Зачем он на неё смотрит? Неужели он узнал, что она велела следовать за ним?
Гу Цзиньчао почувствовала некоторое сомнение. Она отправила Цинпу следовать за Сюань-цзе-эр, потому что знала о делах, совершённых той в прошлой жизни. Но сейчас она не могла этого объяснить, поэтому, естественно, смотрела в пол и вела себя так, будто ничего не замечает.
Чэнь Сюаньцин обернулся и равнодушно произнёс:
— Нет, были только я и бяомэй.
Чэнь Яньюнь, выслушав его, на мгновение прикрыл глаза и снова спросил:
— Сюань-цзе-эр подарила тебе каллиграфический свиток, как это понимать?
Чэнь Сюаньцин удивился и негромко ответил:
— Она не дарила мне никаких свитков.
Чэнь Яньюнь промолчал, холодно глядя на него.
Чэнь Сюаньцин опустил голову, но ни на шаг не отступил.
Чэнь Яньюнь позвал служанку и отдал распоряжения, та приняла приказ и ушла. Затем он подал знак Чэнь-лаофужэнь.
Чэнь-лаофужэнь всё поняла без слов и повела Гу Цзиньчао присесть в боковую комнату. Она велела служанке принести ей матрас:
— Поспи, пока ждёшь.
Цзиньчао не стала отказываться, ей и вправду было зябко. Укутавшись в тёплое одеяло и лёжа на кане, она в тишине прислушивалась.
Ночь была слишком тихой, а разделяла их лишь перегородка-гэшань, так что она слышала происходящее на той стороне.
Вскоре кто-то вернулся и, переступив порог, вошёл внутрь.
Голос Чэнь-сань-е был ледяным:
— А это что такое?
Спустя мгновение Чэнь Сюаньцин объяснил:
— Это… это каллиграфия, которую бяомэй закончила практиковать. Она сказала, чтобы я помог ей посмотреть, нет ли там плохо написанных мест. — Он поспешно добавил: — Отец, она не дарила мне этого! Как я мог принять от неё подарок…
Чэнь-сань-е перебил его:
— Если бы это обнаружил кто-то другой, стал бы он слушать твои оправдания? Ты уже взрослый, а в своих поступках не проявляешь осмотрительности. Она молода и неразумна, а ты? Какая бы ни была причина, тебе не следовало брать её вещи… Если слухи об этом разойдутся, никто не станет слушать твои доводы. Теперь я спрашиваю тебя…
Чэнь-лаофужэнь не могла усидеть на месте. Наказав Люйло остаться здесь с Гу Цзиньчао, она поднялась и ушла туда.
Гу Цзиньчао услышала, как Чэнь-сань-е тихо спросил:
— Есть ли между тобой и Сюань-цзе-эр тайная связь?
Чэнь Сюаньцин ответил:
— Нет. Вы вполне можете позвать бяомэй и расспросить её… Хотя я не знаю, кто это рассказал, но у нас определённо нет никакой тайной связи. — Тон его был крайне решительным.
Слушая это, Гу Цзиньчао смутно догадывалась. Неужели Чэнь Сюаньцин подумал, будто она видела его тайную встречу с Сюань-цзе-эр и донесла на него? Тот, кто не знал Сюань-цзе-эр, вполне мог так подумать — ведь не у каждого хватило бы смелости произнести подобные слова.
Если хорошенько подумать, это действительно выглядело логично.
Опершись на подушку, она слушала-слушала и почувствовала сонливость, голоса с другой стороны стали неразборчивыми.
Цайфу, увидев, что она заснула, осторожно подоткнула ей края одеяла.
Свет свечей перед ликом Будды падал на занавеси из тонкой жёлто-имбирной ткани, отбрасывая зыбкие тени.
Чэнь Сюаньцин поджал губы, стоя на коленях с прямой спиной. Он не совершал ничего дурного, у него не было нечистой совести, и бояться ему было нечего.
В то время он видел, что Цинпу следовала за ним, солнце отбрасывало её тень на каменные плиты. Незадолго до этого он видел её у Гу Цзиньчао и узнал серебряную шпильку в форме руки Будды в её волосах. Тогда Чэнь Сюаньцин не придал этому значения. Гу Цзиньчао и раньше часто посылала служанок следить за ним, и он подумал, что она отправила девушку, чтобы передать ему что-то, но та не решилась говорить в присутствии Сюань-цзе-эр…
Он никак не ожидал, что вечером его вызовут для разговора и станут допрашивать, нет ли у него тайной связи с Сюань-цзе-эр.
Гу Цзиньчао… что же ты задумала на самом деле!
Чэнь-лаофужэнь снова спросила его:
— Вы встречались наедине, говорил ли ты что-нибудь Сюань-цзе-эр? Быть может, ты говорил, что тебе не нравится гунян Юй, или в твоих словах… было некое заигрывание?
