— Это определённо Се Яньлай ввёл императора в заблуждение, — уверенно произнёс Се-ци-е.
Се Яньфан, который только вернулся домой из императорского двора и переоделся в повседневное платье, сидел у окна; услышав это, он улыбнулся.
— А-Юй действительно беспокоится об А-Чжао-гунян, — сказал он.
Се-ци-е, разумеется, тоже знал о чувствах маленького императора к Чу Чжао: эта девочка спасла Сяо Юя, и лишившийся родителей ребёнок, словно птенец, привязался к ней.
Дети — сплошные хлопоты: не могут разобраться, кто им родня, и не знают собственного положения. За спасение жизни достаточно было бы наградить её как преданную подданную, а сближаться по-настоящему следовало с родом Се.
Впрочем, он сблизился, да не с тем — завёл дружбу с этим сыном от наложницы со стороны. А такие дети — ничего хорошего, только и ждут случая, чтобы взлететь в небо одним прыжком.
— Даже если А-Юй просил его поехать, он должен был его отговорить, — Се-ци-е в гневе хлопнул по столу. — А если не смог отговорить, то следовало прийти и доложить тебе. А он хорош: только и знает, что лебезить да угождать. Что ребёнок ни скажет, он тут же бежит исполнять! Неужели быть самым доверенным человеком в глазах ребёнка-императора — это то, чем стоит хвастаться? Абсурд!
Се Яньфан посмотрел на стол и произнёс:
— Необязательно это лесть, он и сам хочет поехать.
Се-ци-е замер, словно не понял:
— Куда это он хочет поехать?
Се Яньфан поднял голову:
— Яньлай беспокоится об А-Чжао-гунян ничуть не меньше А-Юя. В конце концов, он познакомился с А-Чжао-гунян раньше, чем А-Юй.
Се-ци-е хмыкнул и заморгал, вроде бы понимая, но в то же время нет. Он снова ударил по столу:
— Ещё отвратительнее! Подлизывается и к императору, и к Чу Линю. Неужели он правда думает, что эти двое — надёжная опора? Смехотворно.
Маленький император ещё юн, путь впереди долгий, и всё может измениться. То, что он нравится ему сейчас, вовсе не означает, что так будет через пару-тройку лет.
А жизнь Чу Линя оборвётся уже в этом году.
Се Яньфан усмехнулся:
— Их трое, есть ещё А-Чжао-гунян.
Чу Чжао… да что она будет значить без Чу Линя? Эта Чу Чжао, Се Яньлай и Дэн И — это просто ничтожные люди, добившиеся успеха. Се-ци-е хотел что-то добавить, но Се Яньфан махнул рукой.
— Раз уж всё так сложилось, седьмой шу-шу, больше не нужно об этом говорить, — сказал он. — Поступок Его Величества вполне оправдан, безопасность А-Чжао-гунян крайне важна. К тому же Яньлай — самая подходящая кандидатура. Если не он, то кто же?
Он посмотрел на Се-ци-е, словно в шутку:
— Я, что ли?
Это и впрямь было забавно. Се-ци-е расхохотался, и его гнев как рукой сняло. Он поднялся:
— Ладно, ты скорее занимайся делами. Я просто в ярости от того, что эти люди вечно своевольничают. В государстве и так неспокойно, только лишних проблем не хватало.
Се Яньфан ответил:
— Не стоит гневаться. С тех пор как скончался наследный принц и ушёл из жизни покойный император, эти годы государству суждено быть в смятении. Когда придут вражеские солдаты — преградим им путь полководцами, когда придёт вода — засыплем её землёй. Всё это рано или поздно пройдёт.
Се-ци-е кивнул и, попрощавшись, ушёл.
Однако Се Яньфан не сразу склонился над столом. Он на мгновение задумался, а затем кивнул:
— Он беспокоится, поэтому едет повидаться с ней. На самом деле всё так просто.
Сказав это, он снова усмехнулся и опустил взгляд на расстеленную на столе бумагу для письма. На ней уже была написана половина послания со словами беспокойства, далее должны были следовать уговоры…
Се Яньфан поднял кисть, но тут же отложил её и позвал Ду Ци.
Ду Ци вошёл снаружи.
Се Яньфан встал, размял руки и указал на стол:
— Письмо готово, отправляй.
Ду Ци подошёл, чтобы запечатать письмо, мельком взглянул на содержимое и не удержался от вопроса:
— Гунцзы, ты до конца дописал?
Это было то же самое, что написано до ухода — он тогда сам видел. Гунцзы ещё говорил, что допишет, когда вернётся.
Се Яньфан уже шёл во внутренние покои и, услышав вопрос, лишь коротко подтвердил.
Что ж, в делах гунцзы ему не следовало давать советы. Раз написано лишь полписьма, значит, у гунцзы был на то свой умысел. Ду Ци вложил письмо в конверт и уже собрался уходить, когда Се Яньфан обернулся.
— Поскорее, — велел он. — Как можно быстрее.
