Дэн И не был тем, чьё слово при императорском дворе было законом, ведь далеко не все были с ним заодно — например, Се Яньфан.
Чиновники, разделявшие его взгляды, также имели свои семьи и позиции, а потому учитывали собственные интересы.
Впрочем, это не имело значения — так уж устроены государственные дела, и Дэн И не был из тех, кто отступает, встретив препятствие.
Но Чу Чжао была другой.
Чу Чжао была императрицей, она не числилась среди придворных сановников, а стояла над ними. Особенно сейчас, пока император был мал, она сопровождала его на аудиенциях. Её слова в зале совета, да ещё и направленные против Великого наставника, имели совершенно иной вес.
Чу Чжао понимала это и вздохнула.
— Я жалею, что вчера, пусть даже это разгневало бы Великого наставника, мне не следовало медлить, а нужно было ворваться к вам, — сказала она. — Тогда не возникло бы сегодняшнего недопонимания при дворе.
Выражение лица Дэн И ничуть не изменилось.
— Раз у няннян уже созрел план, то нет разницы, вчера это было или сегодня.
— Не спешите, давайте присядем и поговорим, — Чу Чжао первой опустилась на сиденье и даже налила чай. — Великий наставник, утренний совет был утомительным, выпейте чаю.
За этот год с лишним между ними случались споры, но, несмотря на разногласия, они всегда могли сесть и поговорить по душам.
Дэн И промолчал, тоже сел и принял чашку из рук Чу Чжао.
— Сперва я признаю свою корысть: я действительно хочу, чтобы Се Яньлай получил награду, он — доблестный воин и способный малый, — произнесла Чу Чжао, но тут же сменила тон: — Однако человек он и впрямь дурного нрава.
Дэн И взглянул на неё.
— Наградить его нужно ради Чжун-шу, Чжун Чжанжуна, — Чу Чжао не отвела взгляда. — Се Яньлай храбр, но лишён добродетели, к тому же он из рода Се. Такой человек и полезен, и им легко манипулировать. Великий наставник, вы ведь знаете, что Чжун Чжанжуну не сравниться с моим отцом ни славой, ни талантом. В качестве императрицы я помогаю ему удерживать власть над пограничными войсками, но роль главнокомандующего даётся ему нелегко.
Это было правдой. Дэн И и раньше понимал, что командовать пограничными войсками — задача не из простых, и поначалу он не одобрял кандидатуру, предложенную Чу Чжао.
Но Чу Чжао вцепилась в это решение мёртвой хваткой.
Дэн И осознавал: эта девушка превратила пограничные войска в свою частную собственность, она рисковала жизнью, завоёвывая там авторитет, и ни за что его не выпустит.
Как и армию Лунвэйцзюнь, которую она до сих пор держала в своих руках.
Само существование армии Лунвэйцзюнь нарушало правила. Это было личное войско, созданное по прихоти покойного императора и Чу Линя. Теперь, когда их не стало, армию Лунвэйцзюнь следовало распустить, но Чу Чжао не только не сделала этого, но и тайно пополняла её ряды.
— Я не расширяю армию, а восполняю потери. За эти годы постоянно что-то случалось, армия Лунвэйцзюнь, оставленная покойным императором, поредела более чем наполовину. Именно благодаря ей удалось защитить Его Величество. Сейчас Силян-ван затаился, а помыслы Чжуншань-вана нечисты. Пока Его Величество не повзрослел, пусть всё остаётся так же, как при покойном императоре. Его дух в небесах, узнав об этом, наверняка будет спокоен.
Дэн И слушал эти слова вполуха — за ними скрывалась обычная жажда власти. Она возвысилась благодаря армии Лунвэйцзюнь, это была её опора и защита.
У всех людей есть свои интересы, а у тех, кто обитает в императорском городе, они со временем только растут.
Этого не избежать, и Дэн И не был слишком строг. Когда она открыто признала свои расчёты относительно пограничных войск, лицо Дэн И немного смягчилось. Он пригубил чай и спросил:
— Значит, препятствование продвижению Лян Цяна — это тоже личные мотивы няннян?
