хотел, чтобы Цзиньчао жила в семье Гу, во всём покоряясь чужой воле, но какой был выход? Хорошо, если вообще удастся выжить, пусть и ценой унижений. Он боялся лишь того, что семья Гу рухнет, усилия нескольких поколений обратятся в прах, и тогда куда податься Чао-цзе-эр и остальным?
Цзиньчао прожила две жизни и ко многому стала относиться равнодушно. Но сейчас, глядя на отца, который едва сдерживал слёзы, она почувствовала, как сердце сжалось от боли. Даже если отец совершал ошибки, он всё равно оставался её отцом…
— Не тревожьтесь так, — тихо проговорила она. — Не факт, что выхода нет. Сначала вам нужно как следует выспаться, а когда наберётесь сил, мы что-нибудь придумаем.
Гу Дэчжао кивнул и велел ей тоже идти спать. То, что Чао-цзе-эр стала такой рассудительной, радовало его, но в эти дела она вмешиваться не могла. Какой бы умной и понимающей она ни была, она оставалась лишь незамужней девушкой.
Перед уходом Гу Цзиньчао спросила:
— Когда будут открыты закрома?
Гу Дэчжао на мгновение замер и ответил:
— Двадцать четвёртого числа одиннадцатого месяца.
Значит, через три дня.
Времени было слишком мало, вряд ли стоило ждать, пока Цао Цзыхэн всё разузнает. По пути обратно Гу Цзиньчао медленно размышляла: если бы дела Чэнь сань-е было так легко разведать, он не был бы достоин звания министра Императорского кабинета. У неё возникла идея получше…
Она хотела лично спросить Чэнь сань-е.
Раз он пожелал передать весть семье Гу, значит, точно не хотел им навредить. Это дело могло быть очень запутанным. Даже внутри сил фракции Чжан существовали противоречия и конфликты. К примеру, в прошлой жизни отношения Чэнь сань-е и Жуй-вана всегда были натянутыми, и две фракции постоянно подавляли друг друга.
Может быть… Чэнь сань-е вовсе не хотел помогать им, а желал лишь ударить по своим конкурентам?
Или же, как она предполагала раньше, Чэнь сань-е в силу каких-то старых связей хотел оказать покровительство семье Гу?
Человеческое сострадание — вещь необъяснимая. Если она спросит, Чэнь сань-е, возможно, укажет верный путь.
Однако встретиться с Чэнь Яньюнем — задача не из простых, тем более для неё, сяоцзе, которой не положено покидать покои. Пожалуй, единственный шанс представится после того, как пройдёт церемония цзицзи Гу Лянь. Она сможет выйти из дома под предлогом покупки вещей в квартале Юйчжаофан.
Цзиньчао вздохнула, глядя на полог над кроватью, и медленно закрыла глаза.
Завтра должна была состояться церемония цзицзи Лянь-цзе-эр, и в усадьбе становилось всё оживлённее. Рано утром Цзиньчао разбудила служанка от Фэн-ши: нужно было составить компанию Гу Лянь, идущей на встречу с Юй Минъин. Когда она пришла во флигель Западного двора, Юй Минъин разговаривала со своей личной момо, а Гу Лянь и Гу Лань весело болтали друг с другом. Обе стороны демонстративно игнорировали друг друга.
Увидев Гу Цзиньчао, Гу Лань медленно поднялась, чтобы поприветствовать её, но Гу Лянь лишь нервно теребила платок. Повернувшись к момо Юй Минъин, она заговорила:
— Вэнь-момо, на вас такая красивая бицзя, фасон совсем не старит!
У Гу Цзиньчао дрогнул уголок рта. Эта Гу Лянь нарочно издевается над момо или просто совершенно не умеет выбирать слова?
Вэнь-момо с улыбкой ответила:
— Сяоцзе из семьи Гу слишком меня хвалит. Это наша третья сяоцзе милостива, не брезгует моей старостью и неуклюжестью.
Миндалевидные глаза Юй Минъин скользнули по Гу Лянь и остановились на Гу Цзиньчао. Нахмурившись, она спросила:
— Я видела тебя в прошлый раз. Кто ты?
Вэнь-момо поспешила велеть служанке принести табурет с парчовым покрытием и что-то тихо прошептала Юй Минъин на ухо.
Та улыбнулась:
— Верно, невестка говорила, что ты двоюродная сестра Гу Лянь! Садись. Ты кажешься мне миловидной и одета со вкусом, помоги-ка взглянуть — не пора ли выбросить эти хуадянь.
Она говорила так, словно обращалась к служанке.
Гу Цзиньчао не придала этому значения. Избалованные сяоцзе всегда так со всеми разговаривают. Она подсела к Юй Минъин и принялась рассматривать шкатулку с разнообразными хуадянь, с улыбкой спрашивая:
— Мне кажется, все они хороши. Не знаю только, сестра Минъин предпочитает золотые или из перьев зимородка?
Юй Минъин от скуки перебирала украшения пальцами. Изогнув бровь, она спросила Цзиньчао:
— А ты как думаешь?
Цзиньчао ответила:
— Твой наряд изящен и прост, полагаю, тебе по душе украшения из перьев или цветочные лепестки.
Юй Минъин кивнула и протянула шкатулку Гу Цзиньчао:
— Здесь всё золотые, они мне не слишком нравятся. У тебя есть идеи для новых фасонов?
Цзиньчао задумалась:
— Обычно хуадянь делают из золота, серебра, перьев или цветной бумаги. Раньше я делала их даже из крыльев цикад и сухих лепестков, но их нельзя сохранить надолго. Если сестре Минъин интересно, можно найти лепестки и попробовать сделать их.
