Сколько бы придворные чиновники ни шумели, ни возражали и ни сомневались, им не под силу было остановить Се Яньфана.
Разве мог кто-то преградить путь Се Яньфану, если тот что-то задумал.
Се Яньфан подхватил Сяо Юя и вскочил на коня.
С тех пор как умер тайцзы и на престол взошёл новый император, Се Яньфан в глазах людей оставался изящным гунцзы, единственным родственником государя и его самым доверенным дядей, который, заняв высокую должность при дворе, обладал неоспоримым влиянием.
Однако для него самого время замерло в той ночи.
Он всё ещё видел себя в нижнем платье, в котором проснулся от кошмара, с длинным мечом в руках, с ног до головы покрытого кровью.
Он беспомощно смотрел, как умирает тайцзы, как умирает тайцзыфэй, видел, как маленького Дянься спасают другие, и как ничтожный человек, чьё имя не упоминается в канонах, одним прыжком возвысился над ним.
Се-сань-гунцзы ещё никогда в жизни не бывал в столь жалком положении.
Разве мог он смириться!
И вот, наконец, привлечённый внешней угрозой, Чжуншань-ван сам явился к его дверям. В этой битве Се-сань-гунцзы собирался смыть позор снегом1, явить свою мощь, укрепить влияние и вернуть себе преданность ребёнка.
Се Яньфан опустил взгляд на сидящее перед ним дитя.
Сяо Юй, укутанный в плащ, сиял в свете факелов, и его лицо было подобно белому нефриту.
Спереди и сзади, слева и справа раздавался топот копыт. Громкие выкрики запретной гвардии «Император выступает в поход!» разносились по столичным улицам. Горожане, прятавшиеся по домам, услышав этот клич, не могли поверить своим ушам. Те, кто жил у дороги, сквозь щели в окнах и дверях видели, что впереди войска действительно едет ребёнок. Хотя многие никогда не видели маленького императора, кто ещё мог сидеть перед Се Яньфаном? Вскоре люди начали высыпать на улицу, их становилось всё больше, и вся столица в мгновение ока забурлила.
— Я лично отправлюсь допросить Чжуншань-вана и спрошу его: если он клялся защищать Великую Ся, то почему причиняет вред моему народу? Если же он не раскается, я сам его казню! — звонко выкрикивал Сяо Юй толпящимся у дороги людям.
Голос ребёнка звучал тонко, а слова были по-детски наивны, но это заставило толпу ликовать ещё сильнее.
— Прошу всех не беспокоиться, мой поход не означает, что наступил критический час, — продолжал Сяо Юй. — Раз Чу Хоу смогла возглавить войско и выступить к пограничному округу, чтобы встретить Силиан-вана, то и я, разумеется, не стану просто отсиживаться в императорском городе.
Мальчик распахнул плащ и поднял маленькими ручонками меч, который был почти с него ростом.
— Всякого, кто посягнёт на Великую Ся — убить!
— Всякого, кто ранит мой народ — убить!
Детский голос звучал звонко и воодушевлённо. Никто в этот миг не воспринимал его как простого ребёнка — это был император, Сын Неба, их правитель. Люди на обочинах плакали от волнения и, надрывая глотки, выкрикивали:
— Убить! —
Ворота столицы, закрытые много дней, распахнулись. Бесчисленное множество горожан последовало за императорским войском, желая сопровождать государя до самой передовой.
Яркие факелы заставили всю столицу запылать.
Сяо Юй задрал голову, глядя на Се Яньфана; его глаза блестели, а на щеках играл румянец.
— Я ведь всё правильно сказал?
Се Яньфан кивнул.
— Ты сказал очень хорошо. У тебя была Чу-сяоцзе, и пусть учил тебя не я, ты справился гораздо лучше, чем я ожидал.
— Чу-цзецзе… Чу-цзецзе, конечно же, замечательная, — Сяо Юй расплылся в улыбке.
— Теперь, когда Чу-цзецзе здесь нет, учить тебя буду я, — произнёс Се Яньфан и взмахнул длинным мечом. — На этот раз я научу тебя, как разить врага. А-Юй, в этот раз я хочу, чтобы ты собственноручно лишил человека жизни.
Он посмотрел Сяо Юю прямо в глаза.
— А-Юй, ты осмелишься?
У Сяо Юя даже уши покраснели от волнения, он изо всех сил закивал.
— Дядя, я осмелюсь! — Он поднял свой короткий меч точно так же, как Се Яньфан свой длинный клинок.
Преданный племянник наконец дождался своего часа. Теперь Се Яньфан сделает так, чтобы слово «дядя» шло из самого сердца ребёнка и стало для него незаменимым.
Се Яньфан расхохотался, поднял меч и пришпорил коня. Лошадь заржала и сорвалась в галоп.
— Так нельзя! — — Как же так можно! — Тайфу!
Сквозь шум толпы доносились возмущённые возгласы чиновников.
Дэн И стоял у дворцовых ворот, провожая их взглядом. С того момента, как Се Яньфан закончил говорить, а маленький император выкрикнул: «Дядя, я согласен!», Дэн И не произнёс ни слова и не пытался их остановить. Сейчас, когда множество чиновников устремилось вслед за свитой Се Яньфана, рядом с ним осталось лишь несколько человек.
Дэн И жестом велел всем замолчать и усмехнулся.
— Поначалу я и вправду немного беспокоился. Чжуншань-ван так долго копил силы, и победить в этой битве было бы не так-то просто. Но раз теперь выступил Се Яньфан, я спокоен, — сказал он, глядя на шумную, объятую огнями столицу. — Чжуншань-ван всё время считал, что это его возможность, но на самом деле он лишь возможность для Се Яньфана.
Когда утренний свет вновь озарил землю, главы местных влиятельных родов, ожидавшие за стенами чиновничьей управы, начали пробуждаться от оцепенения. Сопровождавшие их младшие сородичи осторожно растирали плечи и спины старшим.
— Отец, вы ещё держитесь? — вполголоса спрашивали они с тревогой на лицах.
Старейшинам было уже за шестьдесят-семьдесят лет, и они давно не знали подобных лишений.
— Лишения? — тихо пробормотал один из глав. — По сравнению с теми несчастными из нескольких семей, кому уже снесли головы и кто теперь мирно лежит в сырой земле, нам ещё вполне сносно.
Шутка вышла совсем не смешной. Младшие горько усмехнулись, не в силах скрыть ужас в глазах.
Кто бы мог подумать, что этот вежливый шицзы с глубокими ямочками на щеках станет убивать людей без тени сомнения.
— И чего тут было не ожидать? — сухо проговорил другой старик. — Когда в руках сильное войско, слова о том, что нас просят рассудить по справедливости — лишь дань вежливости.
Пока они переговаривались вполголоса, из ворот управы вышел военачальник. Увидев их, он, казалось, удивился.
— Вы всё ещё не разошлись?
Один из глав поспешил вперёд и поклонился.
— Мы с нетерпением ожидаем аудиенции у шицзы.
Военачальник кивнул.
— Шицзы только что проснулся. Идите за мной.
- Смыть позор снегом (雪耻, xuěchǐ) — полностью восстановить доброе имя, избавившись от нанесённого оскорбления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
