Кто этот человек?
Улыбающаяся Сяомань, услышав вопрос, проследила за взглядом женщины и, сразу всё поняв, охнула.
— Он-то? — сказала она. — Это А-Цзю.
А-Цзю? Должно быть, это прозвище. Раз Сяомань его знает, значит, это кто-то, хорошо знакомый Чу Чжао. Телохранитель? Невозможно, Чу Чжао не стала бы так вести себя перед простым стражником.
Женщина задумчиво прищурилась.
— Он не телохранитель и не из лагеря почтовых солдат. Он — Се-гунцзы, родной дядя императора, — продолжила Сяомань, выкладывая всё, что ей было известно, и фыркнула: — Он заодно с этим, по фамилии Чжун. Эту их армию Лунвэйцзюнь Чжун как раз ему и поручил.
Семья Се, дядя императора… значит, он — отпрыск знатного рода. Женщина была поражена. К тому же он смог принять дела из рук Чжун Чжанжуна. Значит, генерал наверняка знает его и доверяет ему.
Раз генерал доверяет, значит, человек он достойный. На губах женщины заиграла улыбка.
— Он очень свирепый, — Сяомань скривила губы. — Постоянно спорит с Чу Чжао и совсем её не слушает.
Неужели? Свирепый? Не слушает её? Женщина с улыбкой наблюдала за парой молодых людей, застывших поодаль.
***
Юноша выглядел разгневанным.
Что ещё за «снова»? Вечно она делает вид, будто знает его как свои пять пальцев.
Се Яньлай холодно усмехнулся, однако его опущенные глаза, по форме напоминавшие крылья феникса, вновь поднялись и уставились на преградившую путь девушку.
— Тогда у реки, когда я раскрыл твою личность и собирался убить, я действительно это сделал, — произнёс он. — Ты бесконечно жаловалась, что хочешь увидеть отца, а я отвечал, что мне нет до этого дела, и действительно не обращал внимания. Когда это я, Се Яньлай, не держал своё слово: сказал — сделал?
Чу Чжао кивнула:
— Да-да, ты во всём прав.
Это прозвучало слишком небрежно. Се Яньлай хотел было что-то возразить, но Чу Чжао сделала шаг к нему, перебивая:
— Сколько людей ты привёл? — спросила она и понизила голос. — Если мы действительно столкнёмся с засадой Чжуншань-вана, у нас есть шансы?
С чего она взяла, что он пришёл не за тем, чтобы забрать её силой? Се Яньлаю показалось, что в груди у него застрял ком. С какой стати она так уверена!
— Я и так здесь надолго задержалась, — девушка смотрела на него, её глаза покраснели. — Последние новости говорят о том, что Силиан снова увеличил войска, весь округ Юньчжун превратился в поле битвы. Не знаю, как там сейчас отец.
— Сяомань помогла найти людей, их около тридцати, но они годятся только для вида, толку от них в бою мало.
— А здешний гарнизон только что сообщил мне, что они не могут выделить людей для моего сопровождения — есть приказ императорского двора оставаться на местах.
— Я как раз думала, что же мне делать дальше.
Договорив до этого места, она посмотрела на него сияющими от слёз глазами.
— А тут пришёл ты, А-Цзю!
— Как же хорошо, что ты пришёл, А-Цзю.
«Хорошо, как же», — подумал Се Яньлай и, отвернувшись, шумно выдохнул:
— Пока Чжуншань-ван не осмелится открыто восстать, он не представляет угрозы.
Лицо девушки расцвело в улыбке, и она снова шагнула к нему…
Се Яньлай вытянул руку и кончиком пальца упёрся ей в плечо, словно придерживая кошку и заставляя её остаться на месте.
— Держись от меня подальше, — холодно бросил он. — Иметь неясные отношения с императрицей куда опаснее, чем с Чу-сяоцзе.
Чу Чжао рассмеялась, согнувшись пополам:
— Я всего лишь хотела поблагодарить тебя.
Се Яньлай отрезал:
— Благодари на расстоянии.
Чу Чжао, всё ещё смеясь, отвесила ему глубокий поклон:
— Благодарю вас, Цзю-гунцзы.
В военном лагере снова начались сборы, но на этот раз наступила их очередь.
Чу Чжао, сидя верхом, огляделась. По внешнему кругу расположились воины, приведённые Се Яньлаем, чуть ближе — Сяомань со своими рьяными «охотниками», а Лао Бай и выжившие бойцы армии Лунвэйцзюнь составляли последнюю линию обороны Чу Чжао.
— Это я — последняя линия! — А-Лэ, услышав бормотание хозяйки, поспешно подняла лук в знак протеста.
Чу Чжао, глядя на неё, улыбнулась:
— Ты не линия обороны, А-Лэ, мы с тобой — одно целое.
А-Лэ тоже заулыбалась и кивнула. Верно, она разделит с хозяйкой и жизнь, и смерть. Она посмотрела вперёд, на молодого командира.
В лучах солнца ранней зимы этот юноша, высокий и стройный, словно сосна, в алом плаще поверх доспехов, являл собой разительный контраст со своим холодным лицом — неприступный, как заснежённая гора, и пылкий, как бушующее пламя.
— Сяоцзе, — А-Лэ подъехала ближе к Чу Чжао и прошептала: — Вы такая удивительная, в трёх словах и двух фразах уговорили его помочь нам.
