Чу Лань чувствовал себя совершенно сбитым с толку.
Он, как обычно, лежал в кабинете за книгой. Без чина, без власти и без будущего — что ещё оставалось делать, кроме как читать?
Цзян-ши не желала ехать с ним в академию, брезгуя той глухоманью, да и он сам был от неё не в восторге, но иного выбора не имел.
Однако теперь всё могло измениться. Перед лицом смерти всё прочее меркнет — если бы император, храня память о былом, проявил милость и даровал роду Чу достойную службу, то даже тягчайшее преступление — оскорбление величества и неповиновение — осталось бы в прошлом.
Чу Лань отхлебнул чаю и протяжно выдохнул скопившуюся в груди досаду.
Вошёл слуга:
— Хозяин, там снаружи собралось много людей.
Чу Лань опешил. Хоть он и не занимал никакой должности, он всё же был всесторонне образован и наделён многими талантами, не безызвестен в кругах учёных мужей и имел немало знакомств. Неужели новые и старые друзья пожаловали к нему выпить чаю, вина да побеседовать?
Слуга поначалу подумал так же, но…
— Я их не знаю. К тому же они говорят… — слуга робко взглянул на Чу Ланя, — что ищут девицу из рода Чу.
Чу Лань недоумевал. Он знал, что его дочь А-Тан умна и начитана, и в столице о ней шла добрая слава, но лишь в кругу других женщин.
Цзян-ши, услышав новость, тоже вышла в недоумении. Она думала, это гости Чу Ланя, и собиралась отчитать его за то, что он не предупредил заранее и пригласил кого попало, но оказалось, что ищут не хозяина, а девицу из рода Чу.
Никогда ещё толпа не заявлялась в дом ради дочери хозяина, если, конечно, речь не шла о сватовстве. Но даже для сватовства не приходят целой оравой мужчин.
— Это не сватовство, — вбежал ещё один слуга. В отличие от робости первого, его лицо выражало испуг. — Хозяин, фужэнь, они говорят, что хотят состязаться с девицей из рода Чу.
Цзян-ши окончательно растерялась:
— Состязаться? Что это значит?
Но Чу Лань в миг всё понял. Он и раньше чувствовал неладное, будто накличет беду, и вот — свершилось! Книга выпала из его рук на пол с глухим стуком.
— Старший ещё не ушёл, а младшая уже явилась! — закричал он. — Проклятие!
— Приехали, приехали, — сказала Ци Лэюнь, приподнимая занавеску повозки и глядя наружу. — В Саду Ванчуньюань сейчас столько народу.
Она посмотрела на Чу Тан, которая забилась в угол и прикрыла лицо веером.
— Неужели всё настолько плохо? — усмехнулась Ци Лэюнь. — С чего бы тебе прятаться от людей?
Она уже собиралась выйти, но Чу Тан удержала её.
— Людей слишком много. Не ходи.
Сад Ванчуньюань изначально был императорским путевым дворцом, и праздным людям запрещалось к нему приближаться. Но литературное собрание привлекло бесчисленное множество книжников, и теперь, хотя ворота охраняла запретная гвардия, всё вокруг было заполнено людьми; даже торговцы с лотками сновали повсюду. Стоило им выйти из повозки, как их бы тут же заметили.
Чу Тан велела служанке сойти и разузнать обстановку.
Ци Лэюнь спросила Чу Тан:
— Ты не преувеличиваешь? С чего бы чему-то случиться?
Когда их прервали в трактире, Чу Тан сказала, что её просто приняли за кого-то другого, и девушки не придали этому значения. Они были красивы и знатны, и многие пытались познакомиться с ними под разными предлогами. Благодаря высокому положению их семей и обилию слуг им не приходилось бояться дурных намерений.
Но Чу Тан всё время была сама не своя. Когда собрание закончилось и остальные разошлись, она удержала Ци Лэюнь.
— В моём доме могла случиться беда, — прошептала она. — Помоги мне.
Ци Лэюнь не жаловала Чу Тан, ведь та всегда смотрела на неё свысока. Но увидев её тревогу и то, как она вцепилась в её рукав, Ци Лэюнь невольно возгордилась: хоть та её и презирала, а за помощью всё равно пришла. И Ци Лэюнь согласилась.
Она думала, что Чу Тан просто напугал тот внезапно появившийся в трактире мужчина. Хоть Чу Тан и проводила с ними время, её статус был ниже, и у неё не было ни роскошных повозок, ни толпы слуг для защиты.
Но Чу Тан велела ехать не домой, а к Саду Ванчуньюань. Всю дорогу она молчала, лицо её было мрачным, она лишь вздыхала так, будто небо вот-вот рухнет, чем заставила разнервничаться и саму Ци Лэюнь.
— Кому же ты так насолила? — снова спросила Ци Лэюнь.
Чу Тан посмотрела на неё:
— Я-то? Это судьба подкинула мне такую мэймэй.
Что за чепуха? Ци Лэюнь округлила глаза и хотела расспросить подробнее, но тут в повозку вбежала служанка, голос её дрожал:
Чу Тан приказала ей зайти внутрь, задернула все шторки, и в полумраке стало видно, как побледнела служанка.
— Имя А-Чжао-сяоцзе у ворот Сада Ванчуньюань, — пролепетала та. — Там сказано, что всякий, кто желает войти в Сад Ванчуньюань, должен превзойти девицу из рода Чу, Чу Чжао.
