Представители знатных родов, присевшие на корточки у садовых камней во дворе, непрестанно дрожали.
Больше не было слышно ни истошных криков, ни звуков сражения, никто даже не разговаривал — лишь тяжёлый топот ног доносился из-за пределов двора: это непрерывным потоком прибывали солдаты.
Эта чиновничья управа изначально была весьма просторной, но в этот миг, куда ни глянь, повсюду стояли люди. Они слой за слоем окружали главный зал, а их щиты, доспехи, луки, арбалеты и длинные мечи ярко сверкали.
— Дажэнь, — не выдержал и снова взмолился один из юношей знатного рода, — чтобы не путаться под ногами, позвольте нам сначала выйти.
Услышав эту мольбу, один из командиров обернулся и бросил на них свирепый взгляд.
— Дажэнь, это не имеет к нам никакого отношения, — поспешно объяснил старший в роду. — Мы ничего не знаем. Шицзы сказал, что хочет нас видеть, но мы ещё не успели встретиться, как эти люди…
Они правда не были сообщниками!
— Замолкните, — прикрикнул командир. — Сейчас никто не сможет отсюда выйти. — Сказав это, он холодно усмехнулся: — Не волнуйтесь, мы не позволим вам путаться под ногами.
Угрозу, скрытую в этих словах, знатные люди, конечно, поняли. Их лица побледнели, а в сердцах поселился холод. Было уже поздно: как только начнётся бой, они погибнут первыми.
Если бы они знали, что покорность Сяо Сюню принесёт смерть, то лучше бы они не покорялись и прятались по домам.
— Те, кто внутри, слушайте! — командир сделал шаг вперёд и, сжимая рукоять меча, грозно выкрикнул: — Остановитесь сейчас же, и у вас ещё останется призрачный шанс на жизнь.
Внутри не было слышно ни ворона, ни воробья, но в дверях и окнах виднелись тени. Ранее разбойники во дворе перебили солдат, захватили оружие и ворвались в зал, заперев все входы и выходы. Они заявили, что, если кто-то посмеет приблизиться, они будут отрезать от Сяо Сюня по кусочку плоти, один за другим. Если солдаты не хотят, чтобы их шицзы принял муки линчи, им велели убираться подальше.
Один из солдат поспешно подошёл и что-то прошептал командиру на ухо.
Лицо того выразило изумление, которое тут же сменилось холодной усмешкой.
— Оказывается, это родные Чу Хоу. А я-то гадал, откуда такая дерзость… Чу Лань! — он повысил голос так, что задрожали окна. — Живо сдавайся!
…
Чу Лань сидел на полу. Этот крик прозвучал подобно удару грома, от которого он едва не подпрыгнул, не зная, то ли плакать, то ли молиться.
О небо, зачем они зовут его!
Он ведь ровным счётом ничего не сделал!
Даже если бы он и хотел сдаться, он бы не смог!
— Де, ты не бойся, — донёсся сзади девичий голос. — Они не посмеют войти и не смогут причинить нам вреда.
Не бояться? Чу Лань медленно повернул голову и посмотрел на девушку, сидевшую позади за столом. Он едва узнавал её: неужели это его дочь Чу Тан?
А-Тан, что же она творит?
И ещё эти люди… Чу Лань окинул взглядом слуг в зале. Он не занимался домашними делами, всем в семье заправляла дочь, но даже будь он последним дураком, он бы понял — откуда в их доме взяться таким грозным слугам?
Неужели даже десятилетний ребёнок способен убивать?
Этот ребёнок сидел прямо на трупе.
Труп принадлежал тому самому командиру, что привёл их сюда. После того как его сбили с ног, он притворился, что потерял сознание, а затем выждал момент, чтобы напасть. Но едва он шевельнулся, ребёнок взмахнул рукой, и летящий нож перерезал командиру горло. Теперь ему больше не нужно было притворяться, и он никогда больше не зашевелится.
Затем ребёнок забрал свой нож и, продолжая сидеть на теле, принялся вытирать лезвие.
Разве это человек!
Что вообще происходит? Разве они не пришли, чтобы примкнуть к Сяо Сюню? А-Тан всё объяснила ему предельно ясно и понятно, даже вообразила, какую прекрасную жизнь они все будут вести.
