Мальчик-слуга пришёл доложить, что пришла седьмая тайтай (тайтай, обращение). Чэнь Сюаньцин слегка опустил глаза и тихо произнёс:
— Попроси её войти.
Он положил кисть из волчьей шерсти на бишань и взял горячее влажное полотенце, которое уже выжала служанка, чтобы вытереть руки.
Когда Юй Ваньсюэ вошла, она увидела своего мужа, стоящего у окна спиной к ней. Его осанка была прямой, словно сосна. За окном кружился густой снег, на галерее висело несколько фонарей, их приглушённый красный свет проникал в комнату, наполняя снежную ночь мягким сиянием.
Она тихо подошла и обняла Чэнь Сюаньцина за талию, прижавшись головой к его широкой спине.
Чэнь Сюаньцин вздрогнул всем телом, но не оттолкнул её.
Лишь спустя некоторое время он безучастно спросил:
— На улице такой сильный снег, зачем ты пришла?
Юй Ваньсюэ ответила:
— Я принесла вам суп. У меня очень хорошо получается суп из свиных копытец. Другие готовят его солёным, а мой суп сладкий. Я хотела дождаться вашего возвращения, чтобы вы попробовали, но, увидев, как сильно метёт, подумала, что вы можете не вернуться, поэтому пришла сама.
Чэнь Сюаньцин заметил, что руки, которыми она обнимала его за талию, посинели от холода.
Он отвёл её руки, развернулся и увидел, что накидка Юй Ваньсюэ вся покрыта снегом.
— Разве ты не взяла зонт, когда шла сюда?
Юй Ваньсюэ с улыбкой сказала:
— Взяла, просто ветер слишком сильный, от зонта не было толку.
Она была прелестна, не так ослепительно красива, как Гу Цзиньчао, а скорее напоминала скрытую в горной долине орхидею, благородную и изящную. От холода её губы слегка побледнели… Чэнь Сюаньцин невольно взял её за руки и подвёл к жаровне, чтобы согреть.
Юй Ваньсюэ почувствовала тепло его ладоней, и лишь тогда её сердце успокоилось.
— Седьмой шао-е, не беспокойтесь обо мне, лучше выпейте суп. Скоро он остынет… — вполголоса проговорила Юй Ваньсюэ.
— Помолчи, — внезапно прервал её Чэнь Сюаньцин.
Юй Ваньсюэ улыбнулась и затихла, внимательно разглядывая его руки. Длинные, белые, с очень изящными кончиками пальцев, заострёнными, как у девушки. Они были красивее её собственных, но он полностью укрыл её ладони в своих.
Вскоре слуга Чэнь Сюаньцина откинул полог и вошёл, обратившись к хозяину:
— Седьмой шао-е, снаружи снега намело в целый чи (чи, единица измерения) толщиной, выше сапог будет. Озеро тоже сковало льдом, завтра утром старухам, подметающим снег, придётся несладко…
— Оставайся здесь отдыхать, — вздохнул Чэнь Сюаньцин.
На душе у него было скверно, и он хотел на какое-то время отстраниться от Юй Ваньсюэ. Однако она была ни в чём не виновата, не совершила ни одной ошибки и всем сердцем преданно служила ему… Он тоже был мужчиной и, естественно, испытывал к ней жалость. Но эта жалость вступала в конфликт с его внутренним дискомфортом, причину которого он не мог объяснить.
Он не должен был подводить кого-либо. Каждый из них был прав, и только он сам занял неверное положение.
Служанка принесла горячую воду, чтобы Юй Ваньсюэ умылась, и разожгла дилун1. Только тогда Юй Ваньсюэ окончательно согрелась.
— Седьмой шао-е, я хотела кое-что спросить у вас, — тихо начала она. — Вы сердитесь на меня? В последние дни вы почти не обращаете на меня внимания. Если я сделала что-то не так, обязательно скажите. Мы — муж и жена, между нами не должно быть недомолвок…
Чэнь Сюаньцин покачал головой:
— Не думай лишнего, ложись скорее спать. — С этими словами он собрался уходить.
Юй Ваньсюэ в тревоге поспешно схватила его:
— Вы не ляжете здесь?
— Здесь горит дилун, тебе будет теплее спать. А я перелягу во флигеле… — невозмутимо ответил Чэнь Сюаньцин, позволяя ей удерживать его за рукав.
Услышав это, Юй Ваньсюэ почувствовала, как в груди всё сжалось. Неужели… он теперь даже не желает делить с ней постель? Он презирает её, поэтому и не возвращается отдыхать в Шуягэ.