Услышав об изготовлении хуадянь, Гу Лань тоже посмотрела на Гу Цзиньчао. Лицо той было чистым, она в обычные дни даже пудрой не пользовалась. Неужели и впрямь умеет делать такие вещи?
Юй Минъин, напротив, обрадовалась:
— Здесь так скучно! Подожди, я принесу ножницы и корзинку, и мы займёмся делом! — С этими словами она потянула Вэнь-момо за собой, собираясь попросить инструменты у Гу Цзиньхуа.
Гу Цзиньчао сделала глоток чая и заметила Цинпу, которая стояла в дверях и, кажется, тихо звала её. Поставив чашку, она вышла. Оказалось, Фэн-ши прислала служанку справиться о делах, опасаясь, что Гу Лянь и Юй Минъин не поладят. Поговорив с ней, Цзиньчао вернулась в комнату и заметила на лицах Гу Лянь и Гу Лань странное выражение. Вскоре вернулась Юй Минъин с корзинкой и утащила её в сад делать украшения.
Лишь к вечеру Цзиньчао вернулась в Яньсютан.
Присев и выпив чашку супа из древесных грибов с ягодами годжи, Цзиньчао отправилась в кабинет писать письмо Ло Юнпину. Она собиралась под предлогом покупок в квартале Юйчжаофан пересесть у Ло Юнпина в повозку и отправиться в квартал Ланьсифан. Путь Чэнь сань-е во дворец обязательно лежал через Ланьсифан, находящийся на стыке уездов Ваньпинь, Дасин и столицы, и проезжал он там обычно около часа обезьяны. Лучше всего было бы перехватить его именно там… К счастью, Чэнь сань-е не любил брать с собой в поездки много стражи.
Она только успела запечатать письмо, как Цайфу через занавес доложила, что Фэн-ши просит её прийти в Восточный двор.
Гу Цзиньчао переоделась и отправилась туда. Ещё не дойдя до главного зала, она услышала из западной комнаты голос Юй Минъин:
— Неужто у вещи выросли крылья и она улетела? Что значит «просто исчезла»? Вы просто пользуетесь тем, что это дом Гу, и притесняете меня!
Следом раздался утешающий голос Гу Цзиньхуа:
— Минъин, это всего лишь браслет из турмалина. Старшая невестка купит тебе другой, получше. Давай на этом и закончим…
Юй Минъин холодно усмехнулась:
— Старшая невестка, я не спорила с тобой только потому, что ты всегда была добра ко мне. Но стоит мне один раз прийти в ваш дом Гу, как у меня воруют вещи! Вы просто завидуете богатству семьи Юй. Если бы я не заметила пропажу вовремя, вы бы и сундуки мои опустошили!
Когда Гу Цзиньчао уже собиралась войти, ей навстречу вышла одна из пожилых служанок Фэн-ши и шепнула:
— У третьей сяоцзе Юй пропал браслет из турмалина, искали полдня и не нашли. Она твердит, что это сяоцзе Лянь взяла… Сяоцзе, вам нужно её успокоить.
Пропал браслет Юй Минъин? Гу Цзиньчао нахмурилась.
Войдя, она совершила полагающийся поклон. Увидев её, Юй Минъин лишь хмыкнула и замолчала.
Цзиньчао заметила, что лицо Фэн-ши, сидевшей на кровати Лохань, потемнело от гнева. Рядом стояли Гу Лянь и Гу Лань, обе низко склонив головы. Вторая Гу-фужэнь и Гу Цзиньхуа сидели поодаль.
Фэн-ши велела Гу Цзиньчао подойти и обратилась к Юй Минъин:
— Минъин, ты говоришь, что браслет пропал, когда здесь были Лянь-цзе-эр и остальные. Все они здесь. — Она повернулась к Цзиньчао: — Чао-цзе-эр, скажи, были ли в комнате в то время другие служанки?
Гу Цзиньчао подумала и ответила:
— В комнате были две служанки двоюродной сестры Лянь и Муцзинь, что при Лань-цзе-эр.
Фэн-ши через силу улыбнулась и мягко сказала Юй Минъин:
— Возможно, какая-то неразумная служанка взяла вещь, не волнуйся. Я позову их и допрошу. Если выяснится, кто взял твоё имущество, я не пощажу виновную.
Но Юй Минъин не приняла этого расположения. Она тут же возразила:
— Я знаю, лаофужэнь, вы человек справедливый и не станете покрывать того, кто совершил дурной поступок. Неужели служанки в вашей семье Гу настолько смелые, что осмеливаются воровать у хозяев и гостей? Я в это не верю. Без приказа господина никто бы не посмел и пальцем тронуть чужую вещь. И я не о браслете пекусь, а о том, что меня в доме Гу обидели, и сердце моё не на месте! …Лаофужэнь, если вы сегодня не заставите вора выйти и извиниться передо мной, я этого так не оставлю!
Лицо Фэн-ши стало ещё мрачнее.
Гу Лянь была своенравна, но с ней было куда проще договориться, чем с Юй Минъин. Та просто вела себя безрассудно!
Потеряла какой-то браслет, а шуму наделала столько, будто лишилась жизни, и никакие доводы не желала слушать!
- Скрывать свои таланты и пребывать в тени (韬光养晦, tāoguāng yǎnghuì) — китайская стратегия: вести себя неприметно, копить силы и ждать своего часа. ↩︎
- Все усилия утекли бы на восток (付诸东流, fù zhū dōng liú) — образное выражение, означающее, что все старания пропали бы даром. ↩︎
- Идти на уступки ради сохранения целого (委曲求全, wěiqū qiúquán) — приспосабливаться к обстоятельствам ради достижения важной цели или выживания рода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