Как же вышло, что после прихода сюда дочь собственноручно перечеркнула это будущее?
Чу Лань не смел даже перевести взгляд, ведь если он это сделает, то увидит Чжуншань-ван-шицзы — человека, который подступил к самой столице и вот-вот должен был стать тайцзы. Сейчас он был крепко связан и прикручен к стулу, а в рот ему запихнули кусок грязной тряпки.
И это сделала его дочь, Чу Тан.
Он хотел спросить, но не смел. Дело уже сделано, какой смысл спрашивать? Неужели он должен убить дочь, чтобы искупить вину перед шицзы?
Он проделал столь тяжкий путь вовсе не ради этого, а чтобы обеспечить детям достойное будущее.
Как горько, все его благие намерения…
Да что же это такое творится!
…
— Всё, написала, — Чу Тан отложила кисть, с облегчением вздохнула и подошла с листком бумаги. Вытащив тряпку изо рта Сяо Сюня, она спросила: — Шицзы, где ваша личная печать?
Сяо Сюнь смотрел на неё без страха, без паники и даже без гнева. Он мягко ответил:
— В ароматном саше «жуи» на поясе.
Чу Тан протянула руку и сорвала саше с его пояса. Вытряхнув оттуда маленькую печать, она не забыла улыбнуться Сяо Сюню:
— У шицзы очень красивая печать.
Сяо Сюнь с улыбкой кивнул, принимая похвалу.
— А-Тан-сяоцзе, я недооценил тебя, — сказал он. — Я думал, ты подстроила приход родителей ко мне, но не ожидал, что ты пришла похитить меня. Ты даже от собственных родителей всё скрыла и использовала их, я правда восхищён.
Услышав это, связанный Нин Кунь в ярости ударился головой об пол. Ему не повезло так, как Сяо Сюню: его не привязали к стулу, а просто швырнули на землю, скрутив по рукам и ногам. Те Ину пришлось ещё хуже — его не только крепко связали, но и опоили каким-то одурманивающим средством, от которого он до сих пор не пришёл в себя. Они так легко проявили беспечность лишь потому, что видели наивную, искреннюю и открытую натуру супругов Чу Лань.
Если бы Нин Кунь заметил в поведении супругов Чу Лань хоть тень странности, он бы ни за что не впустил их внутрь.
Чу Тан лишь ответила:
— Мои родители — люди простые и робкие, я боялась напугать их.
Сяо Сюнь с полуулыбкой наблюдал, как Чу Тан прижимает печать к бумаге.
— Что Чу Чжао пообещала тебе? — спросил он.
Теперь Сяо Сюню всё стало ясно.
Семья Чу Ланя — вернее сказать, Чу Тан со своими родителями — пришла сюда не потому, что им некуда было податься, а чтобы схватить его.
Как это называется?
Проникнуть в логово тигра?
Чья это затея? Дэн И? Се Яньфана? Сначала двор объявил, что Чу Лань вступил в сговор с Чжуншань-ваном, следом за этим Чу Лань бежит сюда, да ещё Чжоу-лаотайе подлил масла в огонь… Без любого из этих шагов Сяо Сюнь ни за что не поверил бы им и не позволил бы приблизиться. Но, конечно, был и самый главный человек…
Чу Чжао.
Если бы не Чу Чжао, Чу Тан никогда бы не удалось убедить.
Если бы не Чу Чжао, даже если бы те трое задумали этот план, здесь, на месте, Сяо Сюнь непременно смог бы склонить Чу Тан на свою сторону.
Чу Чжао! Сяо Сюнь сжал кулаки за спиной. Неужели она снова разрушит все его замыслы?
Чу Тан произнесла:
— Ох, при чём тут обещания. Мы с ней одна семья. Если ей будет плохо, то и мне не видать доброй жизни, так что выбора нет.
Потому что одна семья? Чу Тан из таких людей? Сяо Сюнь не стал спорить или подвергать её слова сомнению, лишь заметил:
— Видимо, я внушаю А-Тан-сяоцзе меньше доверия, чем Чу Чжао.
Он пристально посмотрел на Чу Тан.