Чэнь Сюаньцин усмехнулся:
— Раз вам и так уже всё известно… зачем тогда спрашивать меня?
— Ах ты, мерзавец… ты… Сюань-цзе-эр ведь твоя бяомэй. Ты уже помолвлен, как ты мог совершить такое! — Услышав его слова, Чэнь-лаофужэнь разозлилась ещё сильнее.
Чэнь Сюаньцин спокойно произнёс:
— Помолвлен? Когда это случилось? Вы мне ничего не говорили, откуда мне было знать.
— Чэнь Сюаньцин! — холодно выкрикнул Чэнь-сань-е. — Как ты разговариваешь со своей бабушкой!
Однако Чэнь-лаофужэнь уловила в словах Чэнь Сюаньцина одиночество и гнев и снова вздохнула:
— Не то чтобы бабушка не хотела давать тебе знать… Несколько дней назад я пригласила Юй-фужэнь именно потому, что заметила неладное и хотела пресечь помыслы Сюань-цзе-эр. Не думала я, что эта девчонка окажется такой упрямой. Точная дата свадьбы ещё не назначена, я собиралась сказать тебе, когда всё решится… и вот ты…
Чэнь-сань-е помог Чэнь-лаофужэнь сесть и подал ей чай.
Снова подойдя к Чэнь Сюаньцину, он заговорил чуть мягче:
— У доброй матери дети вырастают никчёмными.
— В семье Чэнь не бывает беспричинных расторжений помолвки, и не может случиться ничего, что порочит лицо семьи. Завтра же я велю отправить Сюань-цзе-эр обратно, и тебе впредь запрещено видеться с ней, ты понимаешь? — напоследок спросил его Чэнь-сань-е.
Чэнь Сюаньцин молча кивнул.
Служанка проводила Чэнь Сюаньцина. Чэнь-сань-е ещё некоторое время совещался с Чэнь-лаофужэнь, и они решили перенести дату свадьбы Чэнь Сюаньцина и Юй Ваньсюэ на более ранний срок, предварительно наметив её на начало десятого месяца.
— Завтра пригласите Чжэн-тайфужэнь в качестве свахи, пусть отправится в семью Юй, чтобы договориться и окончательно утвердить дату. Рядом со Сюаньцином уже должен кто-то быть.
Чэнь-лаофужэнь кивнула и вздохнула:
— Если бы не давняя помолвка, не было бы беды, пожелай он взять в жёны Сюань-цзе-эр…
Чэнь-сань-е покачал головой:
— Жена Сюаньцина в будущем станет главной женщиной клана, а характер Сюань-цзе-эр для этого не подходит. Даже если бы он не был помолвлен с гунян Юй, я бы не согласился.
Хотя брак с семьёй Юй был решён давно, в конечном счёте Чэнь-сань-е одобрял Юй Ваньсюэ и за её нрав.
Чэнь-лаофужэнь сказала:
— Спросишь тебя — и возражений нет, ты и впрямь всё продумал.
Этот её сын слишком долго вращался в правительственных кругах, он всё видел ясно и анализировал вопросы чрезвычайно глубоко.
Чэнь Яньюнь слегка улыбнулся:
— Сочту это за вашу похвалу. Чуть позже разъясните Сюань-цзе-эр все риски и последствия. Она ещё молода и наделала глупостей, к тому же семья её слишком баловала — она привыкла получать всё, что захочет, а так нельзя.
— Не беспокойся, я скоро пойду поговорю с ней, — сказала Чэнь-лаофужэнь. — Цзиньчао в боковой комнате, боюсь, она совсем засмотрится…
Чэнь Яньюнь вошёл в боковую комнату и обнаружил, что Цзиньчао уже спит.
Цайфу, увидев его приход, хотела разбудить Цзиньчао.
Чэнь Яньюнь махнул рукой, показывая, что не нужно, и, наклонившись, поднял Цзиньчао на руки. Она что-то почувствовала, но не проснулась, а лишь уткнулась лицом ему в грудь и свернулась калачиком, словно кошка, по-детски послушно посапывая во сне…
Ждёт ребёнка, а всё такая же лёгкая… Неизвестно, хорошо ли она ест в обычные дни.
Чэнь Яньюнь пристально смотрел на профиль Гу Цзиньчао, взгляд его был глубоким. Он вспомнил, как во время расспросов Чэнь Сюаньцин поднял голову и взглянул на Цзиньчао.
Когда Чэнь Сюаньцин давал объяснения, он сказал: «Сегодня я ходил к матери повидать вас, вас не было, и я ушёл, а по дороге встретил бяомэй». Судя по его опыту допросов, эта фраза была явным излишеством, обычно так проявляется нечистая совесть преступника…
Чэнь Яньюнь завязал на ней плащ и только тогда вынес её на руках из двора Таньшаньюань.
Обычно он слишком много плёл интриг и строил козни, что начал подозревать даже слова и поступки членов своей семьи. Возможно, это была просто случайная фраза, и он накрутил лишнего.