Какой бы рассудительной ни была Юй Ваньсюэ, она была ещё молода. У неё покраснели глаза — она и так во всём покорна, почему же он не ценит этого? Женщина должна следовать «трём покорностям и четырём добродетелям», но если муж ничего от неё не требует, чему ей следовать?
С некоторой обидой она произнесла:
— Всё равно первый месяц уже прошёл… Раз я вам не люба, я возьму для вас наложницу. Кто из моих служанок вам нравится? Можете сразу сделать её инян!
Она никогда не говорила подобных вещей Чэнь Сюаньцину. Он всегда был холоден, а она — слишком почтительна. Такие капризные слова редко слетали с её губ. Она надеялась, что Чэнь Сюаньцин утешит её, скажет, что не может не любить её.
Чэнь Сюаньцин нахмурился, внезапно вспомнив слова Чэнь Сюаньжана. Напротив, он спокойно ответил:
— Если хочешь взять наложницу, выбери одну среди служанок, а когда выберешь — просто скажи мне.
Юй Ваньсюэ подняла голову и посмотрела на него, потрясённая этими словами. Как он мог согласиться! Она пришла в замешательство… Разве он не против того, чтобы брать наложниц? Ведь даже его две тунфан инян до сих пор не прошли обряд «открытия лица»!
Однако Чэнь Сюаньцин, договорив, покинул кабинет.
Юй Ваньсюэ хотела его удержать, но не смогла. Неужели ей следовало сказать ему, что предыдущая фраза была лишь шуткой и она вовсе не хочет брать для него наложницу!
В смятении Юй Ваньсюэ вскочила и позвала:
— Седьмой шао-е…
Никто не отозвался. Она торопливо спустилась с кровати и обула атласные туфли. Выйдя из кабинета, она почувствовала острое беспокойство — флигель… в каком именно флигеле он лёг! Снаружи дежурили лишь две её служанки из приданого, которые в недоумении смотрели на неё.
Цуншуан и Цунъюэ были миловидны и статны, мать специально выбрала их для неё. Изначально они и предназначались в наложницы для Чэнь Сюаньцина — если уж и брать кого-то, то лучше своих людей. Девушки и сами это понимали, поэтому, прислуживая Чэнь Сюаньцину, всегда вели себя несколько неестественно.
Юй Ваньсюэ ещё больше раскаялась — зачем она только это сказала! Теперь всё обернулось так, что ей и вправду придётся брать для Чэнь Сюаньцина наложницу? Она готова была ударить себя по губам!
Приказав Цуншуан и Цунъюэ разбудить её завтра пораньше, она вернулась в кабинет спать — там горел дилун, и было очень тепло.
Проснувшись на следующий день, она не увидела Чэнь Сюаньцина. Юй Ваньсюэ заволновалась и, немного подумав, решила сначала вернуться во внутренний двор.
В этот день, шестого числа, Чэнь-лаофужэнь пригласила Чан-лаофужэнь и У лао-фужэнь сыграть в мадяо.
Гу Цзиньчао неплохо играла в «листья ивы», но в мадяо разбиралась слабо. Спустя некоторое время она постоянно проигрывала деньги, так что Чан-лаофужэнь даже посмеивалась над ней:
— Ты первым же делом сбросила «почтенные девять нитей», как же играть дальше?
Гу Цзиньчао проиграла уже семь лянов серебра, а старшие, напротив, выигрывали с довольными улыбками, желая, чтобы она подольше оставалась в роли сдающей.
Хотя Гу Цзиньчао и была богата, она не смела продолжать так проигрывать. С горькой улыбкой она уступила место сдающего госпоже Цинь.
Гу Цзиньчао присела в стороне попить чаю и поболтать со второй У-тайтай.
Вторая У-тайтай недавно завела белоснежную персидскую кошку и теперь рассказывала забавные случаи:
— Такая ленивая, совсем не любит подходить к людям. Но стоит перестать обращать на неё внимание, как она сама лениво забирается к тебе на руки и засыпает. А если пожуришь её, она и бровью не поведёт, только посмотрит свысока.
Гэ-ши с улыбкой заметила:
— С пекинесами всё наоборот, они очень привязчивые! Весь потом в собачьей шерсти будешь. У меня когда-то был один, потом лю-е его забрал… Да только ухаживал он за ним плохо, в итоге пёс заболел и подох.
Муж и сын вернулись, и Гэ-ши выглядела куда бодрее, чем раньше.
Вторая У-тайтай спросила о лю-е:
— Давно не видела шестого господина, слышала, он совершенствуется в храме Баосянсы?
Гэ-ши покачала головой:
— Он не верит в Будду. Недавно вернулся и отправился с остальными господами на прогулку к горе Сянешань…
Дети же сидели на большом кане у окна и играли в «сто узлов». Чжэн-гэ пытался отобрать цветную верёвку из рук Чэнь Чжао, в комнате было очень шумно.
