Второй год Цзиньнин наступил вместе с обильным снегопадом.
В императорском городе, как и прежде, устроили большой новогодний пир.
Мужчины переносили это спокойно, готовясь как обычно, а вот их фужэнь пребывали в некотором унынии.
— Идти или нет? — нахмурившись, спросила фужэнь у мужа, держа в руках приглашение.
Муж тоже нахмурился:
— Что за вопросы? Император приглашает тебя на пир, а ты не пойдёшь? Ты кем себя возомнила?
— Я о том, брать ли с собой остальных членов семьи, — сказала фужэнь и понизила голос. — Всё-таки Чу Хоу больше нет.
Муж тоже слегка опешил. Прошло уже полгода с тех пор, как Чу Хоу признали виновной и она пустилась в бега. В императорском дворе и столице, казалось, стерли любые следы, связанные с ней. Но когда чиновники стояли в зале приёмов и заканчивали свои доклады, их взгляды невольно падали на место за спиной императора. Там больше не было ни ширмы, ни кресла, ни женщины.
Во внутренних покоях об императрице тоже не говорили. Если маленькие девочки натыкались на столах своих старших сестёр или невесток на «Литературный сборник Сада Чуэнь» и с любопытством спрашивали, что это, женщины тут же умолкали и отбирали книгу.
В некоторых домах эти сборники сожгли.
Большинство же, не в силах расстаться с ними, просто спрятали их с глаз долой.
— В те годы мы брали с собой детей, потому что императрица дружила со многими девочками. Мы делали это, чтобы порадовать её и чтобы наша семья могла показаться перед её очами, — тихо произнесла фужэнь. — Теперь, когда императрицы нет, незачем вести так много женщин и детей. Не стоит лишний раз провоцировать императора, да и род Се может выказать недовольство и затаить на нас обиду…
Это действительно было проблемой. Муж кивнул:
— Тогда пойдём только мы вдвоём, не бери никого из домашних.
В большинстве семей велись подобные обсуждения и принимались такие же решения, однако во время пира в зале вовсе не было пусто.
Девушки семнадцати-восемнадцати лет исчезли, зато появилось множество маленьких девочек в возрасте от восьми-девяти до десяти лет, самым старшим же было не более одиннадцати-двенадцати.
Они были одеты в праздничные новогодние наряды, украшены драгоценностями и казались прекрасными, словно вырезанными из пудры и нефрита.
Хотя их и обучали манерам, в таком возрасте они ещё не начали выезжать в свет и играли дома или с родственниками, со своими братьями и сёстрами. Впервые оказавшись в императорском дворце — месте, куда за всю жизнь можно не попасть ни разу, — они не могли скрыть нервного стеснения. Некоторые девочки то и дело хватались за края одежд старших, расспрашивая обо всём подряд, а у кого-то покраснели глаза — то ли от полученного замечания, то ли ещё от чего.
Атмосфера в зале стала шумной.
— Зачем они привели детей? — недоумевал кто-то, хмурясь. — Опасаются, что пир выйдет скучным, и хотят добавить оживления?
— Это же не их семейный ужин, — усмехнулся другой. — Притащили ораву ребятишек, чтобы те доставляли радость, пребывая у колен1.
Но были и те, кто многозначительно улыбался:
— Вы ничего не понимаете. В этом кроется глубокий смысл.
Смысл? Остальные опешили, но в этот момент зазвучала музыка. Все поспешно выстроились, глядя на входящего императора.
Император, которому в следующем году должно было исполниться тринадцать лет, снова вытянулся в росте. У него была очень бледная кожа и узкие длинные глаза; в его чертах угадывалось сходство с покойным тайцзы, но он был красивее своего предшественника.
То ли ярко-жёлтое драконье одеяние, то ли бесстрастное лицо придавали юноше толику величественности.
Тот хрупкий ребёнок, что когда-то сел на трон, действительно вырос.
В следующем году он начнёт править самостоятельно и станет истинным Сыном Неба.
И чиновники, и фужэнь в зале один за другим пали ниц.
— Да здравствует император, десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч лет!