На следующий день Сюань-цзе-эр покинула дом Чэнь, Чэнь-лаофужэнь дала ей двадцать лянов серебра на дорожные расходы.
Госпожа Цинь в своих главных покоях слушала доклады управляющих момо, проработав всё утро.
Госпожа Цинь отложила счётную книгу и, отпив чаю, произнесла:
— Цзян-мама, вы говорите, что для вернувшихся двоих молодых господ четвёртой ветви были закуплены новые письменные принадлежности. Эти деньги также должны быть внесены в счета. Иначе, когда я буду отчитываться перед тайфужэнь, как я смогу всё ясно объяснить, не так ли?
Цзян-мама приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть в книгу, и действительно не нашла этой суммы. С улыбкой она сказала:
— Это я в последние дни совсем закрутилась, обязательно добавлю позже!
Госпожа Цинь снова улыбнулась:
— И чем же вы так заняты в последнее время, Цзян-мама?
Цзян-мама захехекала:
— Да ничего особенного, просто с возвращением двух молодых господ прибавилось повседневных хлопот, приходится трудиться усерднее.
Закончив доклад, она удалилась.
Госпожа Цинь чувствовала, что слова Цзян-мама не вяжутся друг с другом, она явно что-то скрывала. Подозвав Ханьпин, она велела ей разузнать, что происходит в четвёртой ветви семьи.
В это время вошла её личная служанка Ханьчжэнь и доложила:
— …Вчера вечером тайфужэнь звала Чэнь сань-лао-е и сань-фужэнь для разговора, а после пригласили седьмого шао-е. Они пробыли там до глубокой ночи.
Госпожа Цинь много лет заправляла делами в доме Чэнь, и её связи были глубоки. Услышав это, она нахмурилась:
— Вчера вечером говорили с представителями третьей ветви, а сегодня Сюань-цзе-эр отправили прочь. Я ещё удивлялась, почему у неё лицо было таким бледным. И седьмой шао-е не пошёл её провожать… Как думаешь, в чём причина?
Ханьчжэнь усмехнулась:
— Что вы скажете, то и будет причиной. В любом случае, сейчас это всё пустые домыслы.
Госпожа Цинь снова отпила чаю:
— Нян спровадила Сюань-цзе-эр и отправилась в переулок к Чжэн-лаофужэнь — говорят, хочет просить её стать свахой, чтобы официально сделать предложение семье Юй… У Сюань-цзе-эр с нашим седьмым шао-е определённо что-то было, жаль только, что всё уже в прошлом.
Ханьчжэнь помогала ей приводить в порядок разбросанные счётные книги.
— Фужэнь… вы так много трудитесь каждый день, это действительно тяжело.
Госпожа Цинь вздохнула:
— Тяжело — это ладно, лишь бы была отдача. Эр-е семьи Чэнь круглый год в Шэньси и возвращается лишь на несколько дней на Новый год. Я, женщина, всего лишь хочу поддержать вторую ветвь семьи… Боюсь только, сколько бы ты ни старалась, всё это попадёт в чужие руки, и в итоге ничего не останется. — В углах её губ промелькнула холодная усмешка. — Иногда я даже завидую третьей невестке, ей и делать-то ничего не надо, Чэнь-сань-е всё равно её защитит… А теперь она ещё и забеременела, все в доме носятся с ней как с сокровищем.
Поговорив немного с Ханьчжэнь, она приняла приветствия от нескольких невесток, а затем и от инян.
Наконец Чжэн-момо привела Чэнь Сюаньюэ.
Чэнь Сюаньюэ, однако, плакал и капризничал, ни в какую не желая входить; у дверей он сцепился с Чжэн-момо, и поднялся невообразимый шум.
У госпожи Цинь разболелась голова:
— Живо ведите его сюда.
В конце концов служанка втащила Чэнь Сюаньюэ внутрь. Его губа была разбита, и из неё текла кровь. Чжэн-момо хотела вытереть её, но он уворачивался и ни за что не давался.
Госпожа Цинь спросила:
— Как ты за ним присматриваешь, что он опять в таком виде?
Чжэн-момо поспешно улыбнулась:
— Служанка, которую вы… вы недавно ему дали, разбила его любимую вазу, вот он и сердится! Я полдня его уговаривала, всё без толку, девятый шао-е ещё и побить меня хотел. А сейчас просто слишком сильно рванулся и упал на ступени…
Чэнь Сюаньюэ плакал так, что всё его тело дрожало, слёзы катились вперемешку с кровью.
Госпожа Цинь обычно смотрела сквозь пальцы на выходки Чэнь Сюаньюэ, поэтому, услышав это, просто махнула рукой:
— Возвращайся и отчитай служанку, уводи его и перевяжи рану.
Чжэн-момо подчинилась и увела Чэнь Сюаньюэ.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
