На следующее утро, когда Цзиньчао проснулась, солнце уже стояло высоко. Чэнь-сань-е уже ушёл во дворец на утреннюю аудиенцию.
Цзиньчао чувствовала во всём теле слабость и ломоту. Накануне они легли лишь в час свиньи, оба были покрыты испариной. Чэнь-сань-е долго не выпускал её из объятий, и лишь потом позвал старух, чтобы те принесли горячую воду для её купания. Проснувшись, она чувствовала себя не в духе.
Пока Цайфу причёсывала её, Цзиньчао всё ещё боролась с сонливостью.
Вошла Сунь-мама, чтобы доложить о деле Ван-мама:
— Рабыня отправила её в Баодин ещё ночью. Как вы и велели, её вещи собрали, а на дорожные расходы выдали двадцать лянов серебра. Для перевозки выделили простую телегу.
Затем она упомянула о жене Ваньши:
— За недосмотр рабыня оштрафовала её на один лян серебра, и жена Ваньши не стала упрямиться.
Цзиньчао кивнула:
— Вот и хорошо. Раз Си-цзе-эр переехала к нам, пусть её трёхразовое питание тоже обеспечивается на нашей малой кухне. Передай жене Ваньши, чтобы узнала, какое меню составили для Си-цзе-эр, и готовила так же.
Сунь-мама приняла приказ и удалилась.
Юйчжу внесла чашу из цветного стекла, в которой лежало несколько белых цветков камелии. Улыбнувшись, она сказала Цзиньчао:
— Фужэнь, я видела, что камелии в вашем цветнике расцвели на диво красиво. Может, украсите ими причёску?
Цзиньчао усмехнулась:
— Только юные гунян украшают волосы живыми цветами. Поставь их лучше на стол, аромат от них и вправду чудесный.
Ей не хотелось делать ничего необычного или привлекать к себе лишнее внимание нарядами. Возможно, это была привычка, оставшаяся от невзгод прошлой жизни.
Юйчжу поставила чашу на стол, и комнату действительно наполнил тонкий аромат.
Служанки одна за другой вносили завтрак.
Снаружи через занавес подала голос маленькая служанка, доложив, что пришла бяо-сяоцзе.
Гу Цзиньчао слегка удивилась: зачем это Чжоу Исюань пожаловала к ней?
Чжоу Исюань вошла в сопровождении двух служанок. Она была выше обычных женщин, но обладала нежным и красивым лицом, на котором сейчас сияла улыбка.
— Как раз вовремя, сань-цзуму завтракает! Я слышала, что сань-цзюму живёт неподалёку от меня, и подумала, не зайти ли за вами, чтобы вместе отправиться засвидетельствовать почтение вайцзуму.
Гу Цзиньчао с улыбкой пригласила её сесть и велела служанкам подать ещё одну пару палочек.
— Блюда самые простые, надеюсь, ты не побрезгуешь!
Чжоу Исюань улыбнулась:
— У сань-цзуму даже самое простое — лучшее из лучших!
Гу Цзиньчао уловила от неё тонкий запах розовой воды и внимательно присмотрелась. Причёска гостьи была уложена волосок к волоску, в волосах красовалось украшение с рубинами и золотая шпилька в виде бутона лотоса, а ногти были покрыты свежим лаком — судя по нежному цвету, их покрасили совсем недавно.
Чжоу Исюань съела пару ложек каши, рассеянно оглядываясь по сторонам.
Гу Цзиньчао догадалась, что Чжоу Исюань пришла вовсе не к ней, она явно высматривала кого-то другого…
— Тебе не по вкусу рисовая каша? — спросила она. — Пожалуй, я велю подать солёных утиных яиц в придачу.
Чжоу Исюань поспешила отказаться, но Цзиньчао уже распорядилась принести блюдо.
— Их привёз Чэнь-сань-е несколько дней назад, сказал, что они из уезда Гаою1. Желток у них красный и маслянистый, на вкус — объедение. Попробуй, понравится ли тебе.
