По прошествии пятнадцатого дня первого месяца пришёл указ о назначении Чэнь Сюаньцина начальником уезда Сунин префектуры Хэцзянь.
Цинь-ши причёсывала Чэнь Чжао, когда услышала доклад служанки Ханьчжэнь. Она слегка приподняла бровь:
— Указ уже пришёл?
Ханьчжэнь кивнула:
— Лаофужэнь уже прослышала об этом и среди ночи позвала седьмого шао-е к себе, чтобы дать наставления. На следующий день в покоях дежурной прислуги начали подготовку к отъезду.
— Странное дело, — ногти Цинь-ши, окрашенные соком бальзамина, скользнули по шкатулке для украшений. Она выбрала обруч, инкрустированный фиолетовым кварцем, и надела его на Чэнь Чжао. Она буднично произнесла: — Он — законный старший сын третьей ветви семьи, к тому же удостоен звания таньхуа-лан. По логике вещей, ему следовало бы задержаться в Ханьлиньюане ещё на несколько лет, а если и ехать на службу в провинцию, то в какую-нибудь отдалённую управу, где он вполне мог бы стать главой. А теперь он идёт в начальники уезда, разве это не значит, что ему придётся мучиться на этой должности лишних несколько лет…
Она с улыбкой погладила Чэнь Чжао по голове:
— Причёска готова. Хороша ли причёска, что сделала нян?
Чэнь Чжао уже давно не могла усидеть на месте и вовсю ёрзала на табурете:
— Красиво, очень красиво! Нян, можно мне сегодня пойти поиграть к третьей невестке?
Цинь-ши вымыла руки в принесённой служанкой горячей воде и сказала:
— Нельзя. Скоро придёт твой де. Через несколько дней он должен вернуться в Шэньси. Ты и так почти не видишь его в течение года, так побудь с ним подольше. К тому же, тебе лучше ходить к старшей или второй невестке, а к третьей заглядывай пореже.
Чэнь Чжао недовольно надула губки, но не осмелилась перечить матери.
Служанки подали завтрак, и момо унесла девочку кормить.
Цинь-ши долго сидела перед зеркалом, разглядывая своё отражение.
В молодости она была красавицей, но сейчас, когда ей было почти сорок, даже при самом тщательном уходе следы возраста становились заметны. Глядя на других невесток в доме, она видела, что все они по-прежнему молоды и прекрасны. Цинь-ши слегка поправила причёску, нанесла ещё немного румян и спросила Ханьчжэнь:
— Как я выгляжу?
Ханьчжэнь с улыбкой ответила:
— Вашей рабыне кажется, что вам одинаково подходят и скромные наряды, и пышное убранство1.
Цинь-ши усмехнулась:
— Вот как? А мне кажется, что эр-е перестал быть ко мне внимателен, говорит со мной рассеянно.
Чэнь Яньчжан служил в далёком Шэньси, и даже если бы она захотела присматривать за ним, её руки не были настолько длинными. Она знала, что он взял себе двух тунфан инян, и хотя на душе было горько, она сдержалась. К тем, кто предназначен лишь для утех в постели, она не относилась всерьёз. Чэнь Яньчжан не мог по-настоящему увлечься служанкой.
Вот только не было ли у него других женщин…
Цинь-ши вспомнила, как недавно У-фужэнь рассказывала о том, что Чжэн-гогун Чан-гунцзы Хай завёл на стороне любовницу. Его супруга Цзян-ши была женщиной мягкотелой и не умела держать мужа в узде; даже зная, что Чан-гунцзы Хай содержит женщину вне дома, она безмолвно терпела обиду. К тому же Чан-гунцзы Хай был в самом расцвете сил, поре, когда мужчины наиболее влюбчивы. Позже та женщина забеременела и родила сына. Чан-гунцзы Хай принёс ребёнка в поместье Чжэн гогуна, и Цзян-ши пришлось проглотить выбитые зубы вместе с кровью2. Она записала этого мальчика на своё имя и стала воспитывать как собственного.
