Лицо рода Се, кровь рода Се, в точности как и люди рода Се.
Рука Се Яньлая, свисавшая вдоль тела, сжалась в кулак.
Сяо Юй прижался ближе к Чу Чжао. Этот человек — его дядя? Дядя, о котором говорила мать, бесконечно любил его, но почему же в это мгновение мальчик чувствует лишь жажду убийства?
Тёплая рука обняла его.
— Посмотри, — тихо улыбнулась Чу Чжао. — Вы очень похожи.
Се Яньлай опустил взгляд и сделал шаг назад.
В этот момент со стороны надвратной башни примчался ещё один отряд всадников. Один из них громко крикнул:
— Я Ци Сюань, состоящий при государе, быстро открывайте городские ворота!
Это был старый евнух, одетый крайне странно; гвардейцы запретной гвардии за спиной Се Яньлая даже вздрогнули от неожиданности.
Се Яньлай даже не взглянул на старого евнуха и приказал:
— Открыть городские ворота.
— С государем всё в порядке?
Хотя тот молодой командир у ворот — должно быть, он был командиром — Ци-гунгун не знал этих гвардейцев и не видел знакомых офицеров. Те знакомые офицеры, возможно, уже превратились в трупы.
Так или иначе, остальные люди здесь, у ворот, явно признавали его главным, поэтому Ци-гунгун обратился прямо к нему.
Молодой командир бросил на него мимолётный взгляд и ответил:
— Не знаю.
Не знает? Ци-гунгун опешил. Что это значит?
— Мы, запретная гвардия, охраняем городские ворота. Охраняем их, чтобы не дать внешним разбойникам ворваться внутрь. Что же касается ситуации внутри, нам она неизвестна. Без указа мы туда не пойдём, — сказал Се Яньлай.
Ци-гунгун понял: слова молодого командира можно было истолковать и так. Внутри уже введено чрезвычайное положение, и посторонним вглядываться туда запрещено.
В таком случае внутри либо очень опасно, либо очень безопасно.
Ци-гунгун колебался.
На самом деле он изначально был против того, чтобы идти в императорский город. Третий принц нанёс удар внезапно, но подготовка за этим явно стояла не одного дня. Его мать, гуйфэй, всегда пользовалась исключительной милостью в покоях внутреннего дворца. Даже если государь был осторожен, трудно было избежать…
Возможно, государя уже нет в живых.
Им следовало покинуть столицу и ждать помощи от войск со всех сторон, чтобы подавить мятеж. Лучше всего было бы дождаться возвращения генерала Чу Линя с войском.
Но Чу-сяоцзе настаивала на приходе в императорский город, а заместитель командующего Чжун и остальные слушались её. Они только что участвовали в резне и растратили силы; если придётся снова пробиваться с боем наружу, это определённо будет труднее.
— Войдём и увидим, — сказала стоявшая рядом Чу Чжао.
Ци-гунгун повернулся к ней. С тех пор как он встретил эту девушку в усадьбе семьи Чу и она назвала себя дочерью Чу Линя, он верил каждому её слову: приказывала идти — он шёл, приказывала остановиться — останавливался. Но в этот миг он не удержался от сомнения:
— Не слишком ли это опасно?
Чу Чжао понимала его опасения и тихо произнесла:
— Ци-гунгун, безопасность или опасность — в любом случае нужно рискнуть.
Рискнуть…
Ци-гунгун посмотрел на ребёнка перед Чу Чжао. После того как тот молодой командир узнал его, мальчик снова отвернулся и спрятал лицо. Сейчас слова Ци-гунгуна и Чу Чжао другие люди не могли разобрать, но они долетали прямо до его макушки. Однако ребёнок никак не реагировал, будто и вовсе ничего не слышал.
Маленький Дянься, должно быть, обезумел от страха.
От потрясений этой ночи даже у взрослых души разрывались на части, что уж говорить о ребёнке.
— Чу-сяоцзе, — сказал он, — маленький Дянься больше не вынесет риска.
