Яростный ветер раскачивал белые траурные знамена, висящие в усадьбе Чжуншань-вана, словно снежные хлопья.
Здесь были установлены гробы более десяти человек, участвовавших в покушении на Сяо Сюня.
Се Яньфан переступил порог и, обернувшись, посмотрел на Чу Чжао:
— Вам ведь не обязательно идти со мной к нему?
— Боитесь, что я расстроюсь? — Чу Чжао с улыбкой покачала головой. — Нет, я уже проводила в последний путь своего отца и умею принимать такие утраты.
С этими словами она первой вошла внутрь.
Се Яньфан больше ничего не сказал и последовал за ней. Он остановился перед гробом Се Яньлая. Крышка была сдвинута; несмотря на наступившие холода и использование различных снадобий, вид тела и запах внутри были пугающими.
Се Яньфан с невозмутимым видом внимательно и тщательно осмотрел все. Он принимал из рук слуг различные вещи — одежду, обувь, украшения и еду — и укладывал их внутрь.
— Все это собрали его служанки, — сказал Се Яньфан Чу Чжао. — То, что Яньлай больше всего любил носить, использовать и есть.
Чу Чжао ответила:
— В армии у него не было особых предпочтений. Ел, использовал и носил он то же самое, что и все остальные.
Се Яньфан возразил:
— В армии он не был Се-цзю-гунцзы.
У девятого гунцзы семьи Се тоже было немного пристрастий, так что вещи разложили быстро.
— Остальные уже кремированы, — негромко произнесла Чу Чжао. — Яньлай ждал, когда ты увидишь его своими глазами.
Се Яньфан еще раз взглянул на тело в гробу и произнес:
— На самом деле, в моей памяти он все еще тот ребенок, который только вошел в двери нашего дома. У нас в семье Се много детей, и в моих глазах все они были одинаковыми. Теперь он, наконец, стал особенным, но, к сожалению, я больше не смогу его увидеть.
Чу Чжао тоже посмотрела в гроб и сказала:
— Когда я познакомилась с ним, он не был гунцзы из семьи Се. Поэтому сейчас, вспоминая то время, я чувствую некоторое смятение. Я не до конца понимаю, кого именно я знала и кого потеряла: Се Яньлая или того почтового солдата, встреченного случайно в пути.
Се Яньфан повернулся к ней. Глядя на тоску и растерянность в глазах девушки, он тихо промолвил:
— Кем бы он ни был, он умер там, где должно.
Чу Чжао кивнула и жестом распорядилась стоящим в стороне солдатам:
— Запечатывайте гроб.
С наступлением ночи прах Се Яньлая был собран. Се Яньфан вернулся в свои покои. Цай-бо уже подготовил комнату. Он воскурил благовония и расстелил циновки. Слуги застыли с медными тазами и полотенцами в руках.
Се Яньфан взял полотенце, а Цай-бо помог ему снять плащ.
— Гунцзы желает совершить омовение и переодеться прямо сейчас? — спросили слуги.
Се Яньфан кивнул:
— Императрица приготовила ужин, скоро я должен быть у нее.
Слуги поспешили все подготовить.
— Гунцзы, — спросил Цай-бо, — вы уверены, что в гробу было тело Се Яньлая?
Вошедший следом Ду Ци хмыкнул:
— Оно так обгорело, разве там можно что-то разобрать?
Цай-бо сердито взглянул на него:
— По трупу, конечно, ничего не понять. Смотреть нужно на реакцию тех, кто рядом.
Ду Ци нахмурился и, скрестив руки на груди, сказал:
— Вы про императрицу? Она не плакала и не кричала, на вид совсем не горевала.
— Если бы императрица действительно начала громко рыдать и кричать, вот это было бы странно, — с улыбкой заметил Се Яньфан.
Цай-бо слегка нахмурился:
— Императрица всегда была очень близка с Се Яньлаем. Он погиб, помогая ей уничтожить Сяо Сюня, она не должна была остаться безучастной.
