— Лестница в небеса…
В тусклом свете лампы выражение лица Чу Ланя то и дело менялось.
Неизвестно, была ли тому причиной прорванная бумажная перегородка на окне, или же первый испуг прошёл, но Чу Лань почувствовал, что на душе у него, напротив, стало спокойнее.
В конце концов, нельзя сказать, что он не видел жизни! Он был весьма начитан и в исторических хрониках часто встречал описания кровавых бурь!
Он взял чашку чая и вздохнул:
— Шицзы шутит. В таком доме, как мой род Чу, откуда взяться лестнице в небеса?
Сяо Сюнь улыбнулся:
— Чу-гунцзы, то, что ваш род Чу имеет нынешнее положение, и есть результат восхождения по лестнице в небеса. Иначе как бы вы могли сегодня спокойно сидеть дома, в согласии с супругой, без забот о детях, довольствуясь малым достатком?
Чу Лань немного рассердился:
— Я не понимаю ваших слов, шицзы. Я, Чу Лань, никогда не преступал закон. Неужели мне нельзя даже быть простым обывателем? Только из-за моего брата в глазах мира я не имею права жить как человек?
Сказав это, он с силой поставил чашку на стол.
Сяо Сюнь произнёс:
— Можете вы или нет, в глубине души вам это прекрасно известно. К тому же, Чу-гунцзы, разве та жизнь, которой вы живёте сейчас — это то, чего вы желали?
Он тоже поставил чашку на стол, сделал это мягко и бесшумно, но сердце Чу Ланя дрогнуло.
— Когда ваш брат пребывал в лучах славы, в глазах мира вы были тусклым и лишённым света. Глядя на вас, все говорили только, что это старший брат Чу Линя. Даже будь вы преисполнены знаний и таланта в восемь доу1, всё было бесполезно.
— Когда ваш брат впал в немилость, в глазах мира вы тоже стали соучастником, вынужденным терпеть пренебрежение и унижение. Ваша начитанность и многогранный талант по-прежнему бесполезны.
— Чу-гунцзы, в глазах людей вы навсегда останетесь лишь «Чу-гунцзы», «старшим братом Чу», никто не помнит вашего имени.
— Я пришёл сегодня, как и в прошлый раз, только из-за Чу Линя. Ведь Чу-гунцзы не думает, что я восхищаюсь вашими познаниями?
Лицо Чу Ланя то краснело, то бледнело; гордость книжника больше не позволяла ему терпеть. Он встал:
— Раз так, шицзы, прошу вас, возвращайтесь к себе. Я, Чу Лань, не смею принимать вашу милость.
Сяо Сюнь усмехнулся:
— Чу-гунцзы, не сердитесь. Правда и реальность всегда больно ранят.
Чу Лань холодно ответил:
— У меня, Чу Ланя, дурная судьба, и я заслужил это унижение.
Голос Сяо Сюня звучал неторопливо:
— У Чу-гунцзы вовсе не дурная судьба. В конце концов, вы с Чу Линем родные братья, рождённые одними родителями и выросшие в одной среде. Вы выбрали путь кисти, он — путь меча. Он храбр и проницателен, вы же преемник великого книжника. Он совершал подвиги, вы открыли гору и обучали учеников. У него ромкая слава здесь и сейчас, у вас заслуги в воспитании людей, которые продлятся сотни лет. Вы, братья, оба по-своему выдающиеся личности, так как же можно сказать, что у вас дурная судьба?
Чу Ланю и раньше доводилось слышать похвалы, поэтому он лишь отвернулся и сухо сказал:
— Шицзы слишком добр ко мне, Чу Лань этого не заслуживает.
— Но в доброй судьбе нет проку, — произнёс Сяо Сюнь. — Вы всё равно оказались в нынешнем положении, когда никто не желает знать о вас, а вам приходится влачить жалкое существование.
— Шицзы сегодня пришёл защитить меня или лишить жизни? — Чу Лань в гневе хлопнул по столу. — Я и так прозябаю, оставьте же меня в покое.
Сяо Сюнь рассмеялся и многозначительно добавил:
— Чу-гунцзы теперь осмеливается хлопать при мне по столу. Видно, предначертанная доля изменилась.
В глазах Чу Ланя промелькнула неловкость. Опустив взор, он поклонился:
— Шицзы-дянься, Чу Лань благодарен вам за защиту, но Чу Лань знает о своём ничтожестве, прошу вас, проявите милосердие.
Сяо Сюнь ответил:
— Я ещё не договорил. У вас не дурная судьба, вам просто не встретилась лестница в небеса. Чу Линь сошёлся с Его Величеством и одним прыжком достиг небес, после чего вам оставалось лишь пребывать в его тени. Что бы вы ни делали, вы не могли превзойти его сияние.
Чу Лань сжал кулаки, поднял голову и вздохнул:
— Это и есть дурная судьба. Благодарю шицзы, это дело…
— Значит, теперь у тебя есть такая судьба, — Сяо Сюнь прервал его и пристально посмотрел на него. — Желаешь ли ты ступить на эту лестницу в небеса?
В тусклом свете лампы взгляд молодого человека был тяжёлым, словно он пытался заглянуть в самую душу. Чу Лань невольно сжал руки и выдавил подобие улыбки:
— О чём говорит шицзы? Я ничего не понимаю. Эх, в мире воцарился такой хаос, какая уж тут лестница в небеса.
Сяо Сюнь улыбнулся и отвёл свой давящий взгляд. Он посмотрел на свои руки и слегка погладил их.
— Наследный принц мёртв, — сказал он.
