— Сегодня я позволила вам прийти, чтобы вспомнить былое, но о каком именно прошлом пойдёт речь — ещё неизвестно.
Мать обрушила на неё целый вихрь упрёков, и Ци Лэюнь застыла в оцепенении. Верно, она почти забыла, каков характер у Чу Чжао: стоило Лян Цинь сказать пару слов против её отца, как та не поскупилась на побои и ругань, а в итоге весь род Лян был признан виновным и сослан в пограничный округ.
Перед Литературным собранием в саду Чуэнь их отношение к Чу Чжао было ничуть не лучше, чем у Лян Цинь!
Неужели сегодня она и впрямь пришла, чтобы свести с ними старые счёты!
В одно мгновение девушки съёжились и стали осторожно поглядывать вперёд — в это время они уже достигли покоев внутреннего дворца, где все титулованные дамы остановились, ожидая, когда императрица взойдёт на престол, прежде чем войти в зал.
Впрочем, нашлось и одно исключение.
Одна девушка миновала толпу и направилась вперёд, шаг за шагом поднимаясь по ступеням. Одета она была довольно просто, но девушки узнали её с первого взгляда.
Чу Тан.
— Чу Тан тоже пришла, — пробормотал кто-то, ещё не успев сообразить, что к чему.
Окружающие тут же мысленно обозвали эти слова чепухой.
Хотя с тех пор как Чу Чжао получила титул императрицы, семья Чу словно исчезла из столицы, держа двери и окна плотно закрытыми, стоило им выйти за порог, как они тут же становились императорской роднёй.
Разумеется, на этот пир семья Чу тоже была приглашена, и хотя чета Чу так и не появилась, пришла молодая особа.
Эта девушка была двоюродной цзецзе Чу Чжао, самая что ни на есть императорская родня.
Чу Тан поднималась по ступеням, опустив голову; она чувствовала на своей спине бесчисленные пристальные взгляды, полные зависти и трепета.
Прежде всегда она, Чу Тан, следовала за другими, бросая на них полные зависти, трепета и подобострастия взоры. Она и впрямь мечтала, чтобы и к ней когда-нибудь относились так же, но не ожидала, что этот день настанет столь скоро.
Более того, эта сцена была куда величественнее всего, что она могла увидеть в своих снах.
Чу Тан подняла голову и посмотрела на главный зал впереди, где смутно виднелся силуэт восседавшей женщины.
Чу Чжао видела этот блеск в глазах Чу Тан и на миг отвлеклась. В той жизни, когда она стала императрицей, Чу Тан при первой встрече смотрела на неё с таким же блеском.
Вот только блеск этот предназначался дворцу, а не ей.
Когда же Чу Тан смотрела на неё саму, то не скрывала своего холода.
Но теперь всё было иначе.
— Как мне следует совершить поклон? — тихо спросила Чу Тан, пробуя присесть в пробном реверансе. — Приветствую императрицу-дянься.
А-Лэ, стоявшая подле, усмехнулась:
— А-Тан-сяоцзе, вы ведь столичная сяонянцзы, неужели даже этого не знаете?
Чу Тан вздохнула:
— В столице далеко не каждая сяонянцзы имеет право войти в императорский дворец. Я здесь впервые.
Говоря это, она огляделась по сторонам с восхищением на лице.
— Это же главный зал императорского дворца.
Несмотря на эти слова и на то, что в зале стояло множество евнухов и служанок, Чу Тан не чувствовала робости. Возможно, потому, что девушка, сидевшая в самом центре в церемониальном одеянии императрицы и державшая чашку чая, выглядела так же непринуждённо и свободно, как у себя дома.
Чу Чжао улыбнулась:
— С этим не к спеху, всему можно научиться с первого взгляда. Сначала присаживайся.
Чу Тан отозвалась согласием и села чуть ниже Чу Чжао.
— Дома всё хорошо? — спросила Чу Чжао.
С той ночи, как она вошла во дворец, она больше не выходила наружу. За семьёй Чу присматривали люди, оставленные Сяомань, и если у неё были поручения, она передавала их через Сяомань — например, запереть Чу Ланя и никого к нему не пускать.
Чу Чжао снова спросила:
— Дядя ведь не сердится?