Ци Лэюнь в шоке обернулась к Чу Тан:
— Неужели Чу Чжао настолько талантлива, что о ней узнал сам Третий принц?
— Какое там «талантлива», — Чу Тан закрыла лицо веером. — Это месть.
Она оказалась права.
— Третий принц узнал о том, как Чу Чжао состязалась с моим гэгэ в трактире. Она отобрала его приглашение, а ведь это приглашение Третий принц лично дал моему гэгэ. Назвав его бездарностью, она тем самым оскорбила прозорливость Третьего принца.
— Третий принц разгневался и решил отомстить ей. Она победила моего гэгэ в состязании, и теперь Третий принц велит всем состязаться с ней!
— Чу Чжао смогла одолеть моего гэгэ, но сможет ли она одолеть всех?
Ци Лэюнь, оправившись от потрясения, слушала с ещё большим изумлением. Это и впрямь…
Чу Тан схватила её за руку:
— А-Юнь, я пока не могу вернуться домой. Позволь мне пожить у тебя.
Кто же виноват, что она тоже носит фамилию Чу? Когда горят городские ворота, это навлекает беду на рыб в пруду1!
— Пусть девица из рода Чу выйдет!
— Чу Чжао, выходи!
— Этот род Чу… какой же он дерзкий!
У ворот усадьбы Чу собралась толпа. Люди выкрикивали свои имена и цели визита, но семья Чу вела себя крайне невежливо: мало того что не открывали, так ещё и заперлись изнутри.
— Раз уж ты посмела упрекнуть Третьего принца в неумении выбирать людей и кичишься своими познаниями, теперь Третий принц исполнил твоё желание. Почему же ты боишься выйти? — гневно кричали книжники.
Повсюду слышались вопросы: «Что происходит?», «Кто эта девица из рода Чу?», «Никогда не слышал о такой, почему Третий принц так превозносит её?»
Происшествие между Чу Чжао и Чу Кэ в трактире было делом пустяковым, подобно тысячам ссор и перепалок, что случаются в столице каждый день. Тем более в тот день в трактире был Се-сань-гунцзы, и перебранку брата с сестрой очевидцы тут же забыли.
У ворот Сада Ванчуньюань, помимо трёх обычных испытаний, внезапно вывесили ещё одно условие: нужно сразиться с некой Чу Чжао из рода Чу, и лишь победив её, можно пройти дальше. Большинство не понимало, в чём дело.
Тогда немногие знавшие о случившемся начали рассказывать ту историю, приукрашивая её на ходу. Теперь это не выглядело как спор Чу Чжао с братом из-за оскорбления их отца; история превратилась в рассказ о том, как она из зависти к брату, получившему приглашение, и из ненависти к Третьему принцу за его слепоту, прилюдно одолела брата и отобрала свиток, заявив, что только она достойна участвовать в собрании Третьего принца.
Какое высокомерие!
Слушая, как шум за воротами нарастает, Цзян-ши побледнела, а Чу Лань почувствовал ярость и отчаяние.
— Вот до чего довели твои проделки, — сказал он, глядя на подошедшую Чу Чжао, в которой видел черты своего второго брата. — Ты… вы с отцом — истинное проклятие рода Чу!
Чу Чжао сохраняла спокойствие, хотя такой поворот событий и для неё стал неожиданностью.
Неужели Третий принц обратил внимание на такую мелочь? Кто доложил ему об этом? Кто нашептал и разгневал его?
Впрочем, ничего удивительного. Случай с Чу Кэ в Павильоне Яцюйгэ действительно легко было выставить как неуважение к Третьему принцу.
Но ведь она и впрямь не уважала Третьего принца! Этот злодей погубил столько людей в столице и вверг Великую Ся в полный хаос. И он ещё смеет называть себя книжником и кичиться благородным происхождением — бесстыдный подлец!
И конец этого подлеца будет плачевным.
Но это случится потом, а сейчас, оскорбив его, она могла сама плохо кончить.
Чу Чжао крепко сжала руки перед собой.
— Я пойду и прогоню их! — выкрикнула А-Лэ.
Старший хозяин просто размазня — позволяет этим людям бесчинствовать снаружи. В доме столько слуг, стоит выйти и поколотить их. Ничего, даже если она пойдёт одна, она справится.
— Замолчи, ничтожная девка! — выругался Чу Лань. — Это всё учёные мужи нашей Великой Ся.
Он снова посмотрел на Чу Чжао.
— Ты, ступай и признай перед ними свою вину, отдай им то приглашение и покончи с этим делом.
— Хорошо, — ответила Чу Чжао и направилась к выходу.
Оставшиеся слова Чу Ланя так и не были произнесены, застряв в горле, отчего он едва не поперхнулся. Глядя в спину девушке, он с ненавистью ударил по столу:
— Семья Чу из-за тебя окончательно потеряла лицо.
Какое злодеяние, как он теперь будет людям в глаза смотреть!
- Когда горят городские ворота, это навлекает беду на рыб в пруду (城门失火，殃及池鱼, chéng mén shī huǒ, yāng jí chí yú) — образное выражение, означающее, что из-за чужой беды могут пострадать невинные люди, случайно оказавшиеся рядом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