Это действительно было так, и Чу Чжао кивнула.
Дэн И произнёс:
— То, что произошло у вас с родом Лян в прошлом, не стоит и выеденного яйца, род Се лишь использовал это как повод. В роду Лян это прекрасно понимают. А если и нет, то вы теперь императрица. Если вы окажете им милость, разве станут они затаивать обиду? По-настоящему они ненавидят род Се.
Дэн И поставил чашку и постучал пальцами по столу.
— Если императрица печётся о своей выгоде, ей, напротив, следовало бы поддержать род Лян.
Так у императрицы появился бы помощник, чтобы сдерживать род Се. Чу Чжао понимала, на что намекает Дэн И, и горько усмехнулась про себя — её мотивы были иными, но о них нельзя было говорить вслух.
— Я понимаю, — она кивнула с искренним и покорным видом. — Я запомню это, но пусть в этот раз всё останется как есть. Сейчас война на границе в решающей стадии, воины и командиры привыкли к нынешнему порядку, не нужно перемен. Когда победа будет за нами, мы вознаградим отца и сына Лян по заслугам. Тогда я непременно снова выступлю против Великого наставника…
На этом месте она улыбнулась.
— Возражу, что Великий наставник дал слишком мало, и попрошу утроить награду.
Раньше, когда она говорила в такой шутливой манере, Дэн И всегда улыбался, но на этот раз он остался серьёзен и лишь спокойно смотрел на Чу Чжао.
— Перемены нужны именно ради победы, — сказал он. — Императрица, возможно, не знает, что командиры трёх застав, окружающих гарнизон города Лочэн, — сплошь люди рода Се. Как только Се Яньлай получит назначение, вся западная линия окажется в руках семьи Се.
Чу Чжао опешила. Она действительно этого не знала, но тут же снова горько усмехнулась — она не могла сказать, что не догадывалась.
Она знала, что род Се не так прост. Хотя они и казались тихими, но кто такие эти Се? В прошлой жизни, когда император пришёлся им не по нраву, они открыто подняли мятеж.
— На самом деле, когда я много лет назад отправилась в пограничный округ к отцу, ещё до встречи с Дэн-гунцзы, я видела письмо, которое Се-сань-гунцзы написал моему родителю, — тихо проговорила она. — Так что можно представить, что ещё до начала войны род Се уже обосновался в пограничном округе. Однако…
Чу Чжао посмотрела на Дэн И.
— Как бы то ни было, сейчас обстановка на фронте стабильна, пограничный округ спокоен, войска одерживают победу за победой. Великий наставник, нужно лишь немного подождать…
Дэн И с силой грохнул чашкой о стол:
— Императрица, не будьте так наивны! В этом деле нельзя ждать.
Он резко встал.
— Вы выросли в армии подле отца и сами прекрасно знаете, что значит война для военачальников!
— Хотя для государства и народа война — это бедствие, скитания и гибель всего живого, но для солдат и командиров, живущих войной, она означает возможности и заслуги.
— Императорский двор, вы, я, народ — все мы ждём скорой победы и окончания войны. Но если вскрыть сердца более чем половины военачальников пограничных войск, вы увидите, что они вовсе не ждут этого. Напротив, они надеются, что война продлится как можно дольше, ведь так можно выгадать больше заслуг, чинов и богатства…
Услышав это, Чу Чжао тоже с силой швырнула чашку на стол, вскочила и выкрикнула:
— Вы лжёте!
В зале словно взорвалась петарда. Сяомань, стоявшая в стороне, в мгновение ока напряглась всем телом, будто оказалась на поле боя.
А чиновники, стоявшие снаружи в отдалении, услышали этот внезапный шум — резкий мужской голос и гневный окрик женщины.
Поссорились!
Чиновники переглянулись.
…
Дэн И смотрел на стоявшую перед ним девушку. В её глазах пылала ярость, какой он ещё никогда не видел.
— Я с детства в армии, а потому всегда знала, что гражданские чиновники часто презирают и порочат военных. Самая большая низость — обвинять воинов в любви к войне и жажде наград, — произнесла Чу Чжао, вскинув брови, и в её глазах промелькнула скорбь. — Но вы, Великий наставник, как вы могли сказать такое?