Чу Тан закивала, а затем покачала головой:
— Дома всё в порядке. Отец не буянит, вообще ничего не говорит.
Она специально добавила это, чтобы показать, что сама ничего не знает.
На самом деле, когда она увидела охваченного ужасом отца и вспомнила события той ночи — маленький Дянься прятался в их доме, а Чу Чжао с боем вывела его оттуда, — что это значило?
Это значило, что маленький Дянься едва не подвергся опасности в их доме.
И эта опасность определённо была связана с Чу Ланем.
Иначе, когда Чу Чжао получила награду от покойного императора за заслуги в спасении, как мог Чу Лань не выскочить, чтобы присвоить себе часть славы? Напротив, он от страха упал в обморок, бормоча, что ему конец, и всей семье тоже конец.
Чу Тан немедленно заперла Чу Ланя и Цзян-ши, прогнала всех слуг и сама стала присматривать за ними, следя, чтобы из дома Чу не просочилось ни единого слова.
Цзян-ши тоже о чём-то догадалась и, вцепившись в руку Чу Тан, плакала:
— Неужели она заставит нас замолчать навеки?
Чу Тан и сама думала об этом, но покачала головой:
— Нет.
Сейчас в устранении свидетелей для Чу Чжао не было никакой выгоды. Если бы она действительно хотела избавиться от них, те люди, что сторожили двери в ту ночь, покончили бы с ними заодно. Это лишь приумножило бы заслуги Чу Чжао — вся семья пожертвовала собой ради защиты маленького Дянься.
А если сделать это сейчас, возникнут лишь лишние подозрения.
Чу Чжао вовсе не так глупа.
И Чу Чжао не настолько жестокосердна.
Девушка перед ней кивнула:
— Хорошо, я спокойна, когда ты занимаешься делами.
Чу Тан произнесла:
— Я не смею говорить, насколько хорошо у меня получается, в конце концов, А-Чжао, ты занимаешься великими делами. — Она приложила руку к сердцу. — Я делаю всё, что в моих силах, лишь бы не создавать тебе лишних хлопот.
Чу Чжао окинула взглядом присутствующих:
— А-Лэ, уведи их.
А-Лэ подчинилась и подала знак рукой — служанки и евнухи тут же покинули зал.
— В ту ночь дядя вознамерился убить маленького Дянься, — сказала Чу Чжао.
Лицо Чу Тан в мгновение побелело, она вскочила со стула. Её догадки подтвердились. Дальнейшие слова Чу Чжао она то ли слышала, то ли нет — в ушах стоял гул.
Все кончено, всё кончено. Даже если Чу Чжао стала императрицей, император их не пощадит.
— Впрочем, тебе не стоит слишком бояться, — вновь донёсся голос Чу Чжао. — Дядя — это дядя, а ты — это ты. Вы разные.
Разные? Родители и дети — единое целое, дети расплачиваются по долгам отцов.
Чу Тан смотрела на неё растерянным взглядом.
— Дядя был подстрекаем Чжуншань-ван-шицзы и собирался отдать жизнь за Чжуншань-вана, — продолжала Чу Чжао. — Тебе же не нужно поддаваться чужим речам, просто служи верой и правдой императору.
С этими словами она слегка улыбнулась.
— Совсем как мы с моим отцом. Видишь, покойный император и нынешний государь по-прежнему не таят на нас зла.
И то верно. Душа Чу Тан вернулась в тело, и она тяжело опустилась обратно на стул:
— А-Чжао, я, разумеется, на одной стороне с тобой и дядей.
Чу Чжао кивнула и пододвинула к ней чашку:
— Попробуй, это чай из императорских запасов.
Чу Тан без лишних церемоний взяла чашку и осушила её одним глотком:
— И впрямь лучше, чем дома.
Чу Чжао невольно рассмеялась:
— А-Тан-цзецзе, ты куда смелее, чем я думала.
Только что услышала о поступке собственного отца и тут же смогла спокойно пить чай.
— Это потому, что рядом есть ты, А-Чжао-мэймэй, — искренне ответила Чу Тан.
Чу Чжао посмотрела на неё:
— А если меня не будет?
«Если её не будет?» Что это значило? Чу Тан замерла в замешательстве.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
