Чу Чжао приходила в себя нечасто, но больше не погружалась в пучину путаных сновидений.
Сознание вернулось к ней, она понимала своё нынешнее положение и знала, что произошло.
Её отравили, но, к счастью, яд не успел проникнуть глубоко. Мумяньхун прибегла к множеству дедовских способов, которые хоть и не могли вернуть ей ясность рассудка мгновенно, но зато жизни больше ничего не угрожало.
Они вырвались с охотничьих угодий, покинули столицу, однако за спиной всё ещё гремела погоня, а впереди ждали заставы на дорогах.
В те редкие мгновения, когда Чу Чжао приходила в сознание, она либо неслась на лошади Мумяньхун, либо чувствовала, как её подхватывают на руки, готовясь к новому броску.
За это время она видела Сяомань. Когда Мумяньхун несла её, лицо Сяомань то и дело мелькало перед глазами; та поила её водой, действуя левой рукой. Чу Чжао заметила, что правое плечо девушки обмотано окровавленной тканью.
Тогда, на охотничьем угодье, Сяомань закрыла её собой от стрелы, выпущенной Се Яньфаном, и та пробила ей плечо. Хорошо, что она жива.
Ещё она видела Дин Дачуя. Он был тяжело ранен, его несли на носилках, и он всё шумел, требуя, чтобы его оставили.
— Если так пойдёт и дальше, никто не сможет уйти! — кричал он. — Оставьте меня!
Позже Чу Чжао больше не видела Дин Дачуя. Возможно, Мумяньхун спрятала его где-то, чтобы он мог залечить раны, и неизвестно, что с ним будет дальше.
Чу Чжао подумала, что в тот момент его голос звучал так, будто срединная ци1 была в полном достатке.
Она надеялась на это.
Неизвестно, сколько людей из Управления императорской охраны и запретной гвардии смогут выжить на этот раз.
И ещё она так и не видела Се Яньлая.
Приходя в себя, она изо всех сил пыталась оглядеться и голосом, которого сама не слышала, спрашивала, где Се Яньлай. Мумяньхун отвечала, что он занят, очень занят.
Должно быть, так и есть. Ему нужно расчищать путь впереди и сдерживать погоню сзади.
Раз занят, значит, жив.
Получив ответ, Чу Чжао снова погружалась в глубокий сон, и только пальцы её рук судорожно сжимались.
Мумяньхун брала её за руки и растирала их, заставляя расслабиться, а затем тихо говорила спутникам:
— Её не так-то просто обмануть, в сердце она наверняка тревожится.
Мужчины рядом тяжело вздыхали.
— Состояние А-Чжао-сяоцзе становится всё хуже, — произнёс один из них, подходя, чтобы проверить пульс. — Нам нужно как можно скорее где-то обосноваться и вывести остатки яда, иначе это оставит беду на всю жизнь.
Мумяньхун посмотрела вперёд:
— Мы кружим здесь уже почти десять дней. Скоро ли наши люди смогут пробиться к нам? Как Чжун Чжанжун командует войсками? Я же говорила, что он ни на что не годен.
— Чжун Чжанжун смог задействовать войска округа Юньчжун, чтобы прикрыть наши следы, но что происходит за пределами округа — сказать трудно, — негромко ответили мужчины. — Особенно сейчас, когда снова отдан приказ об уничтожении разбойников, и на всех дорогах установлены заставы.
Мумяньхун склонила голову, глядя на спящую Чу Чжао. В её обычно спокойных глазах трудно было скрыть тревогу.
— Великая глава! — послышался крик неподалёку, и к ним примчался дозорный.
Все решили, что снова показалась погоня. К этому привыкли. Стоило лишь перевести дух, как враги оказывались тут как тут. Мужчины немедленно схватились за клинки и копья, готовясь вскочить в седла.
— Преследователи отступили! — задыхаясь, выпалил дозорный. Все замерли в изумлении. Отступили? — И ещё, приказы об уничтожении разбойников отменены, заставы на перекрёстках дорог сняты.
Дозорный продолжал докладывать, а удивление окружающих росло.
— Не может ли это быть их ловушкой?
— Великая глава, идём мы или нет?
Мумяньхун задумчиво посмотрела сначала вперёд, а затем в сторону столицы. Она тихо произнесла:
— Возможно, они и правда все ушли.
Она опустила взгляд на руку, которую держала в своей. Несмотря на растирания, Чу Чжао всё так же крепко сжимала кулаки, не желая их разжимать.
