— В императорской семье нет ни отцов, ни сыновей1. — тихо проговорила Мумяньхун, глядя на далёкие городские стены, а затем обернулась к Сяомань. — Когда начнётся бой, скажи тому предводителю Баю, чтобы он прикрыл наше вхождение в город.
Хотя Сяомань уже довелось пережить немало сражений, услышанное привело её в замешательство:
— Как же так? Выходит, отправить улики против Сяо Сюня — значит пойти на верную смерть? Что же она задумала? Мумяньхун, что она тебе сказала?
Помимо того, что Чу Чжао поручила ей доставить письма в столицу, она также передала Мумяньхун записку. Сяомань не стала её читать, раз та предназначалась не ей.
Сяомань заволновалась. Почему всё вышло не так, как говорила Чу Чжао? Она ведь уверяла, что стоит уладить дела в столице, и всё закончится. А теперь выходит, что впереди — смертный бой?
— Она сказала, что если она умрёт, я обязательно должна убить Чжуншань-вана, — ответила Мумяньхун.
Сяомань застыла. Как это — умрёт?
— Значит, она и впрямь пошла на верную смерть! — Сяомань в негодовании топнула ногой. — Как она могла так безрассудно, как она могла… — Она бессильно посмотрела на Мумяньхун. — Почему ты её не остановила?
Едва сорвавшись, слова заставили её пожалеть о сказанном. Эх, Чу Чжао даже не разговаривает с Мумяньхун, разве та посмела бы её удерживать? Трудна и горька доля такой матери.
Мумяньхун обняла её и, погладив по спине, мягко улыбнулась:
— Не спеши и не злись. В её нынешнем положении выжить можно, лишь идя напролом, не оглядываясь ни на что.
Она была такой же бесстрашной и дерзкой, как генерал Чу Линь. И такой же, как сама Мумяньхун. Разве не благодаря своему бесстрашию она сама прошла этот путь? Боялась она лишь за двоих. Генерала Чу Линя уже нет в живых, но дочь — прямо перед ней. Пока та жива, она будет присматривать за ней, а если той суждено погибнуть — погибнет вместе с ней. Этого достаточно, чтобы больше ничего не бояться.
— А-Чжао сказала… — Мумяньхун посмотрела вперёд. Она обмотала длинный хлыст вокруг пояса и взяла стоявший подле неё длинный меч. — «Он убил твою дочь, так не дай же ему стать императором».
Слова «твоя дочь» были равносильны тому, как если бы она назвала её матерью. Раз у дочери есть заветное желание, она, как мать, не станет ей мешать, а приложит все силы, чтобы помочь. На лице Мумяньхун промелькнула тень улыбки.
— Я сделаю так, чтобы вся усадьба Чжуншань-вана легла в могилу вместе с моей дочерью. Не только Чжуншань-вану не видать престола, но и ни одному из его потомков им не стать. С такой грозной матерью, как я, моя дочь даже после смерти будет радостно смеяться.
В императорской семье нет ни отцов, ни сыновей. Чжуншань-ван расхохотался.
— Верно. Чу-гунян стала Чу Хоу именно потому, что в императорской семье нет ни отцов, ни сыновей.
Третий принц убил тайцзы и захватил трон, что привело к ночной смуте в столице и братоубийству. В императорской семье нет места родственной любви.
— Чу-гунян не должна быть столь наивной. Неужели она полагала, что, схватив А-Сюня, сможет шантажировать меня?
Чу Чжао посмотрела на Чжуншань-вана и внезапно спросила:
— Ван-е, как ваше здоровье, если не считать того, что вам трудно ходить?
Чжуншань-ван опешил. С чего вдруг она спрашивает о его здоровье? Намекает, что он стар и недолго ему осталось? Он рассмеялся:
— Чу-гунян, не беспокойтесь. Несмотря на то что из-за людского коварства я лишился ног, вот уже несколько десятков лет я нахожусь под защитой Предка Дао, так что я избавлен от недугов и проживу ещё долго.
Избавлен от недугов… Но в той жизни Чжуншань-ван всё равно умер, и смерть его наверняка была делом рук человеческих. Кто мог его убить? В той жизни Чжуншань-ван даже не задействовал войска, а ведь подле него было более двухсот тысяч личных солдат. Кто мог так легко расправиться с ним? Неужели и тогда кто-то, удерживая Сяо Сюня, угрожал ему? Но, судя по настрою Чжуншань-вана, подобные угрозы на него не действуют.
Чу Чжао на мгновение задумалась, но быстро пришла в себя и, глядя на Чжуншань-вана, спросила снова:
— Ван-е, почему вы так хотите стать императором?
В такой момент у девушки ещё хватает духу на пустую болтовню? Чжуншань-ван не сдержал усмешки:
— Почему я хочу стать императором? Да разве для этого нужны причины? Потому что я мог им стать. Я тоже сын императора.
— Даже если вы сын императора, это не значит, что каждый может занять престол, — возразила Чу Чжао. — Тем более вы младший сын. Став императрицей, я просматривала в дворцовых хранилищах старые свитки и видела стихи, которые вы писали в детстве.
Она посмотрела на Чжуншань-вана и, поджав губы, улыбнулась.
— В них только и было речей о том, как бы выбраться погулять. Вы писали, что желаете обойти все земли Великой Ся.
