Чу Чжао хотела поговорить с Дэн И о пограничных войсках.
На заседании при императорском дворе Се Яньлай сказал немного, но она знала, что Дэн И вовсе не безразлична их судьба, и он наверняка навёл справки частным порядком. Дэн И не любил род Се, поэтому она решила сама выступить вперёд и склонить его к более подробному разговору.
Вот только не задалось: когда она пришла в передний зал, чиновники сказали, что тайфу нет — он ушёл домой.
Чу Чжао произнесла:
— Это и впрямь редкость.
Чиновники, услышав это, неловко улыбнулись, не понимая, хвалит императрица-няннян или порицает.
— С Дэн-лаофужэнь всё в порядке? — снова спросила Чу Чжао.
Хотя дом Дэн И и был набит золотом, серебром и драгоценностями, всё это было лишь мирской суетой; единственным, кто по-настоящему дорог Дэн И, оставалась его престарелая мать.
Раз уж она проявила заботу о семье тайфу, чиновники теперь могли ответить и наперебой заговорили:
— С лаофужэнь всё хорошо, благодарим няннян за то, что помните о ней.
— У лаофужэнь в последнее время хороший аппетит, тайфу, должно быть, снова пошёл купить ей любимых сладостей.
Обменявшись с чиновниками парой шутливых фраз, Чу Чжао ушла. Но стоило ей вернуться во внутренние покои и даже не успев войти в зал, как к ней подбежал запыхавшийся евнух:
— Тайфу вернулся.
Чу Чжао тут же повернула обратно в передний зал, но с Дэн И встретиться всё равно не удалось.
Чиновники с виноватым видом произнесли:
— Тайфу сейчас обсуждает несколько важных дел и велел его не беспокоить.
Чу Чжао заколебалась. Если она настоит на своём и войдёт, Дэн И вряд ли её выставит, однако она могла присутствовать на советах лишь сопровождая маленького императора. В конце концов, обитательницам задних покоев не дозволялось вмешиваться в государственные дела, а сейчас заседание уже закончилось, и тайфу, как регент, обсуждал дела страны. Ей, как императрице, не стоило врываться без приглашения.
Во многих вопросах Дэн И смотрел на её действия сквозь пальцы, позволяя ей поступать по своему усмотрению, и она не могла заставить его потерять лицо.
С Дэн И ей предстояло иметь дело ещё долго, и следовало по возможности избегать трений по пустякам.
Решение по пограничным войскам всё равно будет приниматься не один день, так что она встретится с ним завтра после совета.
Спешить некуда.
Тогда Чу Чжао распорядилась через евнухов, чтобы императорская кухня подготовила ужин — нельзя, чтобы важные мужи из-за обсуждения государственных дел пропускали трапезу. Чиновники у дверей рассыпались в благодарностях за милость няннян и почтительно проводили императрицу.
— Няннян и впрямь доверяет тайфу и жалует его, — вздохнул один чиновник.
— Тайфу — регент, если она не будет ему доверять и жаловать его, то, того и гляди, на месте императрицы не усидит, — без особого восторга, скорее с настороженностью отозвался другой. — Сейчас она императрица, и семья Се — её родственники. Вот когда род Се и тайфу окажутся по разные стороны, тогда и увидим, кому на самом деле доверяет императрица.
Чу Чжао не обращала внимания на шепотки чиновников за спиной — быть предметом пересудов тоже своего рода талант. В той, прошлой жизни, когда она была императрицей, чиновники при дворе не обсуждали её, но и в грош не ставили.
Пока она ходила туда-сюда, наступили сумерки и во внутренних покоях зажгли фонари.
— Цзецзе! — Сяо Юй поднял два листа с иероглифами, показывая их ей. — Я всё написал.
Чу Чжао села рядом:
— Хорошо, я внимательно проверю.
Она взяла листы, действительно серьёзно их осмотрела и кивнула:
— Написано и быстро, и красиво.
Лицо Сяо Юя озарилось улыбкой.
Ци-гунгун вставил словечко:
— Его Величество был очень сосредоточен, даже глотка чая не выпил. Сидел неподвижно, пока не закончил, и ещё велел мне проверить всё дважды.
Чу Чжао протянула руку и погладила Сяо Юя по голове:
— Наш А-Юй — ребёнок с твёрдой волей.
Сяо Юй прислонился к ней:
— Это ты меня так научила, цзецзе.
