Когда в небе расцвели огни фейерверка, Дэн И как раз выходил из покоев императора.
Он собирался остаться в опочивальне, но император прогнал его.
— Пусть я отравлен, но в одночасье не умру, — император лежал, привалившись к подушкам, его лицо, испачканное остатками крови, светилось улыбкой. — Я непременно дождусь, когда мой любезный брат уйдёт из жизни на шаг раньше меня.
Он указал пальцем на Дэн И.
— Сейчас мне нужно лишь, чтобы вы исполнили это дело. Справитесь — и станете для меня лучшим тайфу.
Дэн И решительно и кратко поклонился, после чего удалился.
На этот раз, когда он вышел, евнухи выказали ещё больше почтения и страха, а один из них даже с тревогой в голосе подошёл, чтобы выразить своё расположение.
— Тайфу, — тихо проговорил он. — Действительно ли это к лучшему?
Император отравлен и долго не протянет, наследник погиб, Третьему принцу суждено стать калекой или мертвецом. Чжуншань-ван-шицзы станет наследником, и его восхождение на престол — дело решённое.
Но ведь это император! Даже если Дэн И не желал заискивать перед ним, не стоило убивать его отца.
Это была вражда за убийство отца1, при которой нельзя жить под одним небом.
Вопрос стоял уже не в том, хочет ли Дэн И оставаться тайфу, а в том, хочет ли он вообще остаться в живых.
Дэн И шёл неспешным шагом. Евнухи несли фонари, воины запретной стражи — факелы, освещая путь так ярко, словно стоял белый день.
— Я намерен быть тайфу Великой Ся, — произнёс он, — а не тайфу этого Сяо Сюня.
Он взглянул на евнуха.
— И потом, это не у меня с ним вражда за убитого отца, а у него самого.
Император он или ван-е, это был личный выбор Чжуншань-ван-шицзы. По какому праву он станет винить других?
В этот миг ночное небо раскололось всполохами огней.
Все задрали головы. Стражники и евнухи насторожились: они не воспринимали это как забаву. В такое время фейерверк неизменно означал, что какая-то из сторон передаёт тайный знак.
Дэн И заметил:
— Если это не люди Третьего принца, значит, люди наследника. О, теперь следует говорить — рода Се. А также люди Чжуншань-вана.
Что они задумали?
Собираются штурмовать город?
Решились на цареубийство?
Евнухи и стражники замерли в напряжении, но Дэн И оставался спокоен. Он даже с интересом наблюдал за огнями.
А сделано-то красиво.
Но какими бы прекрасными ни были эти огни, если кто-то посмеет явиться в императорский город, он сделает так, что эти люди предстанут в самом неприглядном свете перед всем миром.
После ухода Дэн И император закрыл глаза. Хотя в покоях теснились лекари, евнухи и стража, казалось, там не осталось ни одной живой души — стояла мёртвая тишина.
Внезапно император распахнул глаза и растерянно посмотрел на окно.
— Ваше Величество? — стоявшие подле люди встрепенулись, евнухи и лекари поспешили к нему.
Император оттолкнул их рукой и указал на окно:
— Там, снаружи, что-то засветилось.
Засветилось?
Евнухи и лекари проследили за его жестом. Этой ночью снаружи и так было светло, вся столица была объята пожарами, хотя шум и отблески огня отсекались высокими стенами глубокого дворца.
Глубокая ночь уже подходила к концу, и действительно стало чуть светлее, чем прежде.
Быть может, Его Величество надеется, что скоро рассвет и весь этот кошмар наконец закончится?
— Да, Ваше Величество, скоро рассвет, — поспешно подтвердили они.
Но это не успокоило императора. Напротив, он попытался подняться, едва не рухнув с драконьего ложа от слабости. Евнухи подхватили его, уговаривая лечь обратно, но император не слушал. Он вспылил, требуя вывести его наружу. Не смея перечить, слуги под руки довели императора до дверей.
У него не осталось сил даже переступить порог. Опираясь на евнухов, он замер, глядя в ночное небо.
Евнухи и лекари тоже увидели это: вдалеке расцветали огни. Искры уже начали гаснуть, а тлеющие угли, словно подмигивающие звёзды, едва заметно складывались в очертания.
Что это?
— Пламя, — выдохнул император.
Голос его был настолько слаб, что евнухи поначалу не разобрали слов.
— Что вам угодно, Ваше Величество? — переспросили они.
Глядя в небо, император вдруг рассмеялся и громко выкрикнул:
— Пламя!
Пламя? Евнухи недоумевали. Что это значит? Неужели государь хочет разжечь огонь, чтобы вокруг стало ещё светлее?
— Пламя!
Се Яньлай стоял на городской стене и, глядя на далекие огни в небе, насмешливо фыркнул.
— И кто только придумал эти нелепые фокусы?
— Разве это не обычное смертоубийство и нечестивый союз волка и ланбэя2?
Стражники на стене, глядя на гаснущий фейерверк, не видели в нём ни красоты, ни повода для смеха. Их сердца бешено колотились от страха.
— Что ещё затеяли? — Кто это? — Наверняка у Третьего принца прибавилось войск! — Яньлай, они же сейчас пойдут на штурм!
За спиной у Се Яньлая висел длинный клинок, в руках он сжимал арбалет. В свете факелов на его лице застыла издевательская мина.
— Штурм… Давно пора было начать штурм, — процедил он. — Чтобы поймать разбойников, нужно сначала схватить их главаря3. Раз уж решили стать мятежниками и скотами, зачем убивать братьев? Прикончили бы папашу, и дело с концом.