Чжуншань-ван уже давно не вспоминал о детстве. Оно не было счастливым. Услышав упоминание о своих стихах, он невольно на миг забылся, вспоминая то короткое время, когда он был беззаботен и наивен. Но тут же он холодно усмехнулся:
— Я сын императора. С чего бы это меня могли только губить, но не позволять самому стать императором? Где это видано?
— Ван-е, в вашей душе живут обиды, — сказала Чу Чжао. — Но я, как императрица, обязана защищать законную преемственность.
Девушка впервые с тех пор, как вошла, назвала себя императрицей. Чжуншань-ван пристально посмотрел на неё. Она сидела прямо, не обращая внимания на направленные на неё клинки.
— Скажу ещё раз: если вы сейчас прекратите войну и отзовёте войска, то по-прежнему сможете оставаться ван-е.
Чжуншань-ван громко расхохотался.
— Чу-гунян, сейчас вам следовало бы умолять меня сохранить жизнь тому мальчишке, когда я взойду на престол, — сказал он, а затем, помедлив, добавил: — Конечно, Чу Хоу, если вы отступите сейчас, я тоже пощажу вас. В будущем позволю вам с супругом жить в праздности как вану и ванфэй. К чему доводить дело до взаимного уничтожения?
Чу Чжао посмотрела на него и усмехнулась.
— Сяо Хун, — произнесла она. — Государю и мне не нужна твоя пощада. Да и возможности сразиться с государем у тебя не будет.
Сяо Хун… Чжуншань-ван на мгновение оторопел. Столько лет никто не смел называть его по имени, что он и сам его позабыл.
Девушка перед ним поднялась.
— Сяо Хун, ты думал, я пришла просить пощады? Думал, я схватила твоего сына, чтобы шантажировать тебя? Я привела два войска, чтобы сначала убить твоего сына, затем тебя, а после — устроить резню в усадьбе Чжуншань-вана! Ты, твой сын Сяо Сюнь, остальные семеро твоих детей и все твои многочисленные наложницы — вы все умрёте.
— У Чу Хоу слишком дерзкие речи, — ответил Чжуншань-ван. — И всё это благодаря тем двум отрядам снаружи?
— Ван-е, — перебила его Чу Чжао с едва заметной улыбкой. — Как ты думаешь, благодаря чему я, Чу Чжао, дошла до сегодняшнего дня?
Чжуншань-ван слегка вздрогнул. Благодаря… Чу Линю?
Чу Чжао посмотрела на него и с улыбкой спросила:
— Ван-е, вы годами строили планы, но в ту ночь проиграли мне. Вы никогда не задумывались, почему?
«Из-за армии Лунвэйцзюнь». Чжуншань-ван давно догадывался, что между Чу Линем и императором была тайная связь, о которой никто не знал, и потому, хоть генерала и не использовали долгие годы, он не канул в безвестность. В ту ночь маленького Дянься вывели из окружения, и армия Лунвэйцзюнь явилась миру.
А Чу Чжао продолжала спрашивать:
— В ту ночь шицзы бежал очень быстро и не знал всех подробностей. Тот, в чьих руках находилось командование армией Лунвэйцзюнь, был заместителем моего отца. Той ночью он был в столице и тоже поспешил мне на помощь. Но ещё до его прибытия я сама перебила людей шицзы, окруживших мой дом, и спокойно вышла оттуда. Ван-е, как ты думаешь, на что я опиралась? На моего дядю или на мою двоюродную сестру?
Чжуншань-ван прищурился, не проронив ни слова.
— Подумай теперь о настоящем. Я нахожусь в пограничном округе, но при этом с лёгкостью распоряжаюсь жизнью и смертью шицзы. — Чу Чжао слегка улыбнулась. — Неужели это тоже из-за доблести моих родственников?
Даже не вспоминая прошлое, а лишь глядя на то, с какой скоростью передаются вести сейчас, когда казённые почтовые станции либо закрыты, либо находятся под присмотром, становилось ясно — слова этой девушки не пустая бравада.
Чжуншань-ван посмотрел на Чу Чжао и кивнул:
— Я понял. — Он тяжело вздохнул. — Никак не ожидал, что такой человек, как генерал Чу Линь, тоже станет тайно растить личные войска.
— То, что дозволено ван-е, дозволено и подданному, — безразлично бросила Чу Чжао и, не давая Чжуншань-вану вставить ни слова, продолжила: — Сяо Хун, пока я, Чу Чжао, жива, тебе не стать императором, и сыну твоему не стать. А если я умру, вы все ляжете в могилу вместе со мной!
Чжуншань-ван, опираясь на трость, молча смотрел на неё. Девушка снова улыбнулась.
— Убьёшь меня — и сам не выживешь. Мои люди — и те, кого вы видите, и те, кого нет — повсюду снаружи. Стоит мне погибнуть, и они сделают всё, чтобы лишить тебя жизни. Даже мёртвая, я останусь императрицей Великой Ся. А ты, умерев, не будешь даже ваном Великой Ся.
— Я, Чу Чжао, в этой жизни получила всё, чего желала, и у меня нет ни малейшего сожаления. Даже в смерти для меня нет утраты.
Она посмотрела на Чжуншань-вана, чеканя каждое слово.
— Поэтому, даже если ты готов обречь своего сына на смерть и сам не боишься смерти, желая погибнуть вместе со мной, в этот раз всё равно победила я.
- В императорской семье нет ни отцов, ни сыновей (天家无父子, tiānjiā wú fùzǐ) — китайское изречение о том, что в борьбе за власть правители не щадят даже самых близких родственников. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
