С приходом войск императорский город ожил.
Запах крови плыл по ветру, щекоча ноздри.
Когда она только что поднималась на городскую стену, повсюду лежали трупы. Огни факелов не могли осветить весь этот ужас; страшно было представить, какой ад откроется взору на рассвете.
Он прислонился к крепостной стене, окутанный ночной тьмой.
Когда Сяомань подошла к нему с факелом, он с пренебрежением прикрикнул:
— Ты с ума сошла? Хочешь, чтобы меня все увидели? Хочешь, чтобы я зря умер?
Чу Чжао велела Сяомань убрать факел и уйти. Она нащупала дорогу к нему и прислонилась к стене рядом.
Внизу под стенами грохотали копыта, наверху сменялись караулы, вокруг царил хаос и неразбериха, но эти двое здесь словно были отрезаны от остального мира.
Какое-то время оба молчали.
Се Яньлай первым нарушил тишину:
— Эй.
Нужно же было что-то сказать. Иначе всё это казалось слишком странным.
Стоило ему заговорить, как Чу Чжао тоже открыла рот.
— Се Яньлай, — сказала она. — Зачем ты тогда сбросил меня с горы!
Се Яньлай и злился, и хотел смеяться:
— О чём ты вообще говоришь!
И когда она это вспомнила? После всего, что они только что пережили? Эта её привычка неискоренима: каждый раз, когда наступает важный момент и нужно обсудить серьёзные вещи, она начинает с какой-то нелепицы.
— С чего это вдруг — нелепица? — возмутилась Чу Чжао, сжимая кулаки. — А если бы я разбилась насмерть?
— Не разбилась бы, — ответил Се Яньлай. — Твоя мать была наготове, мы всё заранее обговорили.
— Обговорили? В такой темени и неразберихе? Кто может гарантировать, что не случится беды? — допытывалась Чу Чжао. — Если бы я и вправду умерла, что тогда?!
Говорила так, будто ужасно боялась смерти. Если бы и впрямь боялась, зачем тогда примчалась обратно?
— Ты ещё меня попрекаешь? А ты сама зачем примчалась? Не знала, что я тут в роли марионетки? Ворвалась сюда с боем… А если бы меня убили? — Се Яньлай вскинул брови.
Чу Чжао злилась, но вдруг невольно прыснула со смеху.
Если бы он действительно боялся смерти, разве стал бы марионеткой?
Она знала, ради чего он это сделал.
Чу Чжао внезапно замолчала. Се Яньлай хотел было продолжить свои насмешливые расспросы, но слова застряли в горле.
Он тоже знал, ради чего она вернулась.
Хотелось что-то сказать, но в то же время казалось, что слова излишни.
— Всё обошлось бы, правда, мы всё обговорили, — негромко произнёс он. — Внизу в засаде ждало много людей, они растянули сети. Даже если бы твоя мать не успела тебя подхватить, ничего бы не случилось. Подумай сама, разве ты не видела сетей, когда падала?
Раз он заговорил об этом, Чу Чжао глухо ответила:
— Не знаю. Я тогда от страха сознание потеряла, ничего не помню.
«От страха сознание потеряла»… Да кто мог её так напугать? Прикидывается бедной овечкой. Се Яньлай потер подбородок:
— Чу Чжао, не забывай, ты сама первая меня укусила. Оставила здоровенный шрам, а я ведь тебе ни слова не сказал.
Холодная и мягкая рука коснулась его лица, бережно ощупывая кожу.
— Правда?
Девушка выпрямилась, чтобы дотянуться до него. Из-за того, что он был слишком высоким, ей пришлось встать на цыпочки. Она была так изнурена, что, приподнявшись, покачнулась.
Се Яньлай поспешно обхватил её за талию.
Она прижалась к нему плотнее, водя пальцами по его подбородку и задирая голову, чтобы рассмотреть получше.
— Шрам остался? — с тревогой спросила она.
Тогда она была отравлена и едва не лишилась жизни. Если бы она действительно прокусила кожу, А-Цзю тоже мог бы отравиться, рана начала бы гноиться…
Из-за крайнего упадка сил он прислонился к стене, и та была его единственной опорой. У него совсем не осталось мощи, чтобы поддерживать другого человека, но, когда эта девушка прижалась к его груди, Се Яньлай не упал от бессилия, а, напротив, словно обрёл ещё одну опору.
Он медленно обнял её, чувствуя, как усталость улетучивается, и стена за спиной стала больше не нужна.
От того, что он внезапно заключил её в объятия, Чу Чжао вздрогнула.
— А-Цзю, А-Цзю, — торопливо позвала она.
Она ведь не была дурой. Он не давал зажигать огонь вовсе не из страха разоблачения — после такой резни кому какое дело до того, кто есть кто? Просто он был тяжело ранен и не хотел, чтобы она это видела.
— Что делать, что делать? — бормотала Чу Чжао.
Позвать лекаря прямо сейчас или сначала помочь ему лечь?
— Что делать? — Се Яньлаю вдруг захотелось рассмеяться.
Поскольку он крепко держал её в объятиях, руки девушки легли ему на плечи, она прижалась ещё теснее, уткнувшись лбом в его подбородок.
