Шум и крики, подобно вихрю, поднялись с улицы и закружили у окон верхних этажей домов, выходящих на главную дорогу.
Однако в этот миг девушки даже не думали смотреть наружу, поглощённые рассказом служанок.
— Вот как всё было: Вэй да-гунцзы из Ханьцзюня успокоил местных жителей, и только тогда этот Се… как же его… Се Яньлай смог благополучно уехать.
Вэй да-гунцзы из Ханьцзюня не мог сравниться с Се-сань-гунцзы, поэтому девушки не придали его поступку большого значения. Всех интересовало лишь одно:
— Что же теперь будет с Се-сань-гунцзы?
— Неужели Се-сань-гунцзы пострадает из-за этого?
— Се-сань-гунцзы, должно быть, вне себя от беспокойства?
Служанки, разумеется, понимали, кто на самом деле заботит их молодых господ, и заранее всё разузнали.
— Девушки, не волнуйтесь, — поспешили они успокоить их. — Се-сань-гунцзы сделал ничуть не меньше, чем Вэй да-гунцзы.
Как только Се-сань-гунцзы узнал о случившемся, он немедленно отправил жителям деревни крупную сумму денег и поручил Вэй да-гунцзы выкупить для выживших новые земли, чтобы те могли обустроиться.
Поскольку выжившие крестьяне приняли извинения, а Вэй да-гунцзы уладил формальности, это дело должно было затихнуть в пределах Ханьцзюня. Слухи не поползли бы дальше, и репутация семьи Се нисколько не пострадала бы.
Но…
— Се-сань-гунцзы не стал так поступать. Он сказал, что нельзя игнорировать столько отнятых жизней. Он велел связать виновного, провести по улицам на позор толпе, наказать его и тем самым предостеречь всех отпрысков семьи Се.
Услышав это, девушки преисполнились сочувствия:
— Се-сань-гунцзы поистине строг к самому себе.
— Ах, как же, должно быть, тяжело у него на сердце.
— На самом деле в этом не было нужды, он и так сделал всё, что мог.
Ци Лэюнь повернулась к Чу Чжао. Та с самого начала не проронила ни слова.
— Чу Чжао, а ты что думаешь? — спросила она.
Теперь всем захотелось услышать её мнение, и девушки обратили свои взоры на неё.
Чу Чжао на мгновение задумалась и произнесла:
— Это и впрямь то, что сделал бы Се-сань-гунцзы.
В той, прошлой жизни род Се смог добиться того, что стоило им лишь взмахнуть рукой — и откликались толпы, собираясь подобно облакам1.
Всё это благодаря репутации, которую они копили день за днём. Если отпрыск семьи Се совершал злодейство, Се-сань-гунцзы не покрывал его. На первый взгляд казалось, что это позорит род Се, но на деле такой поступок приносил ещё большую славу.
Ци Лэюнь недовольно нахмурилась:
— Кто просил тебя говорить об этом? Тебе совсем нет дела до Се-сань-гунцзы!
Чу Чжао тут же прижала руку к сердцу:
— Мне есть дело, ещё какое! Я бы всей душой хотела встретиться с ним лично, чтобы выразить своё беспокойство.
Девушки дружно рассмеялись:
— А кто бы не хотел!
— Каким бы замечательным ни был Се-сань-гунцзы, если его родня — дурные люди, тут ничего не поделаешь, — вздохнула одна из девушек и посмотрела в окно. — То, что натворил этот Се Яньлай, просто бесчеловечно.
— Этот Се Яньлай! — подхватила другая, наконец-то вспомнив ещё кого-то, кроме Се-сань-гунцзы. — Это ведь он говорил, что Лян Цинь уродлива и не ровня ему?
Девушки изумились ещё сильнее:
— Это он?
— Так это был он!
— Точно-точно, я тоже слышала! Именно из-за этого Се-сань-гунцзы наказал его, отправив по делам, чтобы тот не прохлаждался дома. Кто бы мог подумать, что он и дома вредил людям, а за порогом стал ещё опаснее!
— Поистине отвратительно, — гневно бросила Ци Лэюнь.
Чу Чжао кивнула. Человек, совершивший подобное, и впрямь заслуживал презрения.
