Лицо Се Сяо посинело, он выдавил сквозь зубы:
— Девятый дядя.
Се Яньлай слегка улыбнулся:
— Послушный мальчик, мой племянник. — Он разжал руку, и недоеденная груша упала ему на сапог. Он опустил голову и нахмурился: — Мой сапог испачкался. Се Сяо, вытри его своему дяде.
Се Сяо подскочил от ярости:
— Се Яньлай, не думай, что раз ты теперь в силе, то можешь обижать людей…
Не успел он подпрыгнуть, как Се Яньлай замахнулся ногой и ударил. Остальные слова превратились в пронзительный крик, и Се Сяо покатился по земле.
Стоявшие рядом гунцзы опешили, едва не попав под удар. Поднялась суматоха, они наперебой закричали:
— Се Яньлай, что ты творишь!
Се Яньлай сделал шаг, другой в их сторону. На его лице играла улыбка, походка была неспешной, но по какой-то причине молодым людям показалось, будто в глаза ударил холодный блеск —
Этот парень проложил себе путь мечом из императорского города в ту ночь мятежа, и никто не знал, сколько крови на его руках — даже больше, чем у Се Яньфана.
Он убил множество людей, а теперь занимал пост командующего запретной стражей императорского города, и все войска столицы подчинялись его приказам.
Се Яньлай наступил ногой на Се Сяо, наклонился и слегка изогнул уголки губ. В его фениксовых глазах светилась насмешка:
— Что за вздор ты несёшь? Когда я раньше не был в силе, я тоже обижал людей.
Сказав это, он повернул стопу, вытирая сапог об одежду Се Сяо, затем убрал ногу и зашагал прочь.
— А теперь, когда я в силе, я, конечно, буду обижать людей ещё сильнее!
Служанки прошли мимо этих гунцзы, продолжая окружать Се Яньлая голосами иволги и ласточкиным лепетом1.
Гунцзы помогли Се Сяо подняться, и тот разразился руганью:
— Этот подонок, этот ублюдок, этот мерзавец, этот ничтожный человек… Посмотрим, долго ли он будет торжествовать!
У главных ворот и ночные дозорные, и охранники усадьбы при виде Се Яньлая спешили поклониться и отойти в сторону, не задавая лишних вопросов.
Привратник побежал открывать ворота и выводить коня. Собралось семь или восемь слуг, готовых прислуживать, а за воротами уже застыли в ожидании два-три десятка солдат.
Служанки смотрели, как Се Яньлай вскакивает в седло, и не желали его отпускать:
— Гунцзы, уже такая глухая ночь, неужели ты не можешь отдохнуть?
Се Яньлай расхохотался:
— Какой отдых! Пока я в силе, я, разумеется, буду вовсю потрясать оружием и выставлять напоказ своё могущество! — С этими словами он взмахнул плетью и умчался в ночную тьму улиц.
Слуги и солдаты с факелами в руках следовали за ним. Словно раскат грома пронёсся мимо, отчего вся улица задрожала, а затем это дрожание распространилось на полгорода.
Люди в домах, погружённых в глубокий сон, просыпались. В усадьбах поднималась суматоха, слышались испуг и гнев, но едва завидев, кто именно несётся по улице, все мгновенно затихало.
— Девятый лан семьи Се.
— Брат Се Яньфана.
— Тот самый Се Яньлай.
— Теперь, когда родов Ян и Чжао больше нет, его семья — единственные дяди императора по материнской линии.
— Одни ворота облеклись величием двух домов —
— Несколько дней назад один высокопоставленный чиновник преградил путь этому Се Девятому на улице, так тот замахнулся и избил его —
Привратники стояли у ворот, чувствуя дрожь земли под ногами. Казалось, они слышали шёпот других людей в ночи. Переглянувшись с беспомощным видом, они понимали: ни в Дунъяне, ни в столице род Се никогда не вёл себя столь вызывающе.
Этот Се Яньлай…
Но ничего не поделаешь, был приказ Се-сань-гунцзы. Се Яньлай волен поступать как вздумается, и никто не смеет его расспрашивать или удерживать.
Ладно, пусть делает что хочет. Пока Се-сань-гунцзы здесь, всё под контролем.
Привратники закрыли ворота, и в усадьбе Се воцарилась тишина.
В столичном гарнизоне за городом факелы пылали так ярко, что прогоняли ночную мглу. Здесь сновали люди, ржали кони — всё было точно так же, как днём.
Прошёл отряд командиров, и встречные солдаты кланялись:
— Командир Чжан.
Чжан Гу в генеральских доспехах сохранял спокойствие на лице, не глядя по сторонам. В окружении воинов он прошёл прямо в одну из казарм.
В казарме было просторно, горели яркие огни. Стояли столы, висели карты, а рядом были накрыты столы с едой, лежали подушки для сидения и мягкие тахты, небо и земля по сравнению с их лачугами почтовых солдат.
Сопровождавшие его люди, что до этого стояли смирно, стоило занавесу опуститься, словно сбросили с плеч груз весом в тысячу цзиней2 и бросились во все стороны. Они всё ощупывали, всё рассматривали, а новобранцы и вовсе уселись за стол, с недоверием глядя на угощения.
— Посреди ночи здесь даже жареная свиная голова есть!
