Сяо Юй смотрел на улыбающегося человека.
Раньше цзецзе не говорила ему, что Се Яньлай жив.
Узнав о смерти Се Яньлая, он тогда очень сожалел.
Сейчас, видя его живым, он не чувствовал в душе особого восторга.
— Хорошо, спасибо, дядя, — сказал он и снова опустил взгляд. — Спасибо за ваши труды.
Се Яньлай ответил:
— Не стоит благодарности, каждый захотел бы заняться таким добрым делом.
Сяо Юй произнес:
— Но вы, дядя, вовсе этого не хотели. — Он крепко сжал палочки для еды и поднял голову: — Я знаю, что Се Яньфан угрожал вам. Вы могли бы уйти вместе с цзецзе…
— Ваше Величество, вы слишком много думаете, — прервал его Се Яньлай и дважды прицокнул языком, покачав головой. — Если вы будете так говорить о своем третьем дяде, он расстроится. Он ведь делает все это ради вашей Поднебесной.
Сяо Юй встал и сказал:
— Он делает это не ради меня, а ради Поднебесной. Теперь, когда он сам не может действовать, он заставляет вас делать это вместо него. — Его глаза покраснели. — Дядя, я и не помышлял, что он причинит вред цзецзе…
— Ваше Величество, — Се Яньлай вновь перебил его и указал на стол. — Я пришел поесть, так что давайте не будем обсуждать темы, которые портят аппетит.
Взгляд Сяо Юя померк, он сел на место:
— Да, я понял. Больше я не буду об этом говорить.
Се Яньлай в несколько глотков доел рис с блюдами из чаши и вновь взглянул на обиженного подростка с покрасневшими глазами.
— В этом мире много такого, о чем вы и не помышляете, — сказал он. — Например, если кто-то ушел, то и не думайте, что сможете заставить ее вернуться.
Он встал и протянул руку, слегка похлопав Сяо Юя по плечу.
— Просто спокойно будьте своим императором и не пытайтесь вбивать клин между мной и Се Яньфаном. Даже если Се Яньфан умрет, Чу Чжао не вернется.
— Чу Хоу уже осуждена, и в будущем у вас больше не будет этой императрицы.
Услышав это, Сяо Юй, чьи глаза и так были красными, окончательно затуманился слезами.
Се Яньлая нисколько не заботило, собирается ли император плакать, и он продолжил:
— Я остаюсь здесь ради этой Поднебесной, но не ради Се Яньфана и не из-за его угроз.
Он убрал руку, выпрямился и посмотрел на Сяо Юя свысока.
— Эта Поднебесная, по правде говоря, тоже не твоя.
— Ты владеешь ею благодаря своей крови, но тем, чем Поднебесная является сейчас, она обязана ее трудам, в которые она вложила всю душу.
— Я не позволю вам, людям вроде вас, топтать плоды ее трудов.
Сказав это, он надел лежавшую на столе маску и зашагал прочь.
В зале воцарилась тишина, и удалившиеся было дворцовые служанки и евнухи бесшумно вошли внутрь.
Сяо Юй сидел за столом; слезы в его глазах высохли, лицо вновь стало безучастным.
— Еще риса, — произнес он.
Служанки поспешно подошли и наполнили его чашу.
Сяо Юй молча съел еще одну порцию, поднялся и направился к выходу.
— Ваше Величество желает пойти в кабинет? — почтительно спросил один из евнухов.
Сяо Юй ответил:
— Я только что поел и не стану просматривать доклады.
Лишь когда есть силы, можно усердно заниматься государственными делами.
А когда их нет — лучше как следует отдохнуть.
Этому правилу его научила цзецзе.
Голос Сяо Юя на мгновение дрогнул.
— Идем в Императорский сад, — сказал он. — Будете играть для меня в цзюцзюй.
Евнухи радостно отозвались.
В последнее время атмосфера во дворце была поистине удушающей, но, к счастью, Ваше Величество оставался прежним.
Евнухи стали созывать товарищей и шумной толпой окружили императора, направляясь в Императорский сад.
Сяо Юй провел в Императорском саду полдня, наблюдая за игрой в цзюцзюй, и сам один раз вышел на поле, а затем вернулся в кабинет и принялся внимательно читать присланные Се Яньлаем доклады, пока не зажгли светильники.
