Вернувшись, Чэнь-сань-е услышал о том, что у Чэнь Си лихорадка, и отправился навестить её в восточную комнату.
Жар уже немного спал. Девочка, послушно закутавшись в одеяло, прислонилась к стене, пока Цайфу кормила её кашей из семян лотоса. Она проглатывала ложку за ложкой, но, съев лишь половину небольшой чашки, почувствовала, что сыта, и тихо проговорила:
— Я больше не могу…
Цайфу с улыбкой спросила:
— Тогда, может быть, вы хотите чего-нибудь другого? Как насчёт золотистых медовых фиников?
Чэнь Си едва заметно покачала головой: аппетита не было, а во всём теле чувствовалась слабость.
Цайфу забрала чашку и удалилась.
Чэнь-сань-е присел на край кана и, протянув руку, коснулся лба дочери.
— Тебе всё ещё плохо? — негромко спросил он.
В присутствии Чэнь Яньюня Чэнь Си была послушной, словно котёнок. Она поспешно покачала головой и тонким голоском ответила:
— Уже гораздо лучше…
Цзиньчао вошла с лекарством и поставила его на длинный столик неподалёку, чтобы оно остыло.
Чэнь Яньюнь всё ещё был в алом чиновничьем одеянии с круглым воротом и запахом на правую сторону, которое даже не успел сменить. Он сказал Чэнь Си:
— Впредь не ешь ничего ледяного. Ты ещё маленькая, твой организм не выносит холода. Арбузы и груши тоже ешь пореже.
Чэнь Си немного побаивалась отца. Когда она была совсем маленькой, он всегда был занят государственными делами и редко заботился о ней. Когда бы она ни видела отца, его всегда окружала толпа людей, которые вели себя с ним крайне почтительно. А-нян и гэгэ вели себя так же, и она невольно переняла это отношение.
Она скованно кивнула.
Чэнь Яньюнь тоже не знал, о чём ещё говорить с ребёнком. Вздохнув, он поднялся.
— Если захочешь чего-нибудь съесть, скажи а-нян.
Взгляд Чэнь Си упал на чашу с лекарством на столике, и в её глазах промелькнул страх. Больше всего на свете она боялась горького.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Си-цзе-эр, не бойся, я добавила туда солодку, так что оно не будет слишком горьким.
Заметив, что лекарство уже не такое горячее, она решила, что девочке пора выпить его и поскорее лечь спать — та выглядела совсем изнурённой.
Даже с солодкой лекарство не могло не быть горьким. Чэнь Си вцепилась в одеяло, и в её глазах заблестели слёзы:
— А-нян, Си-цзе-эр поправится и без лекарства.
— Хорошее лекарство горько на вкус1.
— Но если выпьешь его, Си-цзе-эр, болезнь пройдёт быстрее. А когда поправишься, я попрошу Цинпу научить тебя играть в волан. Она знает много разных трюков. Или мы снова приготовим рис в лотосовых листьях, сделаем цветочные украшения на лоб… — уговаривала её Цзиньчао.
Чэнь Си немного поникла:
— Я плохо играю в волан, Чжао-цзе-эр всегда смеётся надо мной…
Цзиньчао принялась утешать её:
— Никто не рождается мастером, всему нужно учиться. Вначале я тоже была очень неумелой в вышивании, и надо мной тоже все смеялись.
Чэнь Си с любопытством посмотрела на неё, и её голос стал тише:
— Неужели над вами кто-то смеялся? Лаофужэнь говорит, что вы искусны в рукоделии.
— У каждого бывают такие времена, — отвечая ей, Цзиньчао незаметно скормила девочке всё лекарство. Затем она взяла с тарелки кусочек засахаренной восковой тыквы и дала Чэнь Си. Улыбнувшись, она спросила: — Ну что, теперь не так горько?
Чэнь Си даже не успела почувствовать горечи и растерянно посмотрела на Цзиньчао.
Чэнь Яньюнь стоял в стороне и наблюдал за их беседой. Он и не подозревал, что Гу Цзиньчао умеет так ладить с детьми. Эта сцена не казалась чинным наставлением, скорее было забавно смотреть, как старший ребёнок уговаривает младшего. Эти двое шептались так, будто он и вовсе не мог участвовать в их разговоре.
Цзиньчао продолжила:
— А теперь поскорее засыпай. Завтра утром, когда проснёшься, тебе станет легче. Пусть Цайфу поспит с тобой, хорошо?
Чэнь Си послушно кивнула:
— Когда я поправлюсь, я обязательно научусь играть в волан.
Когда Цзиньчао и Чэнь-сань-е вернулись в западную комнату, служанки одна за другой начали подавать ужин.
Цзиньчао пересказала мужу слова Чэнь-лаофужэнь. Выслушав, он произнёс:
— Переезд — это хорошо. Павильон Фаньхуагэ был местом, где раньше жила Цзян Ваньцин, там слишком уж уныло.