Чжоу Исюань поблагодарила и тут же спросила:
— Сань-цзюму, а… седьмой бяогэ разве не приходит по утрам выразить вам почтение?
Все-таки она не выдержала и спросила.
— Он живёт во внешнем дворе, ходить туда-сюда неудобно. К тому же он уже взрослый, так что нет нужды приходить с поклоном каждый день, — ответила Гу Цзиньчао.
Чжоу Исюань лишь разочарованно протянула «о».
Вскоре пришла Си-цзе-эр, и втроём они отправились в Таньшаньюань к Чэнь-лаофужэнь. Там они как раз встретили Чэнь Сюаньцина.
Чэнь Сюаньцин поклонился Чэнь-лаофужэнь, и та усадила его рядом для беседы:
— Твой второй дядя сейчас в Шэньси, отец твой занят с утра до ночи, глаз не кажет. А тебе ещё и в Ханьлиньюань каждый день бегать. Раз уж сегодня выдалась свободная минутка, не возвращайся к книгам, посиди со мной, старухой, поговори.
Чэнь Сюаньцин чувствовал себя неловко: он не мог отказать, но у него ещё были дела. Ему оставалось лишь поглубже спрятать в рукав фигурку из теста и приготовиться провести время с бабушкой.
Снаружи доложили, что пришли третья фужэнь, бяо-сяоцзе и четвёртая сяоцзе.
Когда бамбуковая штора поднялась, первой вошла Гу Цзиньчао, а за ней Чжоу Исюань и Чэнь Си.
Гу Цзиньчао поклонилась Чэнь-лаофужэнь. Увидев её, Чэнь Сюаньцин встал и, склонив голову, произнёс: «Нян». У Чжоу Исюань при виде Чэнь Сюаньцина вспыхнули глаза, она вся застеснялась и тихо позвала: «Седьмой бяогэ». Чэнь Си послушно поклонилась бабушке и вместе с Ань-мама ушла в дальний кабинет упражняться в каллиграфии — теперь она каждый день писала по два листа.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой сказала Чэнь Сюаньцину:
— Вот и твоя бяомэй Сюань пришла. Вы ведь не виделись несколько лет?
Чэнь Сюаньцин кивнул:
— Пожалуй, года четыре.
— Помню, тогда седьмому бяогэ было всего двенадцать, он был на голову выше меня, играл со мной и помогал собирать кумкват на заднем склоне горы, — с улыбкой проговорила Чжоу Исюань. — А потом я услышала, что имя седьмого бяогэ появилось в золотом списке, он стал таньхуа-ланом и получил назначение редактором в Ханьлиньюань. С тех пор я всё мечтала повидаться с вами. Мои два гэгэ ещё несколько лет назад стали цзюйжэнями, но до сих пор не могут стать цзиньши. Неужели в этом деле есть какой-то секрет? Если седьмой бяогэ расскажет мне, я передам братьям.
Чэнь Сюаньцин лишь горько усмехнулся про себя, не зная, что ответить.
Большинство девиц из внутренних покоев были таковы: они не читали книг и думали, что путь от цзюйжэня до цзиньши — лишь смена названия, полагая, что здесь скрыт какой-то секрет. Какие могут быть секреты в искусстве сочинительства багу? Только усердное чтение. Те, кто наделён острым умом, как его отец, проходят путь от цзюйжэня до банъяня за год; те же, кто обделён талантом, не могут сдать экзамен всю жизнь.
Боясь, что Чэнь Сюаньцин скажет что-то неосторожное и обидит Чжоу Исюань, Гу Цзиньчао вмешалась:
— Сюань-цзе-эр, ты не у того спрашиваешь. Спроси его, как писать стихи или иероглифы, — он ответит, но если спрашивать о секретах, боюсь, у седьмого шао-е и самого голова разболится.
Если бы секрет существовал, не было бы столько учёных мужей, чьи имена так и не попали в списки.