На этот раз не нужно было кланяться императрице. За эти полгода женщины уже приняли этот факт, но в сей миг всё равно невольно впали в оцепенение.
Кое-кто также внезапно осознал и другую истину.
У императора больше нет императрицы, а значит, он может взять новую!
Казалось, в одно мгновение многие присутствующие всё поняли. Их взгляды устремились на фужэнь, приведших юных дочерей.
Шок, прозрение, недоумение, задумчивость.
Неужели это сработает?
Разве место императрицы в любом случае не принадлежит роду Се?
Вовсе не обязательно. Род Се уже стал гоцзю, они сосредоточили в своих руках огромную власть. Чтобы соблюсти приличия, будет даже лучше выбрать императрицу из другого рода.
К тому же, это поможет привлечь новых союзников через брак.
В одночасье мысли и мужчин, и женщин перепутались. Никого уже не заботило, какое поздравление произнёс император, какие изысканные вина и блюда подавали служанки, насколько прекрасны были песни и танцы.
В большом зале нашлись лишь двое, кто сохранял невозмутимость и сосредоточенно наслаждался представлением.
Одним был император, другим — сидевший на почётном месте Се-гунцзы в маске.
Се-гунцзы досмотрел танец до конца и в тот момент, когда министры начали поздравлять императора, встал и покинул своё место. Но стоило ему выйти за двери, как его окликнули сзади:
— Се… гунцзы.
Се Яньлай обернулся и увидел следовавшего за ним молодого человека.
В неверном свете огней золотая маска в виде зверя казалась ещё более свирепой. Лян Цян глубоко вдохнул и замер перед этим Се-гунцзы.
Этот гунцзы никогда не называл своего имени, и никто не знал, каким по счёту сыном в семье он является — все звали его просто гунцзы.
Неизвестно, был ли он для рода Се фигурой ещё более таинственной, чем Се Яньфан, или же просто его прислужником.
Лян Цян не смел догадываться. После того как императрица потерпела поражение и скрылась, род Се стал ещё более непостижимым.
— С третьим гунцзы всё в порядке? — спросил он.
Се Яньлай бросил на него взгляд:
— А ты надеешься на его благополучие или наоборот?
Вопрос прозвучал весьма нелюбезно. Лян Цян с самоиронией ответил:
— У меня нет права гадать, в конце концов, моя судьба — хорошая она или плохая — находится в ваших руках.
Поскольку он уже принимал участие в делах рода Се, Се Яньлай, разумеется, понял смысл слов Лян Цяна. Он лишь хмыкнул, отвёл взгляд и не пожелал продолжать разговор.
— Гунцзы, — снова заговорил Лян Цян, делая шаг вперёд. — Я хотел спросить, почему?
Почему сначала они втоптали род Лян в грязь, а затем снова возвысили его?
Даже если им нужна была марионетка, в пограничном округе их предостаточно.
Се Яньлай снова обернулся, и из-под маски послышался смешок:
— Наверное, потому, что ты только сейчас осмелился спросить «почему».
Эти слова прозвучали как пощёчина, от которой лицо Лян Цяна вспыхнуло.
И верно. Если бы в самом начале, когда его защищали и поддерживали, он спросил «почему»…
Или, если он не сообразил сразу, то позже, когда даже глупцу стало бы ясно, что дело нечисто, — спросил бы он тогда «почему»?
Или, наконец, когда та девушка догадалась и начала его расспрашивать, — спросил бы он тогда «почему»?
Всё не закончилось бы так.
То, что он имеет сегодня — лишь результат того, что он сам никчёмный человек, трус и жадный до власти подлец. Он сам захотел стать марионеткой.
Се Яньлай больше не обращал на него внимания. Он повернулся и посмотрел внутрь зала: гости по одному подходили к императору. В этот момент перед государем стояла женщина с девочкой лет десяти.
Находившийся подле евнух, держа список, громко прочёл:
— Супруга Лян Цзи, военного секретаря при великом генерале Динвэе.
- Доставлять радость, пребывая у колен (膝下承欢, xī xià chéng huān) — образное выражение, означающее детей, которые радуют родителей или старших своим присутствием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