Цинь-ши думала, что будь она на месте Цзян-ши, то давно бы извела эту девку вместе с приплодом.
Она крепче сжала в руке золотую шпильку и снова спросила Ханьчжэнь:
— Как там Чэнь Сюаньюэ во внешнем дворе?
Ханьчжэнь ответила:
— Девятый шао-е обучается боевым искусствам у мастера из башни Хэяньлоу и учится грамоте у седьмого шао-е. Говорят, он уже знает некоторые иероглифы и заметно подрос.
Цинь-ши была довольна. Он всего лишь дурачок, пусть себе живёт во внешнем дворе, если хочет, ей теперь даже лень было тратить на него силы…
Вошёл эр-е семьи Чэнь, и служанка приподняла перед ним бамбуковую занавесь.
Одетый в серый халат чжидо, он выглядел статным и непринуждённым.
Цинь-ши наложила ему каши и разложила закуски. Её голос звучал очень нежно:
— Эр-е, вы слышали? Седьмой шао-е уезжает на службу начальником уезда.
Эр-е семьи Чэнь прихлебнул кашу, не поднимая головы:
— Лао-сань упоминал об этом. А что?
— Вашей наложнице это кажется странным, — Цинь-ши слегка улыбнулась. — Разве он не должен был три года проходить государственную практику, прежде чем получить назначение?
Эр-е семьи Чэнь покачал головой:
— Кто знает, что на уме у лао-саня [третьего старикана]! Пусть едет, в любом случае будущее у него будет блестящим.
Улыбка Цинь-ши застыла. Она хотела было продолжить разговор, но эр-е семьи Чэнь отделался парой фраз. Когда завтрак был закончен, момо привела Чэнь Чжао. Увидев отца, девочка сладко защебетала и прильнула к нему, о чём-то увлечённо рассказывая.
Затем эр-е семьи Чэнь взял Чэнь Чжао на руки и отправился смотреть на распустившуюся китайскую яблоню.
Сменив зимние одежды, люди почувствовали себя легче и свободнее.
Гу Цзиньчао грелась на солнышке, присматривая за тем, как Чэнь Си занимается рукоделием. В саду расцвело множество яблонь — в этом году весна пришла раньше обычного.
Чэнь Си вместе с лаофужэнь семьи Чэнь ходила в храм Баосянсы поклониться Будде. Они принесли несколько оберегов, и теперь девочка собиралась сшить для них ароматные саше, поэтому пришла попросить Гу Цзиньчао присмотреть за её работой. Она выбрала синий ханчжоуский шёлк:
— Этот я подарю ци-гэ (седьмому брату). Он скоро уедет к месту службы, и я долго не смогу его видеть.
Чэнь Си на мгновение задумалась, держа в руках иголку с ниткой, и спросила Цзиньчао:
— Нян, как вы думаете, какой узор будет лучше? Я умею вышивать лотосы, орхидеи и узоры баосян.
Гу Цзиньчао слегка улыбнулась:
— Тогда вышей лотос.
Чэнь Сюаньцину, кажется, очень нравились лотосы.
— О, — отозвалась Чэнь Си и старательно принялась вышивать на пяльцах. Гу Цзиньчао сидела рядом, подсказывая ей, как правильно класть стежки.
Чэнь-сань-е вернулся во второй половине дня. Он постоял у дверей, глядя на неё, и только потом вошёл.
Чэнь Сюаньцин уезжал завтра на рассвете, поэтому должен был прийти сегодня, чтобы попрощаться. Вскоре после возвращения Чэнь-сань-е он и в самом деле явился.
Это был первый раз, когда Гу Цзиньчао увидела Чэнь Сюаньцина после того дня.
