Се Яньфан… Ци-гунгун усмехнулся. Этот надменный гунцзы…
— Твой дядя очень способный, у него наверняка есть другие дела, — он утешал Сяо-дянься. — Когда он закончит, то придёт навестить тебя. Мы ведь пробудем здесь три дня.
Сяо Юй не кивнул послушно, как раньше, а покачал головой:
— Вовсе нет. Вы все так говорите. Отец тоже часто говорит, что придёт навестить меня, когда закончит дела, но он никогда не заканчивает. Если бы он действительно хотел меня видеть, то нашёл бы время, как бы ни был занят.
Ребёнка, выросшего в императорском дворце, было не так-то просто обмануть. Ци-гунгун вздохнул:
— Есть и другое: при твоём положении, Дянься, не каждый может увидеть тебя, когда пожелает. Твой дядя — это твой дядя, но он также и подданный.
Это было правдой. Сяо Юй задумался и сказал:
— Но подданные тоже могут видеть государя. Многие каждый день хотят видеть отца и императорского деда, и они всегда находят способ. Если он не приходит, значит, просто не хочет.
Мальчик всё ещё злился, но прежней горечи в его голосе уже не было.
Ци-гунгун с улыбкой кивнул:
— Да. Как только вернёмся, старый слуга велит Се-сань-гунцзы явиться к Сяо-дянься.
Глаза Сяо Юя радостно блеснули, он схватил Ци-гунгуна за руку:
— А я могу призвать его в императорский дворец?
Ци-гунгун не стал отчитывать Сяо-дянься за нарушение приличий, а лишь охотно кивнул:
— Хорошо. Старый слуга лично отправится призвать его!
На лице Сяо Юя наконец расцвела улыбка, необычайно яркая.
Всё-таки дети такие милые, подумал Ци-гунгун. Неудивительно, что император хочет растить Сяо-дянься подле себя. Но в следующий миг он вспомнил, что каждый взрослый когда-то был ребёнком…
В душе он вздохнул, надеясь, что Сяо-дянься в будущем не станет похожим на тех двоих принцев.
— Ну хорошо, — Ци-гунгун с улыбкой взял Сяо Юя за руку. — Сяо-дянься, нам пора возвращаться в лагерь. В горах много змей и насекомых.
Сяо Юй вскинул голову:
— Я не боюсь змей и насекомых, я очень храбрый.
Ци-гунгун расхохотался и прошептал:
— Тогда давай поймаем какого-нибудь гада и отнесём Тайцзы-дянься. Посмотрим, испугается ли он, как тебе такая мысль?
Сяо Юй хихикнул:
— Отец ни за что не испугается, отец очень сильный.
Хоть он так и сказал, мальчик уже воодушевился. Он потянул за собой Ци-гунгуна и позвал окружающих слуг ловить гадов.
На горном склоне стало шумно и весело.
За пределами столицы литературное и воинское собрания жили своей суетной жизнью. Казалось, туда потянулась добрая половина жителей, отчего в самом городе стало непривычно тихо.
Переулок, в котором жил Дэн И, находился в глухом месте, где обычно бродило много бездельников. Сейчас же все они убежали смотреть на празднества, и в наступившем безмолвии сюда смогла заехать даже повозка.
Жаль только, что она всё равно не могла подъехать к самым дверям.
Возница оглядел скромные ворота и с сожалением заметил:
— Дэн-гунцзы следовало бы сменить жильё на более достойное.
А-Цай, слуга Дэн И, потер кончик носа:
— Нет нужды.
Сменишь жильё на получше — и не ровен час придётся его закладывать. Уж лучше ютиться где придётся, так и на душе спокойнее, и хлопот меньше.
Возница, разумеется, приехал не для того, чтобы обсуждать чужое жилище. С улыбкой позвав А-Цая, он помог ему спустить с повозки ящики.
С виду невзрачные, ящики оказались тяжёлыми. Щуплый А-Цай приложил немало усилий, чтобы сдвинуть их. Сквозь щели в дереве пробивался блеск — бог весть, какие там были золотые украшения или драгоценные камни.
Однако лицо А-Цая оставалось бесстрастным. Он оттащил ящики в чулан.
— Бросай прямо на пол, — сказал он.
Возница взглянул на А-Цая: тот выглядел как деревенщина, не видевшая жизни, и потому возница не удержался от предупреждения:
— То, что внутри, очень ценно.
А-Цай лишь безучастно буркнул в ответ. Он думал о том, что это не имеет значения — скоро эти ящики всё равно унесут. Он видел слишком много подобных подношений, приходящих и уходящих, и давно уже ко всему охладел.
С другой стороны — в единственной гостиной этого дома — Дэн И сидел напротив учёного мужа Нин Куня.
Нин Кунь с улыбкой проговорил:
— Это подношение от нашего ван-е в знак поздравления Дэн-гунцзы с повышением.
Дэн И усмехнулся:
— Не такое уж это и повышение, стал всего лишь стражем у ворот.