Се Яньфан сжал чашку чая, глядя на поднимающийся пар:
— Императрица не безучастна. Она кажется немного растерянной, словно потеряла кого-то малознакомого. Но такая реакция нормальна. Для императрицы Се Яньлай всегда был разделен надвое. В ее глазах существовало два Се Яньлая. Тот Се Яньлай, с которым она была близка, не был в ее представлении членом семьи Се. И теперь она не знает, по какому из них ей следует скорбеть.
«Что еще за этот и тот Се Яньлай?» — Ду Ци и Цай-бо переглянулись.
— Гунцзы, вы просто скажите, есть ли какие-то сомнения? — произнес Ду Ци. — Вы ведь лично приехали посмотреть, только чтобы во всем удостовериться.
— Я приехал, я увидел, я собственноручно предал своего брата земле. Это и есть подтверждение его смерти, — ответил Се Яньфан и осушил чашку чая.
Раз так, то даже если в гробу лежал не Се Яньлай, это все равно был мертвец. Цай-бо улыбнулся:
— Ступайте скорее мыться, гунцзы, не заставляйте императрицу ждать слишком долго.
Сказав это, он вспомнил встречу с ней при въезде в город. Они не виделись год, и девушка стала еще сдержаннее, в ней даже появилась некоторая величественность, по которой невозможно было понять ее истинные чувства.
— После этой битвы никто при дворе не сможет помешать ей говорить.
Се Яньфан усмехнулся:
— Так и должно быть.
Когда Се Яньфан, умывшись и переодевшись, снова прибыл в усадьбу Чжуншань-вана, ему сообщили, что императрица принимает чиновников.
— Кого именно? — спросил Се Яньфан.
После подавления мятежа между столицей и округом Чжуншань постоянно сновало множество чиновников.
— Командующего Дина из Гунвэйсы, — стражник не стал ничего скрывать и спросил: — Чжунчэн-дажэнь, нужно ли доложить о вашем прибытии?
Се Яньфан махнул рукой:
— Не стоит. Дела Гунвэйсы — тайна, не будем беспокоить императрицу. Я пока полюбуюсь видами усадьбы Чжуншань-вана.
С этими словами он замер под галереей, оглядываясь по сторонам.
Стражник, согласно приказу, остался стоять на месте, не подавая вестей внутрь.
Внутри Чу Чжао просматривала списки, поданные Дин Дачуем. Это были люди для отделения Гунвэйсы, которое предстояло основать здесь.
— Я доверяю тем, кого вы отобрали, — сказала Чу Чжао. — Но помните: расследовать дела этих влиятельных семей нужно скрытно. Мятеж только что подавлен, нельзя допустить новых волнений и уж тем более нельзя пугать змею, ударяя по траве.
Эти семьи осели здесь сотни лет назад, их корни переплелись, и, хотя у них нет официальных чинов, справиться с ними труднее, чем с чиновниками.
Дин Дачуй отозвался:
— Няннян, будьте спокойны, я понимаю.
Чу Чжао продолжила:
— Впрочем, не беспокойтесь, я сама останусь здесь, чтобы присматривать за делами. Я уеду только тогда, когда положение дел в Гунвэйсы стабилизируется.
— Няннян, для нас нет разницы, в столице вы или здесь. Не нужно оставаться специально ради нас, чтобы подкреплять наш авторитет, — сказал Дин Дачуй с некоторой заботой в голосе. — Вы в отлучке уже так долго, возвращайтесь и отдохните.
Чу Чжао улыбнулась:
— Со мной все в порядке. Я остаюсь здесь не только ради вас. Чжуншань-ван строил свои планы десятилетиями, и я должна убедиться, что здесь воцарился покой, прежде чем со спокойным сердцем вернуться домой.
Когда она заговорила о возвращении домой, ее глаза засияли. Дин Дачуй невольно подумал: «Императрица и правда очень хочет домой».
— Хорошо, няннян, не волнуйтесь, я присмотрю за домом как следует, — серьезно произнес он.
Дом, о котором она говорила, не был столицей. Чу Чжао усмехнулась и спросила:
— Дачуй, а ты не думал о возвращении домой? Когда освободитесь, навестите родные места вместе с братьями.
Теперь, когда Дин Дачуй шел по столице, простолюдины не смели смотреть ему в глаза. Чиновники, как бы глубоко в душе они ни презирали его, внешне выказывали крайнюю учтивость. Дин Дачуй почти забыл, что когда-то был горным разбойником, и едва мог вспомнить, какой была его жизнь до того, как он ушел в леса.