Он казался похудевшим, а выражение его лица было безмятежным. Не глядя на Гу Цзиньчао, он тихим голосом произнёс слова прощания:
— Наша разлука может затянуться на полгода. Прошу вас, де и нян [отец и мать], беречь себя. Если что-то случится, пишите письма и извещайте своего сына.
Гу Цзиньчао на мгновение растерялась, не зная, что ответить. Видеть Чэнь Сюаньцина ей было неловко.
Она велела служанке поднести заранее приготовленные сладости и еду в дорогу:
— У нян нет для тебя других подарков, прими хотя бы это.
Стоявший позади Чэнь Сюаньцина мальчик-слуга принял подношение.
Чэнь Сюаньцин поблагодарил её и, откланявшись, вышел.
Чэнь Си выбежала за ним и, схватив его за руку, со слезами на глазах запричитала:
— Ци-гэ, ты уже уходишь? Си-цзе-эр ещё не закончила вышивать саше для тебя…
Она показала ему наполовину готовое изделие.
Чэнь Сюаньцин погладил её по волосам и с улыбкой сказал:
— Отдашь мне его, когда я вернусь.
Чэнь Си крепко вцепилась в его рукав, не желая отпускать, слёзы катились градом.
— Си-цзе-эр такая глупая… Столько времени училась у нян, но так и не научилась толком вышивать. И узор выбирала нян. Си-цзе-эр вышивает плохо, но внутри лежит оберег. Ци-гэ, возьми его с собой, хорошо? Пусть Будда хранит тебя в мире и спокойствии.
Она вложила недошитое саше ему в руку.
Чэнь Сюаньцин коснулся пальцами вышитого лотоса и, немного помолчав, спрятал подарок.
Он поднял голову и посмотрел в сторону Зала Муси, после чего сказал Чэнь Си:
— Оставаясь дома, слушайся де и нян, почаще составляй ей компанию.
Чэнь Си кивнула:
— Когда ци-гэ вернётся, он уже увидит младшего брата.
Чэнь Сюаньцин слабо улыбнулся:
— Верно. Ты тоже должна быть добра к брату и не обижать его.
— Ни за что, я буду его любить, — поспешно ответила Чэнь Си. — Я каждый день трогаю живот нян, проверяю, насколько подрос братик. Ци-гэ, когда вернёшься, обязательно привези ему подарок.
— Я запомню. А теперь возвращайся, — Чэнь Сюаньцин лишь улыбнулся. — Скоро Ань-мама начнёт тебя искать.
Лишь тогда Чэнь Си нехотя разжала пальцы. Она видела, как ци-гэ спрятал саше в широкий рукав и медленно побрёл прочь.
В западной комнате.
Когда Чэнь Сюаньцин ушёл, Гу Цзиньчао спросила Чэнь-сань-е:
— С его способностями он мог бы через несколько лет практики в Ханьлиньюане стать главой управы. Теперь же его отправляют в такую даль, где ему придётся долгие годы прозябать в должности начальника уезда. Это вы решили отослать его?
Чэнь-сань-е отпил чаю и, не поднимая головы, подтвердил:
— Хм. Он — законный старший сын семьи Чэнь, и вне зависимости от того, случилось что-то или нет, ему пора научиться ответственности. В том деле он проявил крайнюю незрелость.
В прошлой жизни перевод Чэнь Сюаньцина на службу в провинцию тоже случился вскоре после Нового года… В то время Чэнь-сань-е, вероятно, тоже обнаружил неладное в их отношениях и хотел отослать сына подальше, чтобы пресечь чувства того к Гу Цзиньчао. В этой жизни Чэнь Сюаньцина снова отправили далеко, но по совершенно иной причине.
На душе у Гу Цзиньчао было неспокойно. Она прекрасно понимала, о чём думает Чэнь Сюаньцин. Порой любовь к чему-либо рождается именно в тот момент, когда осознаёшь, что никогда не сможешь этим обладать. Когда он успокоится, то, должно быть, сумеет всё осознать.