Императорские указы, военные донесения и правительственные вестники разлетались по всей Великой Ся с помощью почтовых солдат, почтовых голубей, официальных лиц, торговых караванов и частных лиц.
Хотя до пограничного округа было ещё далеко и никаких военных действий не велось, во всём уезде Чэньсянь невооружённым глазом ощущалось напряжение, особенно сильное в военном лагере.
В этом не самом крупном лагере гарнизона и днём и ночью носились кони и солдаты.
В тусклом свете утренней зари Чу Чжао стояла перед палаткой. Увидев проходящего мимо офицера, в котором она узнала ответственного за почтовые сообщения, она окликнула его:
— Есть новости?
Офицер спрыгнул с коня и, не скрывая вестей, почтительно ответил:
— Силиан-ван прислал подкрепление ещё в десять тысяч воинов.
Стало быть, Силиан-ван не просто делал вид, а действительно намеревался сражаться. Чу Чжао поблагодарила офицера.
Видя, как она хмурится и поглядывает в сторону пограничного округа, офицер не удержался и добавил:
— Гунян, в округе Юньчжун сейчас очень опасно. Несмотря на плотную оборону, туда просочилось много разрозненных отрядов силянцев, которые повсюду грабят и убивают. В округе Юньчжун сейчас укрепили стены и очистили поля, так что вам лучше туда не соваться.
Когда в тот день прибыли гарнизонные войска уезда Чэньсянь, Чу Чжао поручила им разобраться с последствиями, а сама не стала задерживаться. Она собиралась продолжить путь, но не успела отъехать далеко, как её догнали почтовые солдаты из Чэньсяня с вестью о том, что Силиан-ван тревожит набегами пограничный округ.
Тогда Чу Чжао осталась.
Она осталась, чтобы разузнать о последних перемещениях и, наметив новый маршрут, спешно отправиться в округ Юньчжун.
Чу Чжао поблагодарила его, но не сказала, что передумала ехать:
— Воины и народ округа Юньчжун не боятся силянских солдат, и мы тоже не боимся.
Офицер посмотрел за спину Чу Чжао, где собралась группа телохранителей, не очень-то похожих на телохранителей. Эти люди тоже пристально наблюдали за ним, а когда он обернулся к ним, они, словно испугавшись, отвели глаза и стали смотреть в разные стороны.
Если бы они не находились в военном лагере, то, как верил офицер, эти люди тоже немедленно разбежались бы кто куда.
Офицер давно раскусил, что это за люди. Даже если не брать в расчёт их повадки, портреты многих из них до сих пор висели на стенах чиновничьей управы. И хотя завидев солдат, те люди замотали лица тряпьём, выдавая это за повязки на ранах, разве такое скроешь?
Впрочем, раз эта гунян сказала, что они её телохранители, он не стал задавать лишних вопросов.
Офицер сказал Чу Чжао:
— Гунян, ваших телохранителей всё равно маловато, но мы не можем выделить вам солдат. Только что поступил приказ от императорского двора: всем гарнизонам строго охранять свои места дислокации.
Этот приказ показался им странным. По логике вещей, следовало отправить хоть какую-то часть войск в пограничный округ на подмогу.
Чу Чжао это не удивляло. По сравнению с опасностью в пограничном округе, куда более серьёзную угрозу представлял Чжуншань-ван. Именно поэтому императорский двор приказал гарнизонам не покидать мест: ведь если Чжуншань-ван внезапно поднимет мятеж, под ударом окажется не граница, а столица.
Именно поэтому она и задержалась здесь, ожидая вестей и пересматривая маршрут. Она боялась не войны с Силяном, а засады и покушения со стороны Чжуншань-вана.
Разумеется, она не могла рассказать об этом здешним солдатам, иначе это вызвало бы панику. Чу Чжао снова поблагодарила офицера:
— Я понимаю. Я всё тщательно обдумаю.
Офицер больше ничего не сказал и умчался прочь.
Провожая взглядом уносящегося офицера, Дин Дачуй, стоявший неподалёку у палатки, облегчённо выдохнул, но всё равно оставался напряжённым.
— Даже забавно, — пробормотал кто-то рядом. — Подумать только, мы поселились прямо в военном лагере.
Дин Дачуй повернул голову и увидел Гэ Лаосаня, другого главаря горных разбойников. Когда их взгляды встретились, оба почувствовали неловкость.
На горе Лоиншань было три разбойничьих логова. Чан Лайцзы сам напросился на смерть и был убит, а Гэ Лаосань, как и он сам, после взбучки смирился со своей участью.
Теперь они оба стали кузнечиками на одной верёвочке1, поэтому, несмотря на неловкость, Гэ Лаосань подал ему знак глазами и первым отошёл в сторону.
Когда Дин Дачуй подошёл к нему, в палатке был только Гэ Лаосань — всех остальных отослали караулить снаружи.
- Кузнечики на одной верёвочке (一条绳上的蚂蚱, yī tiáo shéng shàng de màzha) — люди, связанные общей судьбой или находящиеся в одинаково трудном положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
