В долине разносилось эхо от свиста рассекаемого воздуха, ржали кони.
Спустя мгновение вновь воцарилась тишина, остались лишь разбросанные по земле шёлковые знамёна и трупы людей и лошадей.
Со склонов спустилась группа людей в чёрном, а со стороны входа в долину приехало несколько повозок. Люди в чёрном погрузили трупы людей и лошадей в повозки и увезли их, а разбросанные шёлковые знамёна подожгли.
В утреннем тумане поднялось пламя, которое тут же было поглощено мглой.
В деревнях и городках зазвучали редкие хлопки бамбука.
Пятый год девиза правления Юннин [«Вечный мир»] наконец подошёл к концу, наступил новый год, а несколько дней назад был объявлен и новый девиз правления — Синпин [«Процветание и мир»].
Хотя война с государством Силян всё ещё продолжалась, то и дело приходили вести о победах. Пользуясь случаем Нового года, люди молили о благополучии и переменах к лучшему. Повсюду собирались праздновать, но никто не ожидал, что следом придёт трагическое известие.
Главнокомандующий пограничными войсками, генерал гвардии Чу Линь скончался.
Он пал смертью храбрых: перед кончиной сошёлся в великой битве с Силян-ваном и заставил его отступить.
Однако какой бы доблестной ни была смерть, толку от неё не было. Человека нет, он перестал существовать, и что же делать дальше?
Народ охватила паника, люди снова, забирая семьи, хлынули в города. О празднике все забыли.
Разумеется, не все бежали в города или в глухие горы. Всегда найдутся семьи, которым трудно покинуть родную землю, и те, кому всё равно.
Несколько стариков стояли на краю деревни, вместе с детьми они разожгли костёр и забавы ради бросали в него бамбуковые трубки, слушая громкие хлопки.
— Совсем не нужно паниковать, — сказал один старик. — Разве Великая Ся падёт оттого, что генерала Чу больше нет? Это же просто смешно.
Другой старик кивнул:
— И то верно, молодёжь ещё жизни не видела. Генерал Чу столько лет охранял пограничный округ, неужели он ничего не предусмотрел?
— Генерал Чу был так отважен, что и воины, которых он обучил, само собой, тоже сильны, — сказал первый старик стоящим рядом детям. — Как гласит старая поговорка: если военачальник подобен медведю, то и всё его гнездо — медведи1; если же военачальник способен, то и всё гнездо способно.
Остальные старики тоже рассмеялись, их лица выражали уверенность:
— Погодите немного, скоро придут новые вести о победах. Даже если генерала Чу больше нет, силянцы пусть и не надеются получить выгоду.
Дети весело закричали и стали бросать в костёр ещё больше бамбуковых трубок, прыгая вокруг огня.
Треск пламени, смех и крики — на краю деревни воцарилась атмосфера Нового года.
Один старик вдруг посмотрел под ноги:
— Почему мне кажется, что земля дрожит?
Это дети так сильно прыгали или же его старое тело задрожало?
Никто из стариков ему не ответил, дети перестали прыгать и шуметь. Все подняли головы и посмотрели вперёд: на большой дороге за деревней, и не только на большой дороге, но и на тропах, и даже на полях появилось огромное множество людей и коней.
Эти люди были облачены в доспехи, за спинами у них виднелось оружие, а знамёна в строю стояли густо, словно облака.
Кто это такие?
Хотя это место находилось далеко от пограничного округа, передвижение войск можно было понять.
Но направление, в котором двигались эти войска, было неверным.
Помимо основных отрядов, собиравшихся в колонны, впереди, позади, справа и слева мчались разъезды. Несколько всадников приблизились к деревне, и один старик, набравшись смелости, спросил:
— Чьи же вы воины? Вы идёте на подмогу в пограничный округ?
Всадник посмотрел на них и взмахнул знаменем за спиной.
— Мы — войска усадьбы Чжуншань-вана, — ответил он. — Почтенный, война в пограничном округе приняла опасный оборот, мы идём охранять столицу. Оставайтесь в домах и не бродите где попало, чтобы избежать беды.
Сказав это, он умчался прочь.
Старики и дети застыли в оцепенении. Пограничный округ… в опасности? Войска идут охранять столицу? Неужели положение настолько угрожающее? Неужели сразу после смерти генерала Чу войска Силяна ворвались вглубь страны?
О небо…
Дети, ещё не знавшие мирских горестей, больше не смели играть. С громким плачем они побежали в деревню:
— Де, нян.
Старики, повидавшие в жизни немало бед, затрепетали всем телом, забыв подбросить дров в гаснущий костёр.
О небо…
Прежний император скончался, Чу Линь тоже мёртв — неужели небо Великой Ся окончательно рухнет?
Кто же теперь сможет подпереть небо Великой Ся?
Нет, что сейчас сказал тот воин?
Войска усадьбы Чжуншань-вана?
Верно, прежний император умер, Чу Линь умер, но у прежнего императора ещё остался брат — Чжуншань-ван.