— Ваше Величество, отдохните немного.
— Не желает ли Ваше Величество сладкого отвара?
— Не желает ли Ваше Величество сыграть в шахматы?
Служанки и евнухи суетились вокруг. Сяо Юй съел ночное угощение, сыграл партию с двумя евнухами, и когда пришло время сна, умылся и лег в постель. Огни в покоях гасли один за другим.
Все было как прежде.
Сяо Юй лежал в постели, крепко сжимая бамбуковую трубку.
Эту трубку Чу-цзецзе всегда хранила для него, но позже он редко ею пользовался.
Он уже давно спал один.
Хотя он спал один, он знал, что Чу-цзецзе находится в соседней комнате — там, где он мог бы найти ее, пробежав всего несколько шагов.
Даже когда Чу-цзецзе была в походе, он знал, что она вернется.
Но теперь все изменилось. Она больше никогда не вернется.
Сяо Юй приподнялся, откинул одеяло, спрыгнул с кровати и босиком выбежал наружу.
— Ваше Величество! — ночной покой был нарушен.
Ци-гунгун этой ночью не был на дежурстве, но в силу возраста ему не спалось, особенно после недавних потрясений.
Случившееся было и неожиданным, и в то же время закономерным.
В императорском городе всегда так: тот, кто мгновение назад непринужденно смеялся, в следующий миг может начать смертельную схватку.
Есть победители, есть и проигравшие.
И здесь не приходится говорить о справедливости — всё решает судьба; побеждает тот, чья доля окажется тверже.
У той девушки была твердая доля, но не для такого места, как императорский город.
Впрочем, Ци-гунгун не слишком печалился, напротив, он почувствовал облегчение. Уйти отсюда было к лучшему. Императорский город — место не из добрых.
Если оставаться здесь слишком долго, люди меняются.
А он не хотел бы, чтобы та девушка тоже изменилась.
Ци-гунгун еще какое-то время предавался раздумьям, пока его не начал одолевать сон, как вдруг за дверью послышались торопливые шаги.
Кто мог прибежать к нему посреди ночи?
С тех пор как он перестал часто появляться перед императором, даже его названые сыновья и внуки разбежались.
Эта мысль промелькнула у него в голове, и когда он собрался встать, дверь распахнулась. В комнату вместе с порывом раннего осеннего ветра ворвалась тень и обхватила его за пояс.
— Ци-гунгун.
Глядя на прильнувшего к нему Сяо Юя, Ци-гунгун на миг впал в забытье. В ту самую ночь ребенок точно так же крепко прижимался к нему, вцепившись маленькой ручкой в край его одежды.
Тогда он был не выше его колена, а теперь уже дорос до плеча.
— Я думал, что уже способен на многое.
— Я думал, что могу управлять многими людьми, заставлять их вращаться вокруг меня и делать то, что я хочу.
— Я думал, что смогу забрать выгоду рыбака.
— Но когда пришла беда, я осознал, что на самом деле я ничто и ничего не могу сделать.
Сяо Юй поднял голову и посмотрел на старого евнуха; по его щекам покатились слезы.
— Оказывается, моя мнимая сила способна ранить лишь тех, кто не ждет от меня подвоха, кто любит и верит мне.
А таких людей, кто не ждал от него подвоха и любил его, было так мало.
И когда ему захотелось вволю выплакаться от горя и страха, рядом оказался только этот старый евнух.
Ци-гунгун посмотрел в лицо юноши, тихо вздохнул и не стал отталкивать его, лишь легонько похлопал по спине.
— Ваше Величество, вы слишком спешите стать взрослым, — негромко произнес он. — И вы совершенно не понимаете, что значит «потерять».
Потерять — это не то, как в ту ночь он видел смерть своих родителей.
Настоящая потеря — это не когда лишаешься человека, а когда лишаешься сердца.
Перед усадьбой Се в ночи ярко горели огни, слуги то и дело выкрикивали: «Гунцзы вернулся!»
Под эти возгласы из ворот поспешно выходили люди: помимо управляющих и слуг, там были и молодые гунцзы.