Она вспомнила былое и с грустью вздохнула:
— Всё-таки положение Чу Хоу отличается от положения Чу-сяоцзе.
Тогда они с хозяйкой изо всех сил пытались хитростью заставить этих почтовых солдат поехать в пограничный округ, но он был настороже, разоблачил их, и даже когда хозяйка плакала перед ним, он оставался холоден и безучастен.
Чу Чжао ответила:
— Вовсе нет. В глазах А-Цзю императрица и Чу-сяоцзе — одно и то же. — Она тоже посмотрела на Се Яньлая и улыбнулась. — И это не я его уговорила.
Стоило ей бросить взгляд в его сторону, как молодой командир тут же это почувствовал и нахмурился.
Чу Чжао лучезарно улыбнулась.
Юноша высокомерно вскинул подбородок.
— Он и так пришёл, чтобы помочь мне, — продолжила Чу Чжао, обращаясь к А-Лэ.
— А? Пришёл помочь? — А-Лэ изумилась. — Быть не может. С чего бы А-Цзю приходить на помощь? К тому же Се-сань-гунцзы сначала прислал письмо, а потом явился он. Он ведь и сам говорил, что Се-сань-гунцзы велел ему схватить вас и везти обратно.
— Не слушай, что он говорит, — улыбнулась Чу Чжао. — Смотри, что он делает.
А-Лэ лишь охнула. Раз хозяйка так говорит, значит, так и есть. Неважно, почему, лишь бы желание хозяйки исполнилось.
Раздался резкий щелчок хлыста.
— Выдвигаемся! — Се Яньлай опустил свой гордый подбородок и, свистнув хлыстом в воздухе, первым пустил коня вскачь.
За ним с громкими криками тронулись и остальные.
Чу Чжао была среди них, крича во весь голос вместе с А-Лэ:
— Выдвигаемся!
Домой.
Увидеть отца.
Сделать то, чего не успела сделать в той жизни.
На большой дороге клубилась пыль, воины в доспехах неслись во весь опор, не сбавляя скорости даже при встрече с путниками или повозками.
— Срочный марш императорских войск! — кричал предводитель. — С дороги, не то смерть!
Конница пролетала мимо.
Не разбирая больших и малых дорог, не деля земли на пограничные и внутренние.
Из-за войны в пограничном округе вся Великая Ся пребывала в напряжении. Вокруг округа Чжуншань тоже собиралось всё больше войск, и чуткие к переменам люди начали строить догадки.
— Зачем столько войск в округе Чжуншань?
— Неужели собираются ударить по Чжуншань-вану…
— Говорят, император недоволен, что Чжуншань-ван не явился с поздравлениями.
— Да как же ван-е поехать? Он из-за кончины покойного императора глаза все выплакал, почти ослеп.
— В усадьбу Чжуншань-вана каждый день лекарей ищут, потоком идут…
— Это уже чересчур. Как ни крути, Чжуншань-ван — единственный оставшийся старший родственник Его Величества.
Эти толки заставляли людей нервничать, они с опаской поглядывали на солдат, а некоторые местные книжники даже отваживались спрашивать офицеров, зачем те сюда прибыли.
Впрочем, власти не спешили хватать этих дерзких грамотеев, лишь отвечали, что военные тайны разглашению не подлежат.
И хотя тайны не разглашались, вскоре другие книжники сами во всём «разобрались».
— Это стратегическая планировка, — вещал один книжник в придорожной чайной, рисуя на столе пальцем, смоченным в чае. — Округ Чжуншань — важнейшая линия обороны столицы. Разместить здесь войска — самое верное решение. Отступив, можно защитить Цзиньчэн, а наступая — поддержать округ Юньчжун.
Люди вокруг слушали, понимая лишь половину, и во многом сомневались.
Неужели округ Чжуншань и впрямь такое важное место? Почему же раньше…
— А что раньше? — книжник погладил бороду мокрыми пальцами, его взгляд стал глубоким. — Вы думаете, почему в своё время император Цзинтай пожаловал Чжуншань-вану именно эти земли? У императора Цзинтая было трудно с наследниками, остались лишь покойный император и Чжуншань-ван. В те времена силянцы были свирепы, терзали пограничье и почти дошли до самого сердца Срединной равнины. Чтобы обеспечить покой Великой Ся, император Цзинтай и выбрал это ключевое место, наказав Чжуншань-вану обосноваться здесь, дабы в миг опасности стать нерушимой преградой…
— Вот оно как! — слушатели разом прозрели. — И вправду, император Цзинтай обладал великой дальновидностью.
Слыша это, Сяо Сюнь понизил поля своей шляпы, но даже это не смогло скрыть улыбки на его губах.
— Как хорошо, что люди умирают, теперь и императорского дедушку можно назвать тем, кто высоко стоит и далеко глядит, — тихо произнёс он. — Вернее будет сказать, что это императорская бабушка высоко стояла и далеко глядела.
Сказав это, Сяо Сюнь улыбнулся ещё шире, ничуть не считая свои слова насмешкой над старшими.
Императорская бабушка смогла собственноручно погубить дитя императорского рода, а императорский дедушка, прекрасно зная об этом, хранил молчание. Он не наказал императорскую бабушку и не утешил отца-вана, а изгнал его в округ Чжуншань, бросив на произвол судьбы.
Старшие несправедливы к детям и внукам, они не достойны быть старшими для него, Сяо Сюня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