— Учи не учи, а усвоишь ты это или нет — зависит только от тебя самого, — рассмеялась Чу Чжао. Она не хотела слишком утомлять ребёнка нравоучениями, поэтому хлопнула в ладоши и велела Ци-гунгуну: — Раз Его Величество закончил пораньше, мы тоже отдохнём. Пусть театральная труппа начинает представление прямо сейчас. Мы с Его Величеством будем ужинать и смотреть, устроим себе маленький пир.
Ци-гунгун с улыбкой отозвался «слушаюсь».
— Раз уж это пир… — Чу Чжао хихикнула. — Может, принесёшь ещё вина?
Сяо Юй, сидевший рядом, тут же подхватил:
— Я тоже хочу!
Ци-гунгун посмотрел на старшую и младшего, обречённо покачал головой и указал на выход:
— Тайфу всё ещё в переднем зале. Няннян, ты подбиваешь Его Величество пить вино, берегись, как бы он не прислал кого-нибудь с выговором.
— По одной чаше персиковой настойки, это ведь просто сладкая водица, — рассмеялась Чу Чжао и добавила: — Тайфу занят в переднем зале, ему не до нас.
Ци-гунгун лишь подшучивал, персиковая настойка и впрямь не считалась настоящим вином. С улыбкой ответив «слушаюсь», он повёл людей всё устраивать: одни подавали кушанья, другие звали актёров, и в покоях стало шумно и оживлённо.
Чу Чжао и Сяо Юю не нужно было никуда идти. Убирая написанные иероглифы, Сяо Юй помедлил и сказал:
— Цзецзе, ты не держишь слово.
Чу Чжао удивлённо вскинула брови:
— Как я могу быть таким человеком?
Сяо Юй указал на стол:
— А где обещанный миндаль?
Дети растут, и их уже не получится просто так обмануть. Чу Чжао вспомнила: когда они щёлкали семечки, она обронила обещание. Она и впрямь не забыла — когда разговаривала с Се Яньлаем, то как раз чистила миндаль… Вот только забыла оставить его для Сяо Юя.
Вспомнив, как Се Яньлай поспешно прибыл во дворец, после пары фраз уснул от усталости, а проснувшись, при его-то характере, наверняка спешил уйти, даже чая не попив, она сложила очищенный миндаль в мешочек и привязала к его поясу — сочла это своего рода императорской милостью.
Однако слова, готовые сорваться с языка, Чу Чжао проглотила и сказала другое.
— Я его съела, — произнесла она с виноватой улыбкой. — Пока говорила, сама не заметила, как всё почистила и съела.
На лице Сяо Юя мгновенно расцвела улыбка:
— Так это ты его съела, цзецзе! Тогда почисти для меня ещё.
На этом дело и закончилось. Чу Чжао со смехом кивнула. Она слишком долго не была ребёнком и внезапно вспомнила, как важны для детей обещания. Если вещь обещана ему, а потом отдана другому — это очень обидно.
— Сегодня вечером за просмотром пьесы я почищу для тебя все плоды, что будут в скорлупе, — щедро пообещала она.
Сяо Юй просиял, но покачал головой:
— Мы будем есть их вместе с цзецзе.
Чу Чжао похлопала Сяо Юя по голове:
— Умница.
Пока в передних и задних покоях императорского города царило оживление, в усадьбе Се ночь тоже не была спокойной: то и дело слышались крики, звуки борьбы, ругань и вопли. Благо усадьба Се была глубокой и обширной, а снаружи повсюду стояли слуги, так что посторонним было не подойти.
Лишь когда ночь стала совсем глубокой, в усадьбе Се восстановилось спокойствие.
Се Яньлай мешком рухнул на кровать, но четыре или пять служанок с громкими причитаниями потащили его вверх.
— Гунцзы, сначала нужно омыться и переодеться, а потом уже ложиться в постель.
— Гунцзы, это постельное бельё цзецзе только что закончили шить, оно просушено до мягкости и окурено благовониями. Ты такой грязный, тебе нельзя туда ложиться.
Се Яньлаю было и смешно, и досадно:
— Вы всё это готовили для меня самого или для моей оболочки?
— И для человека, и для оболочки, — ласково уговаривали служанки.
— Я только что был на аудиенции у императора и уже мылся, — Се Яньлай лежал и не желал вставать. — Разве это не ту одежду вы сами мне приготовили?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