Путь к усадьбе Чу уже был огромным риском и едва не закончился плачевно. Если бы Чу-сяоцзе не пробилась к ним на помощь…
Чу Чжао посмотрела на Ци-гунгуна:
— Рискуя в усадьбе Чу, я смогла спасти ваши жизни, смогу и здесь, в императорском городе.
В свете факелов взгляд девушки был спокоен; казалось, в этом мире не существовало ничего, что могло бы её напугать.
Невежественна ли молодёжь в своём бесстрашии? Ци-гунгун не знал, что ответить. Да и что он мог сказать теперь? У него не было возможности возразить: армия Лунвэйцзюнь подчинялась Чу Чжао, а та девица из гарнизона уже нетерпеливо понукала:
— Идём мы или нет? Хватит возиться!
Ци-гунгун склонил голову:
— Старый раб слушается вас, сяоцзе.
Чу Чжао успокоила его:
— Будьте спокойны, государь определённо ещё жив.
В той жизни государь дожил до того момента, когда казнили гуйфэй, низложили Третьего принца до простолюдина и заточили в императорских гробницах, пожаловали Сяо Сюню титул наследного принца; даже когда Чжуншань-ван скоропостижно скончался от болезни, император ещё полмесяца томился на драконьем ложе, прежде чем отойти в мир иной.
В этой жизни наследный принц не избежал смерти, а значит, и судьба императора остаться в живых наверняка не изменится.
— Во внутреннем дворце немало запретной стражи.
Се Яньлай, молчавший после приказа открыть ворота, внезапно заговорил.
Чу Чжао посмотрела на него:
— Я не боюсь. Если меня не впустят, я пробьюсь силой.
Она привела армию Лунвэйцзюнь именно для того, чтобы штурмовать город.
Людей Третьего принца она будет бить, но и людей императора она тоже посмеет ударить.
Сегодня она твёрдо намерена попасть в этот императорский дворец и встретиться с императором!
Се Яньлай смотрел в глаза девушки, в которых полыхал призрачный огонь, и про себя хмыкнул. Видите? Вот её истинное лицо. Что ей это Литературное собрание в саду Чуэнь или провокация Третьего принца? Она готова ворваться хоть в гору ножей и море огня1.
К нему это не имело отношения — пусть делает что хочет.
Се Яньлай снова отступил на шаг, освобождая дорогу.
Но Чу Чжао не помчалась вперёд, а склонила голову и тихо позвала ребёнка в своих объятиях:
— Маленький Дянься.
Ребёнок, который в глазах Ци-гунгуна казался обезумевшим от страха, тут же поднял голову.
Он посмотрел снизу вверх на Чу Чжао.
Чу Чжао мягко сказала ему:
— Маленький Дянься, это твой дядя. Его зовут Се Яньлай.
Ребёнок повернул голову и снова посмотрел на Се Яньлая.
— Не бойся, — Чу Чжао слегка склонила голову и вместе с ребёнком посмотрела на Се Яньлая. — Твой дядя преградит путь разбойникам, чтобы они не ворвались к нам. Если впереди окажутся враги, он пойдёт вместе с нами убивать их. В этом императорском городе твой дядя будет защищать тебя ценой собственной жизни.
Сидящая на лошади девушка смотрела на него блестящими глазами, на её губах играла лёгкая улыбка, чистая, милая и нежная, но у Се Яньлая в мгновение ока волосы на теле встали дыбом.
Чу Чжао! Как же ты коварна!
Во всём роду Се был лишь один человек, которого маленький Дянься мог назвать дядей и признать таковым — Се Яньфан.
Остальные, возможно, могли удостоиться встречи с маленьким Дянься, но стать в его глазах дядей было невозможно.
А для него, Се Яньлая, это и вовсе было исключено.
И вот теперь Чу Чжао толкнула его к маленькому Дянься в момент опасности, на грани жизни и смерти!
Ей вовсе не нужно было произносить эти слова!
Это было искушение выгодой!
Стоило Чу Чжао замолчать, как ребёнок, до этого не проронивший ни слова, заговорил.
— Дядя, — его голос слегка дрожал. Он смотрел на молодого командира, пристально вглядываясь в его лицо, словно желая запечатлеть его в самом сердце. — Спасибо тебе.
Се Яньлай опустил руку, крепче сжал меч, отвёл взгляд и скомандовал:
— Идите!