Один солдат подошёл, взял нож, отрезал кусок мяса и, запихнув его в рот, начал жадно жевать, невнятно бормоча:
— Ну и деревенщина, совсем мира не видал! У того, кто стал командиром, не то что мясо по ночам, когда закончится государственный траур, ещё и вино будет. Тогда и ты, как личный приближённый командира Чжана, сможешь глотнуть.
Новобранец был вне себя от волнения. Он сидел как вкопанный, забыв про мясо. Что за чудесные времена настали? Он отчётливо помнил, как ещё недавно думал, что лишится головы, а теперь, надо же, пошёл на повышение — хоть и остался солдатом.
Но быть личным воином командира лагеря почтовых солдат — это совсем другой статус!
Чжан Гу посмотрел на людей, которые всё трогали и рассматривали, и слегка кашлянул:
— Будьте степеннее.
Солдаты притихли, но страха не выказывали, ухмыляясь:
— Глава, а вы и впрямь сама степенность. Прошли весь этот путь с такой внушительной осанкой, вы солиднее прежнего командира.
Чжан Гу слегка покраснел — конечно, это была лишь видимость. Под доспехами его ноги всё ещё немного подрагивали. Эх, он прожил полжизни и думал, что так и дотянет до старости, а когда не сможет бегать, пристроится простым почтовым солдатом на какой-нибудь глухой станции в горной деревне. Кто же мог знать, что он получит чин и возглавит лагерь почтовых солдат столицы.
Всё это потому что —
— Всё это потому, что нам повезло и по пути мы встретили А-Фу.
— Тсс, не называй её так, нужно величать её императрицей.
— Тише, нельзя больше вспоминать о прошлом, это неуважение к императрице —
Остальные уже заговорили наперебой.
Чжан Гу пришёл в себя, улыбнулся, а затем вновь принял серьёзный вид. Случайная встреча, а А-Фу так высоко их оценила — он точно её не подведёт! Тем более эта девочка снова.
— Она опять творит что хочет. В прошлый раз перелезла через стену дома, а теперь, оказавшись в императорском дворце, точно так же перемахнула через стену и сбежала.
Ранее А-Цзю стоял перед ним и говорил это с холодным лицом.
— Но теперь всё иначе. Не нужно больше обманывать и хитрить, её защищают войска, так что беспокоиться не о чем.
“Не о чем беспокоиться?” — подумал Чжан Гу. А потом А-Цзю назначил его командиром.
— Доверяю тебе лагерь почтовых солдат. Ты должен лично следить за всеми вестями о ней в пути.
А-Цзю вскочил в седло и развернул коня, но тот бил копытом в ночи, словно не желая уходить, и тогда юноша, сидя верхом, бросил ещё одну фразу.
— Если что-то будет не так, немедленно сообщи мне.
Сказав это, юноша пришпорил коня и скрылся в ночной тьме.
Чжан Гу тихо вздохнул. А-Фу снова сбежала из столицы и отправилась в пограничный округ, но на этот раз А-Фу была уже не просто А-Фу, а А-Цзю больше не был почтовым солдатом. Даже если он беспокоился, он не мог последовать за ней.
Эти двое познакомились и связали свои судьбы в пути, но больше не могли сопровождать друг друга в дороге. Как прискорбно.
Он обязательно защитит А-Фу, чтобы влюблённые — пусть даже им не суждено стать семьёй — могли благополучно жить в этом мире, могли видеться и быть связанными друг с другом.
Сердце Чжан Гу переполняли чувства. Он глубоко вдохнул и сурово скомандовал:
— Всем взбодриться! Сейчас важное время, в почтовых известиях не должно быть ни малейшей ошибки!
И впрямь, стоило получить чин, как и повадки изменились. Разбредавшиеся по комнате слуги выпрямились и хором ответили:
— Слушаемся!
Наступил час самой глубокой ночи. Если стоять на стене столицы и смотреть вдаль — вокруг лишь непроглядная темень, небо и земля словно слились в едином хаосе.
Ветер развевал плащ, закручивая его за спиной и время от времени хлопая по телу, будто пытаясь пробудить юношу, застывшего здесь на долгое время.
Се Яньлай пристально всматривался в ночную даль, не шевелясь.
Справится ли она?
Раньше, когда она была никем, её преследовали, окружали и пытались загнать в угол.
Теперь она стала императрицей, нажила врага в лице Чжуншань-вана, да ещё и вздумала хитрить, лавируя между Дэн И и Се Яньфаном… Вместо того чтобы смирно и послушно прятаться в императорском городе, она снова сбежала. Разве это не даёт людям шанс?
Неужели она не знает, что ей всегда не везло?
Если бы не это, она не встретила бы его в то время, он не раскусил бы её с первого взгляда, и все усилия пропали бы даром.
Если бы не это, сейчас она была бы подле своего отца, и ей не пришлось бы ломать голову в интригах, живя свободно и счастливо.
- Голоса иволги и ласточкин лепет (莺声燕语, yīng shēng yàn yǔ) — образное выражение, описывающее нежные, мелодичные женские голоса. ↩︎
- Груз весом в тысячу цзиней (千斤重担, qiānjīn zhòngdàn) — метафора огромной ответственности или тяжёлой ноши. Один цзинь равен примерно 500 граммам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