— Идём, — сказала она и повернулась. Двое мужчин привычными движениями привязали Чу Чжао к её спине полосками ткани. — Мы возвращаемся домой. Домой.
Приказ об уничтожении разбойников и поиске силянских шпионов был разослан в северо-западном направлении, земель к югу от столицы он не коснулся, однако огромные силы военных окружили Академию Цяошань.
В тот день Чу Тан выходила замуж. Она уже поклонилась Небу, Земле и обоим родителям, её проводили в покои новобрачных. Теперь она сидела на брачном ложе, накрытая свадебным покрывалом, и ждала мужа, который угощал гостей во внешнем зале.
В комнате было тихо, уютно и празднично, лишь изредка слышались вздохи да хруст разгрызаемых орехов.
Чу Тан, не снимая покрывала, вздохнула:
— А-Лэ, иди отдохни, не нужно сидеть со мной.
А-Лэ, сидевшая за столом и чистившая сухофрукты, ответила:
— Нет, я должна побыть с вами, А-Тан-сяоцзе, вместо моей сяоцзе.
Сказав это, она огляделась. Поскольку невеста была титулованной принцессой, и на свадьбе присутствовали посланники, лично присланные императором и императрицей, эта семья приложила все силы, чтобы убранство было величественным и роскошным.
Но всё же это не могло сравниться с тем, как в своё время проходила великая свадьба императора и императрицы.
Но что с того? А-Тан-сяоцзе выходит замуж по-настоящему, за своего возлюбленного.
А сяоцзе… у неё в этой жизни больше никогда не будет настоящей свадьбы.
А-Лэ шмыгнула носом и с силой разжевала орех. Чу Тан хотела что-то сказать, как вдруг окно распахнулось и кто-то запрыгнул внутрь.
Чу Тан, чьё лицо было скрыто покрывалом, сразу поняла, кто это.
— Сяоту, — позвала она. — Ты тоже пришла поесть плодов?
— А-Тан-цзецзе, скорее уходи, случилась беда, — сказала Сяоту.
Чу Тан сорвала покрывало и встала. На её лице отразилось потрясение, смешанное с каким-то воодушевлением. Значит, наконец-то это случилось?
Новобрачный шагал стремительно; он выпил несколько чарок вина, поэтому походка его была неверной, но он всё равно устремился прямиком в покои жены.
— А-Тан! — крикнул он, толкая дверь. — Скорее уходи!..
Не успев договорить, он споткнулся и полетел вперёд, в то же время кто-то придавил его плечи к полу, а к затылку прикоснулось нечто холодное.
Жених невольно вздрогнул. Подняв голову, он увидел ярко-красное платье и раскрасневшееся лицо своей невесты.
— Сяоту, Сяоту, не делай этого, — поспешно позвала Чу Тан, но не велела Сяоту отпускать его. — Просто оглуши его.
Жених испугался, но ему было не до смысла слов невесты, он лишь торопливо проговорил:
— А-Тан, случилась беда, тебе нужно бежать, в заднем дворе есть потайная дверь…
Чу Тан остановила руку Сяоту, занесшую рукоять ножа, и тихо спросила:
— Муж мой, ты пришёл, чтобы я ушла?
От этого обращения «муж мой» у новобрачного закружилась голова:
— Да, мой двоюродный брат служит в управе, он получил известие и тайно прибежал сообщить мне. Солдаты ещё не прибыли, но будут с минуты на минуту, скорее уходи!
Чу Тан кивнула:
— Благодарю тебя, я поняла. Я уже собралась и сейчас же уйду.
Взгляд жениха упал на неё, и он увидел, что за спиной у неё и правда висит небольшой узел.
— Я всегда ко всему готова, куда бы ни шла, заранее собираю вещи, — с улыбкой сказала Чу Тан, но в её голосе слышалась печаль. Хотя она каждый день твердила о готовности, в глубине души она молилась, чтобы это никогда не пригодилось.
Кто же знал, что этот день всё-таки настанет.
Жених с облегчением выдохнул:
— Вот и хорошо, вот и славно, А-Тан, скорее беги.
Однако Чу Тан не сдвинулась с места. Глядя на прижатого к полу мужа, она прищурилась.
— Но на этот раз я хочу захватить с собой ещё одну ношу.
С этими словами она присела и протянула ему руку:
— Муж мой, ты готов бежать вместе со мной?
Новобрачный посмотрел на неё и, не колеблясь, схватил её за руку.
- Срединная ци (中气, zhōngqì) — жизненная энергия, отвечающая за силу голоса и общее здоровье; в китайской культуре считается признаком крепости духа и тела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