Гу Цзиньчао совсем не знала Цзян Ваньцин и никогда не слышала, чтобы Чэнь-сань-е упоминал о ней.
Чэнь-сань-е продолжил:
— Си-цзе-эр не слишком близка со мной, зато к тебе она тянется. Видно, у тебя дар ладить с детьми.
Цзиньчао улыбнулась:
— Дело вовсе не в даре, я со всеми такая. К тому же я не слишком умею заботиться о детях. Хоть я и старшая сестра, в доме дедушки по материнской линии я была самой младшей и вечно задирала своих бяогэ и бяомэй. Все втайне звали меня «воли-хэн»2.
Чэнь-сань-е рассмеялся и мягко посмотрел на неё:
— Быть «воли-хэн» тоже неплохо. Главное — не позволять другим себя обижать.
Посуду убрали, и Цзиньчао помогла мужу переодеться в чжидо. Заметив, что он потирает переносицу, она невольно протянула руки и стала массировать ему виски.
— Что случилось? Если слишком устали, ложитесь пораньше.
Чэнь Яньюнь негромко подтвердил её догадку:
— Пришлось допросить нескольких человек подряд, а потом ещё съездить в Дасин…
В камере для допросов было плохое освещение, применялись пытки, и он действительно чувствовал усталость. А вернувшись, он узнал о сильном жаре у Си-цзе-эр и пошёл к ней, даже не сменив одежды.
— Почему вы сами допрашивали людей? — полюбопытствовала Цзиньчао. Ведь Чэнь Яньюнь был шаншу Министерства налогов, а не чиновником Далисы или Дучаюаня.
Чэнь Яньюнь усмехнулся:
— Это не касается дел Министерства налогов. Сейчас в Императорском кабинете царит смута, нужно провести чистку.
Ван Сюаньфань в Императорском кабинете уже слишком сильно связывал ему руки и постоянно строил козни. Чэнь Яньюнь изначально хотел использовать дело о главе Далисы, чтобы надавить на него.
Он изучил материалы дела о речных грабителях — они были написаны слишком скрытно и туманно. Откуда взялось целое судно контрабандной соли? Разве обычные торговцы солью осмелились бы на такой размах? Наверняка за этим делом стоит кто-то ещё, помимо Чжан Лина. Сначала Чэнь Яньюнь подозревал главу Далисы, но позже обнаружил, что Чжан Лин контактировал с начальником управления соляного транспорта из Юцина. Тогда он понял, что дело гораздо сложнее, чем казалось, и за контрабандой соли стоят поистине пугающие силы, вовлекающие множество людей.
Чжан Лина, схваченного в Юцине за попытку побега из ссылки, немедленно отправили в столицу водным путём. Когда его показания будут согласованы, можно будет подтвердить все факты. Начальник управления соляного транспорта из Юцина — ключевая фигура; его арест вызовет потрясения в Наньчжили.
И именно такие потрясения были ему сейчас на руку. Если позволить Ван Сюаньфаню укрепить своё влияние, опираясь на силы Наньчжили, справиться с ним в будущем будет непросто.
Однако дела в чиновничьих кругах были слишком запутанными, и он не хотел, чтобы Гу Цзиньчао знала о них.
Но Цзиньчао придержала его за рукав и тихо спросила:
— Это опасно?
Она помнила, что он должен погибнуть, но не знала в точности, от чьих рук. Кажется, это должно было случиться через несколько месяцев. Те события были слишком далёкими, и воспоминания уже подзабылись.
Чэнь Яньюнь жестом приказал служанкам и момо удалиться. Когда все ушли, он подхватил жену на руки и направился к кровати с алым газовым пологом.
— Ты сегодня тоже устала за весь день, лучше отдохни пораньше.
Гу Цзиньчао, которую он крепко держал на руках, почувствовала неловкость. Видя цвет полога, она всякий раз вспоминала те моменты, когда они предавались облакам и дождю3.
Когда шторы были опущены, а всё вокруг окутывала томная атмосфера, она поспешно проговорила:
— Вы… вы сегодня тоже устали!
Она намекала, что в таком состоянии близость ни к чему.
Чэнь Яньюнь не сдержал смешка:
— К чему такая спешка? Я и вправду хочу, чтобы ты просто отдохнула.
Он откинул одеяло и уложил её на кровать.
Гу Цзиньчао немного помолчала, а затем молча отвернулась. Она ведь хотела проявить заботу о нём… Ну и ладно!
Она рассердилась? Или просто смутилась?
Чэнь Яньюнь развернул её к себе лицом и обнаружил, что Гу Цзиньчао зажмурилась и не желает обращать на него внимания.
Он беспомощно произнёс:
— Цзиньчао, ты капризничаешь, как ребёнок?
