Се Яньлай понимал, что она имеет в виду. Мощь пограничных войск была весьма заманчивой, и прежде за неё сражалось бесчисленное множество людей. Особенно в последние годы, когда Третий принц и тайцзы вели междоусобную борьбу, а роды Чжао и Ян жаждали власти. За исключением Чу Линя, который защищал Лочэн, подобно железному ведру, и куда никто не мог всунуть руку, остальные пять великих генералов имели свои привязанности, и в армии тоже смешались рыбы и драконы1.
Не говоря уже о родах Чжао и Ян, род Се наверняка тоже сделал свои приготовления. Деталей Се Яньлай не знал, но, к примеру, его самого определили в почтовые солдаты, отправили лично в пограничный округ и даже поручили доставить письмо Чу Линю.
Как раз после того как Чу Чжао стала Чу Хоу и император выразил намерение вверить сироту, войска Силяна проникли в округ Шанцзюнь для совершения бесчинств. Императорский двор вознамерился взыскать за эту оплошность с Чу Линя и предложил назначить нового главнокомандующего.
Однако позже, благодаря тому что Чу Чжао лично прибыла возглавить войска и величием Чу Хоу сменила Чу Линя, временно никто не мог её заменить.
Но Чу Чжао — Чу Хоу, она не может вечно находиться в войсках.
Точно так же, как прежде в императорском городе: когда Чжун Чжанжун ушёл, она передала армию Лунвэйцзюнь ему.
Раньше в армии Лунвэйцзюнь в императорском городе, какой бы многочисленной она ни казалась, было всего несколько сотен человек.
Теперь же пограничные войска насчитывали целых сто тысяч.
Се Яньлай посмотрел на стоящую перед ним девушку и сказал:
— Чу Чжао, вообще-то я тоже из этих «других».
Чу Чжао посмотрела на него и улыбнулась:
— Твоё «другой», пожалуй, получше, чем у прочих «других».
Она уже видела поступки и методы этих «других»: отец и сын Лян начали обретать военные заслуги, Чжуншань-ван поднял войска, Дэн И прочно занял пост тайфу, а Се Яньфан опекал малолетнего императора. Лишь этого Се Яньлая она прежде не встречала.
— Разве ты сам не говорил? — Чу Чжао вскинула брови. — Я, Чу Чжао, не буду вечно идти путём невезения.
Се Яньлай хмыкнул:
— А вот я, Се Яньлай, всегда иду путём невезения. — Сказав это, он взмахнул рукавами и ушёл.
Хоть слова и звучали грубо, он всё же согласился. Чу Чжао улыбнулась и крикнула вслед:
— Тогда и это не беда! Даже если всё время идти путём невезения, ты ведь всё равно продолжаешь идти.
Занавес опустился, отделяя внутреннее пространство от внешнего, и снаружи донеслось лишь презрительное «тьфу» Се Яньлая.
Чу Чжао в одиночестве посмеялась какое-то время, а затем снова посмотрела на тактический стол. Раньше плотные ряды войск были сосредоточены только здесь, в пограничном округе, теперь же силы стягивались и к столице, что выглядело особенно тревожно среди тесной застройки городов.
Раздались тяжёлые шаги, кто-то приподнял плотную завесу и вошёл. Увидев, что Чу Чжао застыла в задумчивости перед тактическим столом, вошедшая громко кашлянула.
Только тогда Чу Чжао подняла голову и спросила:
— Сяомань, в чём дело?
Сяомань отвернулась:
— Ты возвращаешься в столицу? Собираешься сражаться с войсками Чжуншань-вана? Мы… мы тоже пойдём с тобой. — Тут она снова фыркнула. — Видно, что ваши войска не очень-то пригодны к делу.
Последнюю фразу она, должно быть, добавила от себя. Чу Чжао с улыбкой покачала головой:
— Не нужно, вам не стоит идти со мной.
Сяомань, видимо, не ожидала отказа и, резко повернувшись, уставилась на неё:
— Эй, когда доберёшься туда и пожалеешь, даже если Дин Дачуй в свисток изо всех сил задует, на помощь прийти будет некому!
Чу Чжао рассмеялась:
— Правда, не нужно. В этот раз вам не придётся идти с армией в бой, потому что тех войск вполне достаточно. Однако на этот раз вы должны помочь мне с передачей известий, и более того…
Она подошла ближе и негромко сказала Сяомань:
— Победим мы в этом походе или проиграем — всё зависит от вас.
Зависит от них? В передаче известий? Сяомань нахмурилась: где это видано, чтобы победа в битве зависела от передачи новостей? Даже разбойники знают, что захват горы — это дело мечей, копий и гор плоти.
Чу Чжао уже закончила шептать ей на ухо и похлопала по плечу:
— Иди, расскажи ей.
Сяомань уклонилась от её руки, хмыкнула и размашистыми шагами вышла прочь.
Пройдя немного, Сяомань опомнилась: что значит «иди, расскажи ей»?
— Сяомань, — позвал чей-то голос впереди.
Сяомань подняла голову и увидела Мумяньхун, машущую ей из-за ближайшего шатра, и поспешила к ней.
— Что она сказала? — спросила Мумяньхун.
Услышав этот вопрос, Сяомань одновременно рассердилась и развеселилась. Чу Чжао велела «рассказать ей», а тётя спрашивает, что та сказала. Обе они находятся в одном лагере, но не видятся друг с другом, при этом Чу Чжао прекрасно понимает, чьи слова передаёт племянница.
— Неужели она умрёт, если заговорит с тобой напрямую? — не удержалась от жалобы Сяомань.
Мумяньхун погладила её по руке и улыбнулась:
— Это неудобно. Сейчас не нужно её расстраивать.
Сяомань вздохнула и, глядя на надежду в глазах Мумяньхун, почувствовала, что ей не хватает духу расстроить её.
— Она сказала, что нам не нужно идти, — произнесла она.
Свет в глазах Мумяньхун мгновенно померк.
Сяомань поспешно добавила:
— Но, тётя, она сказала, что её победа или поражение целиком зависят от нас.
Глаза Мумяньхун снова засияли. Взяв Сяомань за руку, она спросила:
— Вот как? Расскажи мне, что она задумала?
Сяомань хмыкнула и послушно позволила Мумяньхун увести себя в шатёр.
Выступили быстро. Решение было принято днём, а когда опустились сумерки, Чу Чжао уже верхом на коне выехала из главного лагеря. Впереди шёл отряд под предводительством Лао Бая, позади — Дин Дачуй, а по бокам — А-Лэ и Сяомань.
Хотя Чу Чжао не позволила людям Мумяньхун следовать за ней, Сяомань настояла на своём участии, и на этот раз Чу Чжао не стала отказывать.
Встречавшиеся на пути солдаты кланялись ей, не выказывая удивления. Чу Хоу часто вела себя подобным образом: она могла как возглавить дозор, так и повести армию в бой.
Весть о том, что Чжуншань-ван окружил столицу, ещё не была объявлена.
Чу Чжао оглянулась назад. Она видела силуэт Чжун-шу, который, чтобы не вызывать подозрений, не смог проводить её за пределы лагеря.
Что касается Се Яньлая, было неизвестно, куда он подевался.
Чу Чжао отвела взгляд и пришпорила коня, не заметив, что на высоком холме слева от лагеря в одиночестве стоит и провожает её взглядом молодой военачальник.
- Смешались рыбы и драконы (鱼龙混杂, yú lóng hùn zá) — образно о ситуации, когда достойные люди перемешаны с недостойными. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