Увидев Чэнь Сюаньцина, Чжоу Исюань словно захмелела, но после слов Гу Цзиньчао покраснела, почувствовав, что её вопрос выдал её невежество. Она тут же поправилась:
— Тогда я хотела бы спросить у седьмого бяогэ, какой почерк больше подходит девушке. Моя тётя раньше красиво писала в стиле мэйхуа сяочжуань, я бы тоже хотела научиться.
Чэнь Сюаньцин бросил взгляд на Гу Цзиньчао и мягко ответил:
— Си-цзе-эр тоже училась стилю мэйхуа сяочжуань два года, он крайне труден. Но и стиль гуаньгэ, принятый у учёных мужей, тебе не подойдёт. У меня есть сборник каллиграфии Чжао Мэнфу «Сунсюэчжай цзи»2, он вполне подойдёт бяомэй. Вернувшись, я найду его и пришлю к тебе со слугой.
Его голос был тёплым, а речь — учтивой.
Гу Цзиньчао почти забыла, что Чэнь Сюаньцин выказывал нетерпение только ей одной. С другими женщинами он всегда был предельно вежлив, разве мог он позволить себе задеть чувства Чжоу Исюань? Она лишь усмехнулась и, опустив голову, молча отпила чаю.
— Тогда заранее благодарю седьмого бяогэ, — обрадовалась Чжоу Исюань. С самого детства она восхищалась этим братом. Он был не только хорош собой, но и обладал возвышенным, отрешённым нравом, с которым не мог сравниться ни один другой мужчина. Больше всего она ценила в людях учёность, считая большинство молодых господ из знатных семей пустышками. Но седьмой бяогэ был иным. Пожалуй, это и значило — когда в животе полно стихов и книг, дух сам собой становится благородным3.
Чэнь-лаофужэнь почувствовала в поведении Чжоу Исюань нечто неладное и пристально на неё посмотрела.
Когда Чэнь Сюаньцин поднял руку за чашкой чая, из его рукава нечаянно выскользнул какой-то предмет. Он тут же хотел наклониться и поднять его, но Чжоу Исюань воскликнула:
— Седьмой бяогэ, что это?
Она проворно подхватила вещицу и увидела, что это фигурка из теста4 с причёской шуанлоцзи5, одетая в короткий красный халат и сработанная на диво искусно.
Чэнь-лаофужэнь тоже стало любопытно: зачем это Чэнь Сюаньцину такая детская забава?
У Гу Цзиньчао дрогнули пальцы — неужели это та самая фигурка, которую Чэнь Сюаньцин обещал подарить ей?.. Почему он до сих пор носит её при себе?
Чэнь Сюаньцин и сам не знал, почему солгал. Подсознательно чувствуя, что о правде говорить не стоит, он бесстрастно произнёс:
— Я купил её в подарок для Си-цзе-эр, ждал, когда она выйдет, чтобы отдать.
Тесто было мягким, но в рукаве фигурка нисколько не повредилась. К тому же её купил сам Чэнь Сюаньцин — Чжоу Исюань любовалась ею, не в силах оторвать глаз, и ей совсем не хотелось возвращать её. Но ведь отбирать игрушку у Си-цзе-эр нехорошо, она ведь её маленькая бяомэй…
Она жалобно посмотрела на Чэнь-лаофужэнь и капризно протянула:
— Вайцзуму, мне тоже нравятся такие фигурки.
Бабушка души в ней не чаяла и обычно исполняла любую просьбу. Уж в такой-то мелочи она не откажет.
К её удивлению, Чэнь-лаофужэнь лишь усмехнулась:
— Взрослая уже, а не стыдишься отнимать вещи у младшей сестры! Позже я велю мастеру вылепить для тебя фигурку побольше да покрасивее, а ту, что Сюаньцин купил для Си-цзе-эр, оставь ей.