Услышав его голос, Гу Цзиньчао не ответила. Какие ещё детские капризы, ей просто не хотелось разговаривать.
Чэнь Яньюнь, однако, уверился в том, что она капризничает, и, склонившись, принялся раз за разом целовать её лицо. Их дыхание смешалось, и она почувствовала его запах… Его тёплые губы нежно коснулись её губ и на мгновение замерли.
Он прошептал:
— Цзиньчао… всё-таки скажи что-нибудь.
Он понимал, что если продолжит целовать её, то не сможет совладать с нарастающим желанием.
Взглянув в его глубокие глаза, которые казались ещё более пристальными, чем обычно, Цзиньчао негромко сказала:
— Вам всё же стоит поскорее уснуть.
Она сама испугалась хрипоты в собственном голосе, поэтому отвернулась и, оттолкнув его, поглубже зарылась в одеяло.
Чэнь-сань-е позволил ей спрятаться и, подняв руку, поправил ворот халата.
— Ты сначала засыпай, у меня ещё есть дела, я приду попозже.
Глядя на то, как она лежит, не говоря ни слова, а одеяло топорщится, будто под ним спрятался какой-то зверёк, он едва заметно улыбнулся, опустил полог и вышел.
Гу Цзиньчао закрыла уши одеялом, но её сердце долго не могло успокоиться. Ей казалось, что рядом с Чэнь-сань-е она становится всё более эмоциональной. Опыт двух жизней подсказывал ей, что это опасно: чувства легко толкают на ошибки. Возможно, Чэнь-сань-е действительно слишком баловал её, и со временем она невольно расслабилась.
Она спокойно обдумывала то, о чём говорил Чэнь-сань-е. Он лишь вскользь упомянул о чистке в Императорском кабинете, но в глубине души она всё понимала. Чэнь-сань-е, скорее всего, больше не намерен терпеть Ван Сюаньфаня. В прошлой жизни Ван Сюаньфань тоже пал от его рук.
Теперь, когда она вспоминала об этом, всё казалось крайне странным. В прошлой жизни у Чэнь-сань-е не было соперников при дворе. Почему его, шаншу Министерства налогов, отправили в Сычуань для подавления бандитов? Его окружало множество мастеров, и он сам умел постоять за себя — как же он мог погибнуть в Сычуани?
К тому же, после его смерти семья Чэнь не слишком пострадала. Позже, когда умерла Чэнь-лаофужэнь и семья разделилась, Чэнь-эр-е, отделившись, перестал общаться с третьей ветвью, а Чэнь Сюаньцин почти стал врагом Чэнь-сы-е.
Всё это было слишком подозрительно.
Погружённая в путаные мысли, Цзиньчао постепенно уснула и сквозь сон почувствовала, что кто-то обнимает её сзади.
На следующий день жар у Чэнь Си окончательно спал.
Цзиньчао велела поварам приготовить для неё изящные паровые булочки-зайчики, и девочке они очень понравились. Ей было жаль их есть, и она долго колебалась, прежде чем откусить заячье ушко.
Цинь-ши и Ван-ши вместе пришли навестить её, осыпая заботливыми расспросами. Вскоре пришла и Гэ-ши, принеся для Чэнь Си сладости с кедровыми орехами и каштановое печенье.
Цзиньчао приказала служанке выложить угощения на фарфоровое блюдо и поставить на столик на кане, чтобы все могли угоститься.
Увидев Гэ-ши, Цинь-ши обратилась к Цзиньчао:
— Третья младшая невестка, за разговорами я совсем забыла, что у меня есть дела. Придётся зайти в другой раз.
Она попрощалась с Чэнь Си и в сопровождении служанок и момо ушла.
Лицо Гэ-ши омрачилось.
Ван-ши, однако, взяла каштановое печенье и, съев кусочек, с улыбкой сказала Гэ-ши:
— Какой сладкий вкус. Шестая младшая невестка, ты добавила сахарную пудру или мёд?
Гэ-ши ответила с натянутой улыбкой:
— С мёдом.
Ван-ши заметила:
— А я обычно добавляю сахарную пудру, неудивительно, что у меня получается не так сладко. Нужно будет поучиться у тебя, как его готовить.
Так она сгладила неловкость.
Цзиньчао наблюдала со стороны, думая о том, что Ван-ши и впрямь человек крайне тактичный и осмотрительный, старающийся никого не обидеть.
- Хорошее лекарство горько на вкус (良药苦口, liángyào kǔkǒu) — дельный совет часто неприятен, но он полезен. ↩︎
- Воли-хэн (窝里横, wōlǐhèng) — человек, который ведёт себя властно или задиристо только в кругу семьи, но робок перед посторонними. ↩︎
- Облака и дождь (云雨, yúnyǔ) — классический эвфемизм для обозначения интимной близости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