Чу Лань охнул, его голос задрожал:
— Это… это…
— Третьему принцу, вероятно, тоже не выжить, — продолжил Сяо Сюнь. — Даже если он выживет, Его Величество не позволит ему стать наследным принцем. Таков уж Его Величество: когда он преисполнен чувств, то балует без меры, а когда становится безжалостным — не признаёт и плоть от плоти своей.
У Чу Ланя пересохло в горле:
— А, это… я лишь ничтожный обыватель…
Он хотел сказать, что подобные дела не могут обсуждаться таким простым человеком, как он.
Сяо Сюнь снова перебил его и поднял на него глаза:
— Чу-гунцзы, как вы думаете, не могу ли я стать наследным принцем?
Чу Лань в шоке уставился на него, не в силах вымолвить ни звука.
— О, нет, сын наследного принца ещё жив, — сказал Сяо Сюнь, глядя на Чу Ланя с легкой улыбкой. — Пока он здесь, мне не стать наследным принцем.
Эти слова ударили по Чу Ланю словно кулак, он не выдержал и отступил на два шага.
Он так и знал, что всё не может быть просто.
Он так и знал, что Чу Линь принесёт одни неприятности.
О небо, Чу Линь действительно погубит его.
Чу Лань стоял неподвижно, словно деревянный столб. В его голове роились беспорядочные мысли, но в то же время там было абсолютно пусто.
В комнате воцарилась тишина. Никто не врывался внутрь, не было ни блеска клинков, ни летящих брызг крови.
Молодой шицзы спокойно сидел на месте и даже сам наливал чай — себе и Чу Ланю.
— Чу-гунцзы, — сказал он. — Присаживайтесь, поговорим.
Чу Лань замер в оцепенении. Сесть или не сесть? Мог ли он теперь решать сам? Он бесстрастно опустился на стул.
— Чу-гунцзы, выпейте чаю, — предложил Сяо Сюнь.
Чу Лань поднял чашку и сделал глоток. Что ему делать? Предпринять что-то? Он не хотел умирать…
Видя, что этот человек вернулся в прежнее состояние растерянности, перестал хмуриться и хлопать по столу, Сяо Сюнь улыбнулся:
— Чу-гунцзы не такой, как Чу Линь…
Теперь эти слова вовсе не сердили Чу Ланя, он лишь пробормотал:
— Да, я не такой, как он, я уступаю ему, я ничего не знаю о его делах…
Сяо Сюнь прервал его:
— Я имел в виду, что вы не такой, как Чу Линь. Чу Линь скоро умрёт, а вам, Чу-гунцзы, предстоит жить ещё очень долго.
Чу Лань замер. Что это значит? Значит, его не убьют?
— Шицзы… — позвал он, но заколебался, и слова застряли в горле.
Он молчал не из-за своей стойкости, а из страха — скажешь — смерть, промолчишь — тоже смерть. Он ещё не хотел умирать, и теперь ему оставалось только притвориться мёртвым.
Сяо Сюнь не обратил внимания на его нерешительность, напротив, он мягко поднял руку, останавливая его:
— Чу-гунцзы, сначала вам не нужно ничего говорить, послушайте меня. Когда я закончу, вы сами рассудите, прав я или нет.
Он должен рассудить, прав тот или нет? Чу Лань окончательно запутался.
— Ранее я сказал, что наследный принц мёртв, а Третий принц лишён своего положения. Сыну наследного принца в этом году исполнилось всего шесть лет. Он — кровь наследного принца, законный наследник. Но Его Величество много лет не занимался государственными делами, да и здоровье его подорвано. Старый, слабый император и малолетний наследник престола — хорошо ли это для Великой Ся?
— Наступит ли в Поднебесной покой из-за этого, или же смута лишь усилится?
— Чу-гунцзы, вы человек начитанный и глубоко знающий историю, в вашем сердце наверняка уже есть ответ.
Чу Лань хранил молчание. Даже не будучи знатоком книг, он понимал, какой ответ напрашивается после таких слов. Он не был глупцом.
Сяо Сюнь и не принуждал его давать ответ немедленно.
— Теперь вернёмся к вам, Чу-гунцзы. Я уже говорил: то, что я переступил порог дома Чу и беседую с вами, произошло не из-за вас, а из-за Чу Линя. — Он посмотрел на Чу Ланя и многозначительно улыбнулся. — Так обстоит дело со мной, так же обстоит и с остальными.
Чу Лань опустил взгляд ещё ниже, подобно старому монаху в глубокой медитации, слушая неторопливый голос Сяо Сюня.
— Поэтому, что бы сейчас ни делал Чу-гунцзы, это будет воспринято лишь как результат сил и заслуг Чу Линя, и не будет иметь к вам, Чу-гунцзы, никакого отношения.
— Я уже говорил: Чу Линь не такой, как вы. Чу Линь скоро умрёт, а вам, Чу-гунцзы, предстоит жить ещё очень долго.
— Так как же желает прожить эту долгую жизнь Чу-гунцзы? Так, как сейчас — без имени и фамилии, в тени, влача жалкое существование?
— Или же…
Голос Сяо Сюня на мгновение затих, и чашка чая также была протянута к самым глазам Чу Ланя.
— Ступи вместе со мной на лестницу, ведущую в небо, вместе — к Небесным вратам.
Ступить вместе на лестницу, ведущую в небо?
Вместе — к Небесным вратам?
Чу Лань поднял голову и посмотрел на Сяо Сюня.
Он понимал и не понимал одновременно, его сердце гулко забилось.
Он услышал собственный голос — дрожащий, охрипший и почтительный:
— Чу Лань не вполне понимает, что вы имеете в виду, шицзы.
- Преисполнены знаний и таланта в восемь доу (满腹经纶才高八斗, mǎnfù jīnglún cáigāo bādǒu) — идиома, описывающая человека глубокой эрудиции и выдающихся способностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