Се Яньлай и сам не понял, как это вышло, но услышал собственный голос:
— Тогда я тоже тебя укушу.
И он действительно приник к ней. Он собирался укусить её за подбородок — отплатить той же монетой, но сил не хватало, взгляд затуманился, и он промахнулся.
Это тоже была плоть, но совсем не такая, как на её руках, которыми она касалась его лица, и не такая, как кожа, скользнувшая по его щеке.
Мягкая и влажная.
Он планировал лишь раз укусить её, но, едва коснулся, как сок брызнул во все стороны1.
Мгновенно утолив жажду и усталость, ведомый внезапной жадностью, он захотел большего.
Странно, но утолённая жажда тут же разгорелась в самом сердце, словно пламя, и охватила всё тело.
Яростно, жарко, обжигающе — он был вынужден с силой впиваться в неё, размыкая преграду жемчужных зубов, стремясь заполучить ещё больше живительной влаги.
Лишь когда до него донёсся её неясный ропот, а маленькие кулачки забарабанили по его плечам, он внезапно пришёл в себя.
Что он делает?
Он открыл глаза и в ночном сумраке увидел её тёмный взгляд. Их губы и зубы всё ещё соприкасались.
В это мгновение дыхание остановилось.
Звуки шагов под стеной, голоса, отсветы факелов и запах крови — всё исчезло.
Слышны были только удары сердца.
Его или её, тела прижались друг к другу так тесно, что невозможно было разобрать, чьё сердце бьётся так сильно.
Се Яньлай резко отстранился и хотел было отступить назад…
Но за спиной была крепостная стена, отступать некуда. Ударившись о стену, он снова качнулся вперёд.
Чу Чжао подхватила его и прижала к стене, не давая упасть.
— Ты… как ты? — дрожащим голосом спросила она.
Неизвестно, укусил ли он её слишком сильно, но голос её звучал иначе, чем прежде — он казался прерывистым.
Что отвечать в такой момент? «Хорошо» или «плохо» — всё казалось неправильным, поэтому Се Яньлай промолчал.
— Позвать лекаря? — снова спросила Чу Чжао. Она прильнула к нему ещё ближе и начала ощупывать его лицо и плечи. — Где именно ты ранен?
Се Яньлай перехватил её руки и крепко обнял её, чтобы она перестала метаться.
— Не нужно, — выдохнул он и, помолчав, добавил: — Ранен я серьёзно, но от того, что лекарь не придёт сию же минуту, не умру.
Чу Чжао замолчала и затихла в его объятиях.
Но Се Яньлай снова отстранился:
— Ты… ты вошла в императорский город. Иди, у тебя много дел.
В голосе Чу Чжао послышалась лёгкая улыбка:
— Нет необходимости. Дин Дачуй, Сяомань и остальные на местах, оборона города уже под контролем. Чжан-гу и его люди следят за столичным гарнизоном. Хотя дел действительно много, но, если я не займусь ими прямо сейчас, мир не перевернётся.
— В городе… — Се Яньлай тоже о чём-то вспомнил. — После того как я убил нескольких человек для острастки, этот малец проявил императорское величие2 и успокоил народ. Даже если меня нет рядом, он под надёжной охраной.
Так что за безопасность Сяо Юя можно было не волноваться.
А значит, они могли позволить себе эту мимолётную передышку и остаться здесь, на тёмной крепостной стене, обнимая друг друга среди поверженных тел.
Чу Чжао не сдержала смешка, прислонилась к его груди и вдруг спросила:
— Ты… раньше… целовался?
Се Яньлай почувствовал, как горят уши. О чём она только говорит!
— Я — нет, — не дождавшись ответа, продолжила Чу Чжао. Её голос звучал странно: то ли радостно, то ли печально. — Оказывается, вот оно как ощущается.
В той жизни Сяо Сюнь делил с ней ложе, но никогда не целовал её в лицо, не говоря уже о губах.
Она думала, что близость — это и есть предел.
Но, оказывается, поцелуй может приносить такую радость.
— А-Цзю, — она подняла голову.
Се Яньлай отозвался невнятным звуком, глядя сверху вниз на сияющие глаза девушки.
— Укуси меня ещё раз, — тихо проговорила она.
Се Яньлай и злился, и хотел смеяться. То, что произошло до этого, было лишь его мимолётной потерей самообладания, но разве теперь не нужно что-то сказать? Как она может, ничего не объясняя, снова просить о… таком?
К этому времени густая ночная мгла начала редеть. Они были так близко друг к другу, что он отчётливо видел маленькое личико девушки и её алые губы. Он ведь только что кусал их, и кусал так нещадно, но почему же они не пересохли, а, напротив, стали словно ещё сочнее?
Ну и пусть.
Он тихо позвал:
— А-Фу.
Затем он склонил голову и нежно накрыл её губы своими.
- Сок брызнул во все стороны (汁水四溅, zhīshuǐ sìjiàn) — метафорическое описание сильного чувственного наслаждения и сладости поцелуя. ↩︎
- Императорское величие (天子威仪, tiānzǐ wēiyí) — традиционный китайский идеал достоинства и поведения правителя, внушающий уважение и покорность подданных. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