Она невольно сжала руку Чэнь-сань-е и прошептала:
— Сань-е, он всё поймёт.
Чэнь Яньюнь поднял глаза и нежно коснулся её лица. Он хотел что-то сказать, но лишь улыбнулся:
— Я знаю.
На улице вовсю цвели яблони, ярко светило солнце. Гу Цзиньчао взяла книгу.
Почитав немного, она почувствовала усталость, глаза начали слипаться. Чэнь-сань-е, сидевший рядом и читавший буддийские сутры, заметил, как она клюёт носом, и притянул её к себе, позволяя устроиться поудобнее. В полузабытьи Гу Цзиньчао почувствовала родной аромат, исходящий от него, и, успокоившись, крепко уснула.
Чэнь-сань-е сменил позу, чтобы ей было удобнее спать. Его рука невольно легла на её живот. Через несколько месяцев ребёнок должен был появиться на свет… Живот казался больше, чем обычно бывает на седьмом месяце. Он немного беспокоился — если дитя будет слишком крупным, роды могут оказаться тяжёлыми.
Стоило пригласить из дворца опытных повитух, чтобы избавить её от лишних страданий.
Пока Чэнь-сань-е размышлял об этом, в комнату быстро вошла Цайфу, чтобы доложить о посетителе.
Пришёл Цзян Янь.
Чэнь-сань-е приложил палец к губам, веля соблюдать тишину, и перенёс Цзиньчао на кровать. Затем он отправился в кабинет на встречу с Цзян Янем.
— Заместитель министра Военного министерства Цзо Хэдэ попал в беду. Говорят, будучи пьяным, он забыл о приличиях, пришёл с людьми в трактир Цзуйсянь цзюлоу [трактир «Пьяный небожитель»] и всё там разгромил. К тому же был убит один из работников заведения. Сейчас он задержан главой столичной управы Шуньтяньфу. В Военном министерстве царит хаос, Чжан-дажэнь хочет немедленно видеть вас для разговора…
Цзо Хэдэ был тем самым человеком, которого Чжан Цзюлянь прочил на пост министра Военного министерства. Когда-то он участвовал в борьбе с японскими пиратами в Восточном море. Неудивительно, что Чжан Цзюлянь так занервничал.
Чэнь Яньюнь прикрыл глаза, раздумывая. Без Цзо Хэдэ дело принимало скверный оборот… Чжан Цзюлянь ни за что не захочет отдавать эту должность в чужие руки, ведь она слишком важна. Если он будет контролировать пост министра Военного министерства, то даже в случае возвышения дома Чансин-хоу, тот ничего не сможет ему противопоставить.
Как Цзо Хэдэ мог быть настолько безрассудным! Находясь на самом острие бури3, он осмелился устроить такой переполох!
Цзян Янь добавил:
— Говорят, Фань-дажэнь тоже был там и пытался скрыть содеянное Цзо-дажэнем. Но кто же знал, что люди из Шуньтяньфу прибудут так быстро.
Чэнь Яньюнь промолчал, а затем усмехнулся:
— Видимо, я всё же недооценил его… Подготовь для меня выезд, остальное обсудим по пути.
И кто знает, чьих это рук дело, Фань Хуэя или Е Сяня. Ход был на редкость искусным.
- Вам одинаково подходят и скромные наряды, и пышное убранство (淡妆浓抹总相宜, dàn zhuāng nóng mǒ zǒng xiāng yí) — строка из стихотворения Су Дунпо, означающая, что истинная красота прекрасна в любом виде. ↩︎
- Проглотить выбитые зубы вместе с кровью (打落门牙和血吞, dǎ luò ményá hé xuè tūn) — сносить обиды в одиночку, терпеть горе, не жалуясь. ↩︎
- На самом острие бури (风口浪尖, fēng kǒu làng jiān) — находиться в крайне опасном, критическом положении или в центре ожесточённого конфликта. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