Тут он холодно усмехнулся:
— Кучка ничтожеств.
— Думают только о том, как окружить город и никого не впускать, а ворваться и зарубить императора духу не хватает.
Стражники слушали его, онемев от ужаса.
Что он такое несёт! Страшно подумать.
— Яньлай, не время рассуждать о ничтожествах! — закричали они. — Если они ударят, нам конец!
Стоило им договорить, как у передовой надвратной башни началось столпотворение. Словно в мирно горящий костёр плеснули ведро масла, и пламя взметнулось вверх.
Звуки битвы, лязг оружия, истошные вопли — всё это слилось в единый гул, который налетел подобно бешеному вихрю, перехватывая дыхание.
Уцелевшие стражники высыпали на стену. Глядя на яростную схватку, они замерли в смертельном испуге.
Почему это не похоже на атаку собранного войска? Это больше напоминало беспорядочную резню.
Один из стражников предположил:
— Неужели это люди наследника прорываются?
Услышав это, все взволнованно посмотрели на Се Яньлая.
— Яньлай!
Может, пора выступить навстречу? Ударить изнутри и снаружи, чтобы покончить с людьми Третьего принца…
Се Яньлай всё так же стоял на парапете, лицо его было холодным:
— Кто бы ни пришёл, без указа, глубокой ночью, с оружием и во главе войска врываться в императорский город — значит быть изменником и мятежником. И такие заслуживают смерти.
Один из стражников опешил:
— Яньлай, — прошептал он, — это могут быть твои родные.
Самая большая и надёжная опора наследника — это род Се.
Неужели Се Яньлай забыл, какую фамилию носит?
Се Яньлай рассмеялся:
— И что с того? Мы — запретная стража Его Величества. Любой, кто явится сюда, не будучи императором, — изменник и мятежник!
Его голос сорвался на крик и унесся вдаль вместе с порывами ветра.
Стражники, задрав головы, смотрели на юношу, стоявшего на зубце стены. Они видели, как он оскалил в улыбке ослепительно белые зубы. В это мгновение он был похож на волка.
Что задумал Се Яньлай? Неужели он имел в виду, что даже если явится сам Се Яньфан, он пустит стрелу из арбалета?
Убьёт собственного старшего брата.
Се Яньлай сошёл с ума!
Ему было всё равно: если кто-то приблизится этой ночью, он убьёт их. Убьёт всех до единого.
В его фениксовых глазах мерцал блеск безумия. Ноздри жадно втягивали запах крови — его собственной и чужой.
Пусть все сдохнут!
Пусть погибнут все вместе!
В бушующем впереди хаосе наконец образовалась брешь. Ворота башни распахнулись, и оттуда на бешеной скорости вылетел отряд всадников, стремительно приближаясь.
Дробный стук копыт, словно удары барабана, отдавался в сердцах стражников у ворот.
— К бою! — взревел Се Яньлай.
Потерявшие было голову стражники, словно марионетки, тут же вернулись на свои посты, нацелив арбалеты вниз, к подножию ворот.
— Всем стоять! Иначе — смерть без пощады! — Се Яньлай по-прежнему стоял на парапете, далеко разнося свой голос.
Мчащаяся во весь опор Чу Чжао сорвала с плеч плащ и плотнее укутала ребёнка, сидевшего перед ней.
— Маленький Дянься, — выдохнула она. — Держись за меня крепче, не бойся.
Хотя их и охраняла армия Лунвэйцзюнь, штурм города был делом крайне опасным. Ей нужны были свободные руки, чтобы править конём, прикрываться щитом и наносить удары мечом.
Маленькому Дянься оставалось лишь самому крепко цепляться за Чу Чжао, чтобы не вылететь из седла.
Услышав её слова, мальчик сам обмотал края плаща вокруг себя и Чу Чжао. Эта девушка на самом деле была очень худенькой, так что ткани хватило на несколько оборотов.
Даже если придётся умереть, они не разлучатся.
Он прижался к ней и задрал голову, чтобы посмотреть ей в лицо. В свете огня он увидел её маленький подбородок, на котором алела полоса — было неясно, брызнула ли на неё чужая кровь или она сама поранилась.
Он невольно потянулся рукой, чтобы вытереть её, но едва он поднял руку, как скакавшая во весь опор девочка осадила коня. Она вскинула голову, и её подбородок скрылся из вида ребёнка.
Чу Чжао подняла голову и посмотрела на городские ворота впереди. На зубчатой стене над воротами одиноко стоял человек; в темноте невозможно было разглядеть его лица, но тот голос, что прозвучал мгновение назад…
— А-Цзю! — не сдержавшись, громко крикнула она.
Ярость в глазах Се Яньлая застыла.
«Чертовщина какая-то», — подумал он.
- Вражда за убийство отца (杀父之仇不共戴天, shā fù zhī chóu bù gòng dài tiān) — китайская идиома, означающая непримиримую кровную месть. ↩︎
- Нечестивый союз волка и ланбэя (狼狈为奸, láng bèi wéi jiān) — китайская идиома, означающая злодейский сговор. Ланбэй — легендарное животное, похожее на волка, но с короткими передними лапами, которое может передвигаться, только опираясь на волка. ↩︎
- Чтобы поймать разбойников, нужно сначала схватить их главаря (擒贼先擒王, qín zéi xiān qín wáng) — одна из стратегий «Тридцати шести стратагем», означающая, что для победы нужно нанести удар по самому важному звену противника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