Они выстроились у входа, наблюдая, как в сопровождении запретной гвардии приближается черная повозка.
Мужчина в маске вышел из нее.
— Гунцзы вернулся! — нестройно закричали все, склоняясь в поклоне.
Се Яньлай шёл вперед, не глядя по сторонам.
Из-за ворот навстречу ему выбежали еще люди — очевидно, они только что услышали новость и явно были недовольны.
— Зачем так важничать, — ворчал один из них. — К чему эта заносчивость? И при отъезде, и при возвращении ему нужно, чтобы его встречали и провожали, словно он сам не знает своего места…
Се Яньлай остановился и произнес:
— Се Сяо.
Се Сяо осекся, глядя на мужчину, переступившего порог. Лицо того скрывала маска, выглядевшая устрашающе в свете огней.
— Гунцзы вернулся, — процедил он сквозь зубы.
Се Яньлай сказал:
— Ты опоздал. Неужели не желаешь следовать моим правилам?
Се Сяо огляделся. Одни гунцзы подавали ему знаки, чтобы он помалкивал, другие сводили брови и играли глазами, призывая его тоже смириться.
«Смириться?» — Се Сяо фыркнул про себя. Что это ничтожество может ему сделать?
— У третьего дяди раньше не было таких правил, — буркнул он.
Сказав это, он искоса взглянул на Се Яньлая: «Ну же, давай, ударь меня! Ты ведь только и умеешь, что бросаться на людей, как собака?»
Се Яньлай, однако, не бросился избивать его, как раньше, а сказал:
— У него свои правила, у меня — свои. Люди разные, и правила тоже разные.
Еще и объясняет? Неужели принимает вид главы дома и хочет убедить силой доводов? Се Сяо снова усмехнулся:
— И впрямь возомнил, что тебе решать.
Се Яньлай произнес:
— Люди.
Се Сяо опешил, люди вокруг тоже замерли. В следующий миг вышел слуга и отозвался:
— Какие будут распоряжения, гунцзы?
Се Яньлай указал на Се Сяо и приказал:
— За посягательство низов на верхи и разнузданное высокомерие и непокорность перебейте ему ноги.
Се Сяо снова обомлел, среди окружающих пробежал ропот: неужели это правда?
Но слуги ничуть не колебались и в самом деле схватили Се Сяо:
— Се Сяо-гунцзы, простите.
Се Сяо пришел в ужас, увидев, как приближается слуга с палками.
— Вы же не всерьёз? — закричал он. — Как вы смеете… Я… Что я сделал?! Я — гунцзы, даже мой де не бил…
Он не успел договорить — у ворот раздался истошный вопль.
Лица стоящих у ворот людей в свете фонарей стали мертвенно-бледными от неверия.
Се Яньлай, должно быть, сошёл с ума!
— И ещё, — Се Яньлай уже двинулся вперёд, но, вспомнив что-то, обернулся. — Отправьте его обратно в Дунъян. Передайте его де, чтобы впредь я этого сына в усадьбе не видел.
Управляющий с серьёзным лицом отозвался:
— Будет исполнено.
У ворот не слышалось ни звука, кроме криков Се Сяо.
Се Яньлай ушёл размашистым шагом, провожаемый бесчисленными взглядами, полными потрясения.
Усадьба Се была обширна, и крики Се Сяо не разнеслись далеко, тем более что, прокричав несколько раз, он лишился чувств.
В этой части двора царила тишина, словно в безлюдном краю. Под галереями мерцал свет фонарей, кто-то приближался.
Служанка тихо приоткрыла дверь комнаты и позвала Цай-бо.
— Гунцзы уже должен был проснуться? — вполголоса спросил Цай-бо.
Служанка кивнула:
— Только что проснулся.
Цай-бо поспешно вошёл. В комнате горел лишь один светильник, царил полумрак, а за пологом виднелся силуэт лежащего человека.
— Гунцзы, — промолвил Цай-бо. — Похоже, этот малый твёрдо намерен развалить семью Се.
Из-за полога донёсся лёгкий смешок.
— Если развалится — и хорошо, — ответил он. — Мне любопытно посмотреть, какой новый род Се он создаст.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