После этой команды Чу Чжао больше не медлила. Приобняв ребёнка одной рукой, она пришпорила коня и помчалась вперёд, словно острая стрела, летящая к внутреннему городу.
Следовавшие за ней всадники превратились в поток летящих стрел.
Се Яньлай стоял перед городскими воротами, чувствуя, как мимо проносится резкий ветер с запахом крови.
— Яньлай, — к нему подошли другие гвардейцы.
Раньше, когда они вышли вслед за Се Яньлаем, они специально отстали на несколько шагов, чтобы дать влюблённым поговорить, но позже они так и не смогли подойти ближе: люди рядом с Чу-сяоцзе преградили им путь.
Эти люди не носили военную форму, но от них исходила пугающая мощь.
Теперь они наконец ушли.
— Эта Чу-сяоцзе… — страх в глазах одного из стражей ещё не рассеялся. — У неё, оказывается, столько людей…
Се Яньлай взглянул на них. Не ожидали, да?
— И о какой невесте вы ещё думаете? Разве она пришла ко мне из заботы или привязанности? — сказал он с холодной усмешкой.
Разве можно смотреть на эту девушку обычным взглядом? Чувства между мужчиной и женщиной, ха…
Впереди снова раздался частый топот копыт, примчался ещё один отряд. Как и предыдущие, они не были одеты в военную форму.
— Сяоцзе! — крикнул один из них густым голосом, разнесшимся над городскими воротами.
Голос Чу Чжао донёсся издалека, из глубин внутреннего города:
— Чжун-шу, охраняй городские ворота как следует!
Услышав это, Чжун Чжанжун потянул за поводья, но его взгляд упал на молодого командира, стоявшего перед воротами. Он замер, и шрам на его лице тут же дёрнулся.
— Ты! — выкрикнул он с мрачным блеском в глазах. — Почему ты здесь?!
Се Яньлай вскинул брови и, не отводя взгляда, ответил:
— А почему мне здесь не быть? — И добавил с холодной усмешкой: — Скорее уж мне стоит спросить об этом тебя.
Чжун Чжанжун взмахнул плетью, но она не опустилась на Се Яньлая, а лишь звонко щёлкнула в воздухе.
— Разберусь с тобой позже!
— Раз уж ты здесь, — недружелюбно проговорил он, указав пальцем наружу. — Стрелковая башня и это место теперь на тебе, а я направлюсь внутрь.
Договаривая, он сделал знак следовавшим за ним людям разделиться. Отряд вмиг разбился на две части: одна, не сбавляя шага, промчалась вслед за Чжун Чжанжуном сквозь городские ворота, а другая замерла перед Се Яньлаем.
Всё произошло в одно мгновение; Чжун Чжанжун даже не замедлил бега, проносясь мимо.
Гнев Се Яньлая поднялся на три чжана2.
Он успел лишь выкрикнуть вслед:
— За кого ты меня принимаешь!
Но было бесполезно — Чжун Чжанжун уже скрылся за воротами.
— Яньлай, ты так хорошо знаком с дядей Чу-сяоцзе, — изумились стоявшие рядом стражи запретной гвардии. — Вы…
— Нас ничто не связывает! — вскинув брови, рявкнул Се Яньлай. — И я с ним совсем не знаком!
Гвардейцы понимающе хмыкнули: не хочешь — не говори, в конце концов, это ваше личное дело.
Се Яньлай в раздражении хотел было что-то добавить, но гвардейцы поспешили сменить тему. Указав на замерших воинов, они тихо спросили:
— Что нам делать?
Се Яньлай посмотрел на стоявших перед ним людей и, словно выплёскивая взмахом клинка накопившуюся в сердце досаду, прокричал:
— За мной, на стрелковую башню! — скомандовал он. — Обороняем город!
- Гора ножей и море огня (刀山火海, dāo shān huǒ hǎi) — образное выражение, означающее готовность пойти на любой риск или преодолеть любые препятствия. ↩︎
- Гнев поднялся на три чжана (火冒三丈, huǒ mào sān zhàng) — образное выражение, означающее крайнюю степень ярости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