Пришла Юй Ваньсюэ, назвала Гу Цзиньчао матерью и сказала:
— У меня есть дело, прошу вас вернуться.
Гу Цзиньчао, видя её нерешительный вид, была весьма озадачена.
Здесь, у Чэнь-лаофужэнь, были лишь праздные разговоры, поэтому Гу Цзиньчао последовала за Юй Ваньсюэ в Зал Муси. Когда они вошли в восточную комнату, Юйчжу подала чай с годжи и финиками. Теперь она стала старшей служанкой и вела себя крайне осмотрительно: поставив чай, она осталась стоять подле Гу Цзиньчао, смиренно опустив руки.
Юй Ваньсюэ, однако, тихо произнесла:
— Мать, мне неловко говорить об этом при всех…
Глаза Юйчжу округлились, и только заметив взгляд Гу Цзиньчао, она спохватилась, уведя двух маленьких служанок прочь.
Гу Цзиньчао подумала:
«Всё же её нужно ещё обучать».
Она с улыбкой сказала Юй Ваньсюэ:
— Если есть что сказать, говори прямо!
Юй Ваньсюэ невольно сжала платок, её глаза слегка покраснели:
— Ваша невестка на самом деле не знала, стоит ли говорить вам об этом. Седьмой шао-е относится ко мне… довольно холодно. Это началось уже давно. Я думала, что сама сделала что-то не так, и хотела попросить его объясниться. Я ведь не упрямица! Если всё высказать, разве нельзя найти решение… В итоге… я сгоряча предложила помочь ему взять наложницу, и седьмой шао-е согласился.
Услышав это, Гу Цзиньчао замерла. Чэнь Сюаньцин… разве в прошлой жизни он не любил Юй Ваньсюэ? Как он мог позволить себе холодность к ней!
Она всё ещё помнила ту снежную ночь, когда стала свидетелем их близости, помнила заботу Чэнь Сюаньцина о Юй Ваньсюэ. Когда у Юй Ваньсюэ не было детей, он, не смыкая глаз, ухаживал за ней, а в порыве ярости едва не задушил её саму! Только когда Юй Ваньсюэ позвала его по имени, его руки разжались.
Тот несчастный ребёнок в прошлой жизни, хоть она и не вредила ему намеренно, не родился именно из-за неё. Даже если Чэнь Сюаньцин был холоден с ней, Юй Ваньсюэ не должна была предлагать ему взять наложницу.
Гу Цзиньчао нахмурилась:
— Расскажи всё подробно, как оно было на самом деле.
Юй Ваньсюэ поведала всё от начала до конца, при этом она и сама злилась на себя:
— …Это были лишь слова, сказанные в сердцах, ваша невестка вовсе так не думает.
Гу Цзиньчао задумалась. Даже если Юй Ваньсюэ действительно сказала это, а Чэнь Сюаньцин согласился — это их личное дело. Разве Юй Ваньсюэ не могла просто признать ошибку и извиниться? Зачем она пришла к ней? Отношения Гу Цзиньчао с Чэнь Сюаньцином тоже были такими, что лишний раз не заговоришь.
— И что же ты планируешь делать?
Юй Ваньсюэ ответила:
— Мне не следовало беспокоить мать… Насчёт наложницы я позже сама объяснюсь с ним. Ваша невестка просто думает, что если у него на душе есть что-то, чем он не хочет делиться со мной, возможно, он захочет рассказать об этом вам. Не могли бы вы спросить его об этом? — Не дожидаясь ответа Гу Цзиньчао, она тут же добавила: — Если седьмой шао-е ничего не скажет, тогда забудьте об этом!
Гу Цзиньчао горько усмехнулась про себя. Чэнь Сюаньцин, пожалуй, ещё меньше захочет говорить с ней!
— У нас с ним беседы не клеятся, может, тебе лучше спросить свою бабушку…
Юй Ваньсюэ с горькой улыбкой покачала головой:
— Я почти не разговариваю с бабушкой, к тому же о таких вещах мне неловко ей сообщать… — Чэнь-лаофужэнь всегда считала их образцовой парой и часто давала наставления Чэнь Сюаньцину. Рассказать это Чэнь-лаофужэнь было бы всё равно что подать на него жалобу…
Видя, что Юй Ваньсюэ смотрит на неё, Гу Цзиньчао вздохнула:
— Тогда я попробую завтра спросить его.
В глубине души она уже чувствовала, что наверняка ничего не добьётся.
- Дилун (地龙, dìlóng) — система каналов под полом для обогрева помещений горячим воздухом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