Ему даже казалось, что он с самого рождения был командующим.
Конечно, императрица прекрасно знала об их происхождении.
Вспомнив о прошлом, Дин Дачуй смущенно улыбнулся:
— Братья уже обзавелись домами в столице. Те, у кого были жёны и дети, перевезли их к себе, а те, у кого не было, нашли себе женщин. Жизнь у них идёт просто замечательно.
Сказав это, он снова отвесил Чу Чжао глубокий поклон.
— Благодарю за великую милость и покровительство, императрица-няннян.
— Эту жизнь вы купили ценой собственных жизней. Это вы первыми оказали мне великую милость, и только поэтому я смогла отплатить вам тем же, — улыбнулась Чу Чжао.
Стоявшая рядом Сяомань, доселе хранившая молчание, хмыкнула:
— Хватит о прошлом, что было, то прошло.
Дин Дачуй хохотнул:
— И вам спасибо, Сяомань-гунян.
Сяомань фыркнула и отвернулась.
— Хорошо, ступай, — Чу Чжао протянула ему свиток. — Закончишь с делами — возвращайся в столицу поскорее.
Дин Дачуй принял свиток, откланялся и вышел.
Чу Чжао откинулась на спинку кресла и облегченно вздохнула, прикрыв глаза.
— Няннян, должно быть, устала? — раздался снаружи голос Се Яньфана. — Быть может, мне прийти завтра?
Чу Чжао с улыбкой открыла глаза:
— Принимать подданных — дело утомительное, но Се-сань-гунцзы в этот миг не подданный. — Она выпрямилась. — К тому же, именно когда устаёшь, нужно как следует поесть. Сяомань, подавай ужин.
Сяомань отозвалась и пошла отдавать распоряжения. Се Яньфан с улыбкой вошёл в комнату и непринуждённо сел напротив Чу Чжао.
— Хотя няннян и выглядит немного уставшей, она в добром расположении духа, — он внимательно посмотрел на неё мгновение, прежде чем продолжить: — Так что же няннян намерена делать дальше: сначала вернётесь в столицу или подождёте, пока здесь всё окончательно утихнет? Если няннян вернётся, я сам займусь здешними делами.
Раньше, когда Сяо Сюнь впервые повёл войска к столице, подняв смуту, всё так и было: Чу Чжао положила конец войне, а Се Яньфан остался, чтобы уладить последствия.
Чу Чжао покачала головой:
— В этот раз всё иначе. В прошлый раз до настоящего сражения дело не дошло, а в этот раз почти год бились настоящими мечами и копьями. Раз я воевала, мне и разбираться с последствиями, — она улыбнулась. — Это не займёт много времени. Как только выберут местных чиновников и казённая управа заработает, я вернусь. К Новому году точно успею.
Се Яньфан кивнул и согласился.
В это время Сяомань привела слуг, которые принесли еду.
— Ты ведь раньше не бывал в округе Чжуншань? — с улыбкой спросила Чу Чжао. — Попробуй здешние блюда, мне кажется, они довольно вкусные.
Се Яньфан протянул руку и взял палочки.
— Се-сань-гунцзы, — снова заговорила Чу Чжао, — тебе не кажется, что я веду себя слишком властно?
Прежде её вмешательство в государственные дела, когда она говорила, подняв занавеску, ограничивалось лишь стенами зала императорского двора, но теперь, когда она осталась в округе и лично восстанавливала порядок в казённой управе, это означало, что императрица укрепляла своё влияние и на местах.
Се Яньфан, сжимая палочки, произнёс:
— В моём сердце няннян и Его Величество должны обладать верховной властью над Поднебесной. Я не считаю это деспотизмом — это то, что няннян должна и обязана делать. Более того, я, Се Яньфан, готов давать советы няннян и без колебаний ради няннян идти в кипящую воду и ступать в огонь.
Сказав это, он посмотрел на Чу Чжао. Его взгляд был чистым и ясным.
— Так было с тех самых пор, как я познакомился с А-Чжао-сяоцзе, так есть сейчас и так будет всегда.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
