Развитие событий превзошло все ожидания. Когда Чу Чжао рассказывала об этом, даже Мумяньхун, свято верившая во всемогущество дочери, не удержалась от вопроса:
— Послушает ли Тань-сяоцзе?
Тань-сяоцзе питала к Чу Чжао такое восхищение, что готова была ради неё в огонь и в воду, но Тань-гунцзы вовсе не обязательно захотел бы подвергать риску огромное семейное достояние ради того же самого.
— Я решила убедить Тань-сяоцзе именно ради благополучия семьи Тань, — ответила Чу Чжао.
Старший Тань-гунцзы всеми силами стремился обзавестись сыном, желая лишь одного — передать своё состояние наследнику. Хотя у него было множество племянников, люди по природе своей эгоистичны: сын и племянник никогда не станут для отца одним и тем же.
Тань-сяоцзе, рождённая в такой семье, находилась посреди сокровищницы, но могла лишь смотреть на богатства, не имея права прикоснуться к ним. Женщины — тоже люди, им не чужды алчность или честолюбивые помыслы; просто из-за своего положения они не смеют и помыслить о большем, а если и смеют, то не знают, как подступиться к делу.
Поэтому…
— Сначала я убедила её саму, чтобы в ней пробудились эти стремления, — сказала Чу Чжао, глядя на остальных. — А затем она сделала так, чтобы они пробудились в Тань-гунцзы.
Произошло ли это из-за пробудившихся амбиций или же просто из преклонения перед Чу Чжао, но Тань-сяоцзе сдержала слово и немедленно отправилась к отцу.
Чу Чжао по-прежнему следовала за ней, переодевшись служанкой.
Тань-сяоцзе положила перед старшим Тань-гунцзы сборник сочинений и начала разговор с недавнего литературного собрания.
— Эти женщины решили состязаться с мужчинами и, как и следовало ожидать, проиграли, — с насмешкой произнесла Тань-сяоцзе.
Тань-гунцзы попытался утешить дочь:
— Проигрыш — это естественно, в нём нет ничего постыдного. Не сердись.
— Я и не сержусь, мне лишь смешно. Пытаться соревноваться в мастерстве, которое для тебя — лишь забава, с теми, для кого это опора в жизни — значит навлекать на себя позор, — сказала Тань-сяоцзе и взяла со стола Тань-гунцзы деревянную модель судна. — Вот как это искусство кораблестроения: для вас, отец, это дело всей жизни, а для меня — лишь развлечение. Нам дано разное от рождения, как же тут соревноваться?
Тань-гунцзы промолчал, глядя на модель корабля. Он знал, что на столе его дочери стоит такая же. Одно и то же ремесло, но из-за разного пола оно имело совершенно разный смысл.
Воспользовавшись моментом, Тань-сяоцзе дала волю своему недовольству и честолюбию, которые долго копились в душе. Наконец она опустилась на колени перед отцом:
— Отец, выберите среди ваших учеников того, кто согласится войти в нашу семью в качестве сюйфу. Позвольте мне остаться в родном доме и стать вашей преемницей. Я клянусь, что не подведу вас и не только сохраню наше наследие, но и приумножу его.
Тань-гунцзы горько усмехнулся:
— Я и сам думал об этом, А-Ци. Но тот, кто способен тебе помочь, не пойдёт в сюйфу, а тот, кто согласится на это, не станет тебе опорой. Ты женщина, а вокруг тебя — стая голодных волков. Тебе не выстоять на этом пути. Лучше выйти замуж: с твоим приданым и именем семьи Тань ты проживёшь жизнь, не зная нужды…
— Вы ошибаетесь, отец. Если я выйду замуж, никакое золото не защитит меня, даже фамилию у меня отнимут. Моё благополучие будет зависеть лишь от другого человека. Но чужой человек, не связанный со мной кровными узами, не станет относиться ко мне так же искренне, как родители. Разве смогу я тогда не ведать тревог? Истинное спокойствие — это когда моя жизнь и судьба находятся в моих собственных руках, — плакала Тань-сяоцзе, обнимая отца за колени. Сюйфу нужен мне лишь для того, чтобы сохранить статус в семье Тань. А опора, если она и будет, вовсе не должна исходить от мужа или даже от семьи Тань. Она должна быть снаружи.