Его слова действительно ранили её. Дэн И слегка опустил глаза и произнёс:
— Потому что я сам дурной человек и сужу о других по своей мерке.
— Воины там, на рубеже, забывают о смерти, защищая дом и страну. Сегодня они живы, а завтра — нет. Кто из них не хочет остаться в живых? Кто не желает скорейшего окончания войны? — Чу Чжао стиснула зубы. — Их заслуги омыты кровью, а не добыты низостью, которую вы приписываете им в зале совета.
— Я говорил не о рядовых бойцах, — возразил Дэн И. — Я говорил об определённых чинах. Командир и солдат — это не одно и то же.
Чу Чжао смотрела на него:
— Но сейчас идёт война, командиры и солдаты едины, их нельзя разделять. Вы не можете рушить весь ход войны только из-за того, что в ком-то из командиров взыграли личные интересы.
Дэн И взглянул на неё:
— Гарнизон города Лочэн можно оставить без изменений.
Был ли это его компромисс? Или извинение за сказанные слова? Чу Чжао спросила:
— И что же дальше?
Дэн И ответил:
— Лян Цян должен быть награждён, иначе люди не поймут. Это заставит всех думать, что вами, императрица, движет лишь корысть.
Чу Чжао усмехнулась и кивнула:
— Премного благодарна Великому наставнику за заботу о благополучии бэньгун.
Раньше она часто шутила, но сейчас в её голосе впервые прозвучал ядовитый сарказм. Дэн И безучастно смотрел на неё.
Чу Чжао снова сказала:
— Раз так, чтобы люди не подозревали, тайфу, что ваши личные интересы творят бесчинства, Се Яньлай тоже должен быть награждён.
Дэн И холодно ответил:
— Ваш подданный немедленно велит это обсудить.
Чу Чжао посмотрела на него:
— Благодарю за труды, тайфу, я удаляюсь. — Сказав это, она направилась к выходу.
Сяомань поспешила следом и, на шаг опередив её, открыла двери зала.
Чу Чжао ушла широким шагом.
Дэн И стоял в зале, храня молчание, пока не вошли чиновники и не окликнули его осторожно: «Тайфу».
Дэн И не посмотрел на них. Он взглянул на стол: брошенная девушкой чашка лежала на боку, а чай разлился по всей поверхности.
— Уберите здесь, — сказал он.
…
То, что императрица внезапно заговорила во время аудиенции, а также их спор с тайфу в зале после её завершения, в ходе которого якобы переворачивали столы, били чашки и вазы, оставив после себя полнейший разгром — а кто-то и вовсе преувеличивал, утверждая, что тайфу и императрица подрались, — все эти вести разлетелись подобно ветру.
Разумеется, простой люд ещё ничего не знал о делах двора, разговоры об этом велись лишь в глубине усадеб великих кланов.
Се Яньфан, сидя перед шахматной доской, усмехнулся и сказал:
— В этот самый момент мне следовало бы немедленно подать доклад и отказаться от твоего награждения, заявляя, что наш Се Яньлай печётся лишь о благе страны и народа, а его таланты и добродетели ещё мелки. Так я бы стяжал нашему роду Се добрую славу за скромность.
Сидящий на перилах беседки Се Яньлай, чьи ноги едва не касались воды, лишь фыркнул, глядя на рыб в пруду.
— Но, — продолжал Се Яньфан, опуская на доску камень, и в его глазах не было тени улыбки, — с какой стати нам проявлять скромность и отступать? Неужели только потому, что твоя фамилия Се, тебя нельзя награждать, а Лян Цяна, раз он носит фамилию Лян, наградить обязаны? Поистине нелепо…
— Хватит, — Се Яньлай повернул голову и холодно перебил его: — Просто скажи прямо, что мне делать.
Се Яньфан посмотрел на него и произнёс:
— Иди и устрой шум, требуй своего. Пусть все узнают, что это ты, что это наш род Се принуждает императрицу.
Се Яньлай перекинул свои длинные ноги через перила, спрыгнул на землю и широким шагом направился прочь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