Нин Кунь возразил:
— Как же это не повышение? Дэн-гунцзы вырвался из пут родов Чжао и Ян и стал служкой у врат Его Величества.
Сказав это, он многозначительно улыбнулся.
Дэн И поднёс к губам чашку чая и отхлебнул:
— Ван-е и впрямь обладает острым слухом и ясным зрением1.
Нин Кунь лишь улыбнулся в ответ, не давая прямого пояснения.
Дэн И тоже не слишком беспокоился о том, как Чжуншань-ван ведёт дела в столице. Если уж на него, такого мелкого человека, обратили внимание, то сколько же ещё людей успел привлечь на свою сторону Чжуншань-ван.
— Что ван-е хочет от меня на этот раз? — спросил он, поставив чашку.
Нин Кунь ответил прямо:
— У ван-е лишь одна просьба: если в будущем случится беда, просим Дэн-гунцзы открыть ворота для шицзы.
Дэн И на мгновение замер. Что это значило? Неужели они опасались, что Тайцзы или Третий принц захотят погубить шицзы?
Слава шицзы в столице в последнее время и впрямь стала взлетать подобно сороке2.
Раньше он безвылазно сидел на почтовой станции, словно его и вовсе не существовало. Но позже он несколько раз посетил Литературное собрание в саду Чуэнь и даже совершил там геройский поступок, спасая людей, за что получил в дар от Чу-сяоцзе служанку…
При воспоминании об этом Дэн И невольно улыбнулся. Другие могли не знать, но он сразу догадался: шицзы наверняка желал получить в дар вовсе не служанку.
Теперь вся столица судачила о шицзы. Поговаривали, Третий принц недоволен его визитами в Сад Чуэнь и общением с семьёй Чу, а Тайцзы недоволен его участием в делах Третьего принца. Даже государь, в моменты помутнения рассудка, изредка спрашивал евнухов: «Почему все только и говорят, что об А-Сюне? Неужели А-Сюнь приехал в столицу?»
Теперь вражда Третьего принца и Тайцзы вышла наружу, и вполне вероятно, что Сяо Сюня сделают той самой курицей, которую забьют напоказ обезьяне3.
Если такой момент действительно настанет, то, зная жестокость Тайцзы и Третьего принца, спасти жизнь можно будет только здесь, у императора.
Дэн И кивнул:
— Хорошо. — И добавил: — Но по старому правилу: эти деньги — только за то, чтобы открыть ворота. Что же касается остального…
Например, сумеет ли шицзы сохранить жизнь, войдя в эти ворота, или сможет ли он дойти до самого императора…
— Это уже другая цена.
Нин Кунь улыбнулся:
— Разумеется.
Сказав это, он поднялся и вежливо откланялся. Дэн И не стал его удерживать и вышел проводить.
— А-Эр, А-Эр, ты вернулся… — послышался дрожащий голос старухи из соседней комнаты. — А-Эр, пора бы поправить могилы твоего де и твоего брата, смотри не забудь.
С этими словами навстречу им на ощупь вышла слепая пожилая женщина.
Дэн И громко откликнулся и подошёл поддержать её:
— Нян, я помню. Велю А-Цаю прямо сейчас отвезти деньги.
Стоявший рядом слуга А-Цай закивал:
— Да-да, лаофужэнь, не беспокойтесь, у Второго господина появились деньги.
Слепая лаофужэнь облегчённо вздохнула. Она взяла Дэн И за руку и потянулась, чтобы погладить его по голове:
— А-Эр, хороший мой…
Она обращалась с ним, как с малым дитятей.
Дэн И ничуть не смутился, напротив, он пригнулся, чтобы матери было удобнее коснуться его головы.
— Это моя нян, — сказал он, представляя старуху Нин Куню, а затем обратился к матери: — У меня гость, я провожу его.
Старуха засуетилась:
— Ах, гость? Гость… не желает ли гость остаться на обед?
Нин Кунь поспешно поклонился пожилой женщине:
— Благодарю вас, лаофужэнь. Мне нужно спешить назад, спасибо за вашу доброту.
Старуха не стала настаивать. На её слепом, изборожденном морщинами лице отразилось радушие:
— Хорошо, хорошо. Приходите поесть в следующий раз.
Хотя лаофужэнь не могла его видеть, Нин Кунь снова отвесил чинный поклон. Сделав Дэн И знак, что провожать более не нужно, он быстро вышел со двора.
Дэн И не пошёл дальше. Нин Кунь сел в повозку и услышал, как в маленьком дворике зазвучали оживлённые голоса:
— Нян, что вы хотите съесть? Я велю А-Цаю приготовить.
- Обладать острым слухом и ясным зрением (耳聪目明, ěr cōng mù míng) — быть хорошо осведомлённым о происходящем. ↩︎
- Взлетать подобно сороке (声名鹊起, shēng míng què qǐ) — быстро обрести широкую известность. ↩︎
- Курица, которую забьют напоказ обезьяне (杀鸡儆猴, shā jī jǐng hóu) — наказывать кого-то одного в назидание другим. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