Тань-гунцзы был человеком проницательным. Услышав последние слова, он мгновенно перевёл взгляд на стоявшую у дверей Чу Чжао.
— Позвольте узнать, что за мудрый человек скрывается здесь?
…
— И тогда я открыла старшему Тань-гунцзы, кто я такая, — продолжила Чу Чжао свой рассказ.
После слов дочери в душе старшего Тань-гунцзы зародились новые помыслы, поэтому убедить его, взывая к чувствам и выгоде, оказалось гораздо проще.
Если смотреть с точки зрения главы семьи, радеющего о процветании рода, то успех этого дела сулил семье Тань заслугу того, кто следовал за драконом. У Тань-гунцзы было достаточно доводов, чтобы убедить остальных членов клана пойти на этот риск.
Что же касается личных интересов, то возможность сделать родную дочь наследницей и главой дела всей жизни заставила его приложить все силы, чтобы склонить на свою сторону остальных Таней.
Чу Чжао подняла три пальца.
— Старший Тань-гунцзы попросил у меня три дня, — сказала она, глядя в сторону города Пинъянфу. — Через три дня в наше распоряжение поступят сто пятьдесят больших судов семьи Тань и триста парусных лодок: отдельные суда для леса, провианта, соли и фарфора.
Это было огромное количество судов, достаточное для перевозки тридцатитысячного войска. Размеры кораблей позволяли с лёгкостью перевозить тяжёлое вооружение. Присутствующие не могли сдержать радости.
Чу Тань взглянула на неё и усмехнулась:
— Выходит, твоё обольщение всё-таки удалось.
— Дело не в моём обольщении, — возразила Чу Чжао. — В конечном счёте всё сводится к тому, что родители любят своих детей и потому строят для них далеко идущие планы.
Сказав это, она невольно посмотрела на Мумяньхун.
В той, прошлой жизни, её родители тоже жертвовали собой и рисковали жизнью ради её спокойствия и счастья, вот только сама она была глупа и невежественна.
Мумяньхун улыбнулась ей в ответ и вдруг указала пальцем вдаль:
— Смотрите, не это ли сигнал семьи Тань?
Чу Чжао и остальные поспешно обернулись. В небе над городом Пинъянфу расцвели яркие огни фейерверка.
— Старший Тань-гунцзы сказал, что когда соглашение будет достигнуто, семья Тань объявит о поиске сюйфу для старшей Тань-сяоцзе и отпразднует это фейерверком, — с лёгкой улыбкой произнесла Чу Чжао.
Чу Тань помахала рукой огням в небе:
— Что ж, поздравляю Тань-сяоцзе с обретением достойного супруга. Пусть её путь будет лёгким, а будущее — блестящим и процветающим.
Чу Чжао отвела взгляд и посмотрела на Мумяньхун:
— Глава укрепления Му, отправьте весть Чжун-шу. Пусть готовится к сражению с войсками императорского двора.
Мумяньхун, сложив руки в приветствии, ответила: «Есть».
Чу Чжао продолжила:
— Нян, отдавайте приказ. Пусть наши люди собираются и поднимаются на корабли. Идём в столицу.
Мумяньхун улыбнулась:
— Хорошо.
Она поднесла руку к губам, слегка вскинула голову и издала звонкую трель, подражая птице. Этот свист чистым звуком взмыл прямо к облакам.
На четырёх переправах близ Пинъянфу — в Хэцзине, Цзишани, Синьцзяне и Линьфэне — засуетились бесчисленные лодочники и носильщики, снуя подобно муравьям.
— Откуда в эти дни столько кораблей? — с любопытством вопрошали многие, вглядываясь в речную гладь, где на большинстве судов развевались флаги семьи Тань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