Отпрыски рода Се действительно не были кроткими овечками. После мятежа в той жизни они один за другим превратились в сущих волков и тигров.
Разве нынешний мягкий и скромный Се-сань-гунцзы не стал в итоге Яньланом?
В отличие от этих девушек, она видела иное обличье рода Се, а потому не испытывала сильного волнения.
Шум на улице под окнами усилился. Группа людей, сопровождавшая позорное шествие с избиваемым отпрыском семьи Се, приблизилась к дому.
— Так его!
— Бейте его!
Крики толпы сливались в единый гул. Девушки у окна снова выглянули наружу, и некоторые из них принялись подкрикивать:
— Бейте его! Отомстите за Се-сань-гунцзы!
Чу Чжао тоже посмотрела вниз и сразу увидела того, кто шёл в центре. На улице было полно народу, но там, где находился этот человек, люди расступались, словно боясь заразиться чумой.
Он выделялся среди всех, будто одинокий остров посреди реки.
Его торс был обнажён, плечи и спина — в кровавых ранах. Помимо яростных выкриков, из толпы летела капустная шелуха и гнилые листья.
Он не уклонялся от ударов плети за спиной и не сопротивлялся им, но когда в него полетели отбросы, он начал уворачиваться и вскинул голову, глядя на толпу.
Одного его взгляда хватило, чтобы бросивший замер от страха, не смея пошевелиться.
Лицо юноши оставалось бесстрастным, но в глазах горела ярость хищника, выслеживающего добычу. Хотя смотрел он не на него, новый рекрут в страхе отшатнулся и едва не упал, столкнувшись с кем-то, если бы Чжан Гу вовремя не подхватил его.
— Не вертись, — прикрикнул Чжан Гу.
— Какой он свирепый, — пробормотал рекрут.
Совершил злодейство, несёт наказание, а всё равно так лютует — ни капли стыда или раскаяния на лице.
— Конечно, свирепый, такие люди… — начал было Чжан Гу, но внезапно осёкся, словно у него перехватило дыхание.
Что случилось? Рекрут оглянулся и увидел, что Чжан Гу смотрит поверх его головы на проходящего мимо юношу. На его лице застыл ужас и недоверие, будто он увидел призрака.
— А-Цзю… — едва слышно сорвалось с его губ.
У окна Чу Чжао судорожно вцепилась в перила, не в силах отвести потрясённого взгляда от юноши на улице.
Он стряхнул с себя остатки овощей, яростным взором заставил зевак отступить, а затем снова поднял голову, оглядывая людей вокруг и тех, кто смотрел на него сверху.
Сверху тоже неслось бесконечное глумление и сыпались бесчисленные взгляды.
Но когда люди видели его лицо, их смех и взгляды на мгновение застывали. Раньше, глядя с высоты, они не могли чётко разглядеть черты юноши.
Оказалось, что он поразительно красив.
Лицо его было подобно нефриту и снегу, а фениксовые глаза сияли, точно звёзды. Сейчас, с обнажённым торсом, на фоне терновых розг и крови, весь его облик словно излучал сияние, полное странной, пугающей красоты.
Мужчины и женщины, старые и малые замерли с отсутствующим видом — в их глазах смешались удивление, жалость и презрение.
Какая жалость, что при такой прекрасной внешности у него такая гнилая душа.
Се Яньлай тоже видел людей, толпившихся на верхних этажах вдоль улицы. Он видел выражение их лиц. Оно ничем не отличалось от того, что он видел в толпе внизу.
Однако одна из них выделялась особенно ярко.
Глаза девушки округлились, словно она увидела выходца с того света.
Он заметил, как её губы прошептали одно имя.
А-Цзю.
- Взмахнуть рукой — и откликнутся толпы, собравшись подобно облакам (振臂一呼应者云集, zhèn bì yī hū yìng zhě yún jí) — идиома, описывающая человека с колоссальным авторитетом и влиянием, чей призыв мгновенно находит поддержку у масс. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот это встреча 😥 Все-таки у А-дзю очень сложная судьба, я пока так не могу понять свои чувства по отношению к этому персонажу.