Они смотрели, как за деревней воинов и коней становится всё больше, казалось, им нет конца, и они застилали всё вокруг, подобно чёрным тучам.
Ночной императорский город был ещё тише, чем днём.
В покоях не чувствовалось праздничной атмосферы Нового года, не говоря уже о звуках хлопушек. Поначалу здесь зажгли несколько лишних нарядных дворцовых фонарей, но после получения известий о Чу Лине Сяо Юй велел их убрать.
Когда вошёл Ци-гунгун, Сяо Юй что-то писал, нахмурив детские бровки и время от времени вздыхая.
— Что это за задание, которое так затруднило Ваше Величество? — с улыбкой спросил Ци-гунгун.
Сяо Юй ответил:
— Разве может какое-то задание затруднить Мы? Я пишу письмо Чу-цзецзе, — он поднял голову. — Как ты думаешь, как следует утешить Чу-цзецзе? В таких делах никакие утешения не помогут, я знаю…
При этих словах голос ребёнка стих, а в глазах промелькнула тень.
Потому что он тоже потерял родителей.
И потеря эта была жестокой. Сердце Ци-гунгуна дрогнуло, он не посмел продолжать эту тему и, опустившись на одно колено, произнёс:
— Ваше Величество, Чу-сяоцзе и сама всё понимает, вам не нужно её утешать. Вам лишь нужно сказать ей, что вы всегда рядом. Пусть она знает: пусть у неё больше нет отца, но есть вы, и вы — её родной человек.
Тень в глазах Сяо Юя исчезла, и он улыбнулся:
— Верно, у Чу-цзецзе всё ещё есть я.
И у него тоже есть Чу-цзецзе.
Осталась только Чу-цзецзе.
Ци-гунгун с облегчением вздохнул и принялся собственноручно растирать тушь. Сяо Юй только собрался взяться за кисть, чтобы дописать письмо, как за дверью послышались торопливые шаги, и вбежал евнух.
— Се-дажэнь просит аудиенции, — доложил он.
Руки Сяо Юя и Ци-гунгуна одновременно замерли. Разница была лишь в том, что Сяо Юй вскоре продолжил писать, лишь бросив:
— Передай Се-дажэню, что Мы отдыхаем, Мы примем его завтра.
Ци-гунгун посмотрел на евнуха, подавая знак, чтобы тот поскорее ушёл, но евнух не шевельнулся и, заикаясь, указал на дверь:
— Се… Се-дажэнь вошёл.
Ци-гунгун опешил и обернулся к дверям. И действительно, он увидел Се Яньфана, который в накинутом плаще и с мечом в руке входил в покои.
— Се-дажэнь! — вскрикнул он от испуга. Он тут же заслонил собой Сяо Юя, не сводя глаз с меча в руке Се Яньфана. — Что это вы?..
Ци-гунгун знал, что нынешний императорский дворец, хоть и зовётся домом императора, на деле принадлежит Дэн И и Се Яньфану — они здесь всем заправляют. Однако запретная стража во внутренних покоях подчинялась Чу Чжао, они не слушали ни Дэн И, ни Се Яньфана.
Конечно, Дэн И мог войти, держа в руках императорскую печать.
Но как вошёл Се Яньфан? Прорвался с мечом?
Это…
Се Яньфан понял, о чём тот думает, вернул меч к бедру и произнёс:
— Я не прорывался с мечом. Я пробрался тайно, перелез через стену.
Перелез? Ци-гунгун лишился дара речи. Это… это было ещё страшнее, чем ворваться с мечом.
Запретная стража даже ничего не заметила.
Се Яньфан настолько искусен…
Се Яньфан не стал больше ничего объяснять и сказал:
— Ци-гунгун, у меня есть дело чрезвычайной важности, о котором я должен поговорить с Вашим Величеством с глазу на глаз. Уведи людей.
Ци-гунгун не успел ответить, как заговорил стоящий за его спиной Сяо Юй:
— Пусть все остальные выйдут, Се-дажэнь — член Нашей семьи, — сказал он и добавил: — Ци-гунгун, подай чаю.
Ци-гунгун отозвался согласием и повернулся, чтобы налить чай, а остальные слуги, склонив головы, покинули зал.
Се Яньфан посмотрел на Сяо Юя, стоящего у письменного стола, и не стал настаивать на уходе Ци-гунгуна. Он быстро подошёл ближе:
— А-Юй, то, что я сейчас скажу, может тебя напугать, но ты не бойся.
Сяо Юй посмотрел на него и ответил:
— Се-дажэнь, говорите прямо, Мы ничего не боимся.
Се Яньфан произнёс:
— Чжуншань-ван собрал войска в восьмистах ли от столицы.
Ци-гунгун, который только что повернулся с чашкой чая, вздрогнул. Его пальцы разжались, и чашка с глухим стуком разбилась об пол.
Камень, висевший над головой, наконец-то упал.
- Если военачальник подобен медведю (将熊, jiàng xióng) — в китайской культуре слово «медведь» в данном контексте означает слабого и некомпетентного лидера; поговорка подчёркивает, что качества и способности главы определяют силу и характер всей группы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