Чэнь-лаофужэнь заметила, что чувства Чжоу Исюань к Чэнь Сюаньцину принимают опасный оборот, а этого нельзя было допустить! Чэнь Сюаньцин уже обручен с Юй Ваньсюэ, и всего через несколько месяцев обе семьи должны обсудить детали свадьбы. Что делать, если Чжоу Исюань влюбится в него?.. Нельзя же расторгнуть помолвку с семьёй Юй, они — уважаемые и знатные люди. Подобные девичьи порывы лучше пресекать в зародыше.
Гу Цзиньчао поняла, что Чэнь-лаофужэнь разгадала намерения Чжоу Исюань. Впрочем, мысли гостьи было нетрудно прочесть — они были написаны у неё на лице.
Чжоу Исюань пришлось вернуть фигурку Чэнь Сюаньцину, хотя сделала она это крайне неохотно. Чэнь Сюаньцин принял её, снова спрятал в рукав и продолжил пить чай.
Обед прошёл у Чэнь-лаофужэнь. Цзиньчао рассказала ей о деле Ван-мама, а после проводила Си-цзе-эр, чтобы проследить, как та выпьет лекарство. Хоть девочке и стало лучше, она была слаба и нуждалась в уходе. Лишь когда Си-цзе-эр заснула, Цзиньчао собралась в Таньшаньюань — Чэнь-лаофужэнь звала её после полудня поиграть в карты ецзипай.
На полпути она увидела идущего навстречу Чэнь Сюаньцина, за которым не было ни души из слуг.
Он позвал её: «Нян», и с улыбкой сказал:
— Поговорим в стороне. — С этими словами он прошёл вперёд.
Гу Цзиньчао была в сопровождении Цинпу и Цайфу. Не понимая, что он задумал, она помедлила, но всё же последовала за ним.
Чэнь Сюаньцин остановился лишь возле груды камней Тайху, где раскидистая софора давала густую тень. Он достал из рукава ту самую фигурку и протянул ей:
— Это то, что я обещал раньше. Возьмите, иначе Си-цзе-эр снова скажет, что я плохо к вам отношусь.
Гу Цзиньчао на мгновение замолчала, а затем тихо произнесла:
— Седьмой шао-е, вы при матери уже сказали, что это для Си-цзе-эр. Значит, фигурка должна принадлежать ей. Если я возьму её сейчас, выйдет нехорошо, вы понимаете?
Чэнь Сюаньцин опешил. Спустя мгновение до него дошёл смысл её слов… Он зачем-то солгал, сказав, что подарок предназначен Си-цзе-эр. И если теперь эта вещь окажется у Гу Цзиньчао… это породит между ними ненужные толки!
Но он так долго выбирал эту фигурку, она показалась ему так похожей на Гу Цзиньчао, что в момент покупки он даже почувствовал мимолётную радость.
Промолчав долгое время, он убрал руку и вздохнул:
— Что ж, тогда забудем об этом.
Гу Цзиньчао кивнула и, не обращая на него внимания, развернулась и ушла вместе с Цинпу и Цайфу.
Сжимая в руке пухлую фигурку из теста, Чэнь Сюаньцин долго стоял на месте, и сам не зная, о чём думает.
- Гаою (高邮, Gāoyóu) — уезд в провинции Цзянсу, с древности знаменитый своими солёными утиными яйцами. ↩︎
- «Сунсюэчжай цзи» (松雪斋集, sōngxuězhāi jí) — это знаменитое «Собрание сочинений из обители Сосен и Снега», автором которого является Чжао Мэнфу (1254–1322), величайший китайский каллиграф, художник и ученый династии Юань. ↩︎
- Когда в животе полно стихов и книг, дух сам собой становится благородным (腹有诗书气自华, fù yǒu shīshū qì zì huá) — строка поэта Су Ши, означающая, что внутренняя образованность проявляется во внешнем облике человека. ↩︎
- Фигурка из теста (面人, miànrén) — традиционное китайское народное изделие, вылепленное из клейкой рисовой муки. ↩︎
- Шуанлоцзи (双螺髻, shuāng luó jì) — это традиционная китайская причёска, название которой дословно переводится как «двойные раковины улитки» или «двойные спиральные пучки». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