— Место императрицы — это не обман, А-Тан-сяоцзе. Я получу всю эту огромную Поднебесную, неужели мне нужна поддержка знатного рода императрицы, чтобы удержаться у власти? Скорее, такая девушка из незнатной семьи, как А-Тан-сяоцзе, больше подходит на роль моей императрицы. С тобой на троне мне не придётся терпеть притязания и угрозы со стороны других великих домов. Так мы оба получим желаемое… А-Тан-сяоцзе.
Он улыбнулся ей, и на его щеках проступили глубокие ямки.
— Ты ведь просто не веришь, что сможешь стать хорошей императрицей? Чего тебе не хватает в сравнении с ней? Хорошего отца?
Сидящий на полу Чу Лань прослезился.
Чу Тан укоризненно ответила:
— Шицзы, мой отец — тоже хороший отец.
Сяо Сюнь согласился:
— Верно, любой, кто любит своих детей — хороший отец, и власть тут ни при чём.
Он продолжал смотреть на Чу Тан.
— В сравнении с Чу Чжао тебе не хватает лишь войск. Как я и говорил раньше, твой отец может возглавить пограничные войска, и они останутся в руках вашей семьи. Если А-Тан-сяоцзе всё ещё беспокоится, я отдам тебе половину хуфу. Обладая военной мощью, А-Тан-сяоцзе наверняка сможет стать достойной императрицей, не так ли?
Чу Тан сжала листок бумаги, её глаза блеснули.
— А-Тан-сяоцзе, — тихо вздохнул Сяо Сюнь, — мне нужна императрица, и дело не в любви, а в союзнике, помощнике, в…
Он не успел договорить — Чу Тан внезапно вскинула руку и ударила его по лицу.
Раздался звонкий хлопок пощёчины, эхом отозвавшийся в комнате.
Сяо Сюнь замер, его голос оборвался. Он с недоверием уставился на стоявшую перед ним девушку.
Он, Сяо Сюнь, дожив до таких лет, даже от де пощёчины не получал.
Она ударила его… по лицу?
Разве можно было ударить его по лицу в тот момент, когда он, мягко и миролюбиво, с улыбкой вёл с ней беседу?
Его лицо!
Сила девушки была невелика, и удар по щеке оказался не столь уж болезненным, но… это же было лицо!
Пощёчину дают вовсе не для того, чтобы причинить боль, а ради унижения.
Это было унижение…
— Ты! — ямочки на щеках Сяо Сюня исчезли, а взгляд потяжелел.
Он не успел договорить — Чу Тан сделала шаг вперёд и вскинула руку. На этот раз это был не удар: она запихнула тряпку обратно в рот Сяо Сюня.
Голос Сяо Сюня прервался, и ему оставалось лишь яростно сверкать глазами, глядя на неё.
Только тогда Чу Тан похлопала себя по груди и сказала Сяо Сюню:
— Шицзы, не сердитесь, у меня не было иного выхода.
— А-Тан-цзецзе, что ты там медлишь и бормочешь? — не выдержал Сяоту.
Он всё это время сидел на корточках на трупе того офицера, подбрасывая в руке нож и пристально наблюдая за Чу Тан.
— Если хочешь побить его, позови меня, я ударю побольнее.
Чу Тан посмотрела на него и ответила:
— Я сделала это не ради боли и вовсе не для того, чтобы просто ударить его.
Что это значило? Стало ещё непонятнее.
Чу Тан тяжело вздохнула:
— Ударив его, я отрезала себе путь к спасению.
Слова Сяо-шицзы были слишком соблазнительны. Если бы она продолжила слушать, то точно не смогла бы удержаться и переметнулась бы на его сторону.
Она лучше всех знала этих власть имущих: с виду они щедры, но на деле крайне мелочны.
После такой пощёчины, даже если Сяо-шицзы позволит ей стать императрицей, этот удар навеки запечатлеется в его сердце, и он в любой момент сможет лишить её жизни.
Этой пощёчиной Сяо Сюню она заставила себя оставить всякие надежды и больше не помышлять о том, чтобы стать императрицей Сяо Сюня.
Она зажмурилась и протянула руку.
— Скорее доставь это Чу Чжао. Ещё немного, и я пожалею о своём решении.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
