Суй Аси промолчала. Камин наполнял всю комнату жаром, но иссушал воздух; обычному человеку, возможно, достаточно было бы выпить несколько чашек теплой воды, чтобы восполнить влагу, но для Сяо Хуаяна всё было иначе — это сильно вредило его легким.
— Дянься не стоит так волноваться. Раз я принесла это, то, разумеется, намерена преподнести Дянься в дар.
Шэнь Сихэ не знала, какое выражение лица ей принять, видя нетерпение этих людей, словно она могла забрать подарки обратно.
Сяо Хуаян тоже осознал, что его реакция была слишком поспешной, и невольно улыбнулся. На самом деле он и сам не понимал почему. С самого детства он отличался выдающимся знанием этикета и добродетельным поведением; его поступки были одновременно безупречными и естественными. Однако перед лицом Шэнь Сихэ всё то, что, казалось, вошло в его плоть и кровь, он умудрялся с легкостью забывать, не в силах сдержать чувства.
— Тянь Юань, иди погаси камин и разожги ароматный уголь, который принесла цзюньчжу, — поспешно распорядился Сяо Хуаян.
Тянь Юань удалился, выполняя приказ. Только тогда Сяо Хуаян заговорил:
— В деле уезда Хэнань мудрость цзюньчжу поистине велика.
Это не было пустой лестью: Сяо Хуаян действительно восхищался тем, что Шэнь Сихэ смогла придумать подобный способ.
— В этом есть и заслуга помощи Дянься, — скромно ответила Шэнь Сихэ.
— Даже без меня Ю-Ю смогла бы добиться желаемого, — Сяо Хуаян с легкой улыбкой покачал головой. — Как цзюньчжу пришла в голову такая идея?
И притом за столь короткое время.
— Нужно начать с того момента, когда я отправилась на встречу с Юй Цзао, — Шэнь Сихэ вкратце изложила суть дела. — В то время он упорно хранил молчание, твердо решив взять всю вину на себя. Хотя я и не могла избавить семью Юй от наказания, почему он не возненавидел своих сообщников, которые явно получили больше выгоды? Человеческая натура эгоистична. В момент, когда решается вопрос жизни и смерти, даже если это дружба ценою в жизнь 1, человек не может спокойно принять то, что ему одному придется нести всё бремя.
Тем более когда речь идет о таком тяжком преступлении, как казнь всей семьи до девятого колена. Мог ли Юй Цзао обладать столь возвышенным духом, чтобы не пожелать впутать остальных? Неужели в его сердце не было ни капли обиды или раскаяния по отношению к своим родственникам, которые действительно пострадали из-за него? Шэнь Сихэ считала это маловероятным.
Тогда оставалось лишь одно: у него были веские причины оберегать другую сторону. Если он сам вот-вот умрет и казнь грозит девяти поколениям его рода, что еще может служить рычагом давления на него? Поразмыслив, Шэнь Сихэ пришла к выводу, что, возможно, признание всей вины позволяло другому человеку предложить ему искушение, от которого невозможно отказаться. Какое искушение не сможет отвергнуть умирающий, даже зная об истреблении всех потомков? Это определенно не материальные ценности.
Это могло быть лишь продолжение рода. Он понимал свою вину и знал, что не сможет спасти семью. В такой ситуации, если бы у него был другой, неизвестный остальным наследник вовне, которого не затронет эта буря, ему оставалось бы только, стиснув зубы, признать вину.
— Я рискнула предположить, что так оно и есть. И как же заставить его отказаться от этого единственного наследника? Только предложив еще большую выгоду. К примеру, пообещав, что род Юй не будет истреблен полностью, — помедлив, Шэнь Сихэ добавила: — С другой стороны, я не люблю конфискацию имущества с истреблением всего рода.
Она не считала, что те, кого это коснулось, были невиновны, но ей претили подобные кровавые расправы, захватывающие слишком широкий круг людей.
— Ю-Ю, истребление рода не всегда продиктовано кровожадностью, — мягко произнес Сяо Хуаян.
— Я знаю, — кивнула Шэнь Сихэ. — Устрашение — вот главная цель. За некоторые тяжкие преступления, например, за раскопки могил, если не истребить весь род, то в будущем найдутся те, кто не примет это как предостережение, да и негодование в сердцах простого народа не удастся унять.
Второстепенной целью, разумеется, было вырвать сорняки вместе с корнем 2, чтобы избежать бесконечной череды обид и мести. Жестокость в нужный момент — это способ пресечь в зародыше еще больше бед и злодеяний. Шэнь Сихэ это понимала. Она осознавала это и, возможно, в будущем сама прибегла бы к подобному, что никак не противоречило ее личной неприязни к таким мерам. В этом мире у каждого есть вещи, которые ему не нравятся, но которым приходится подчиняться, иначе не существовало бы понятия безысходности.
Поняв мысли Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян на мгновение опустил взгляд, задумавшись, а затем серьезно посмотрел на нее:
— В будущем я обязательно буду меньше прибегать к убийствам и проявлять больше милосердия.
Не всегда только кровь способна внушать трепет; милосердие тоже может тронуть сердце. А те, кого можно наставить на верный путь, заслуживают того, чтобы им дали шанс.
Сяо Хуаян никогда не отличался человеколюбием. Как Хуантайцзы, он обладал имперской непреклонностью и считал, что не следует попусту тратить силы там, где можно достичь цели самым быстрым, суровым и точным ударом. Но если Шэнь Сихэ это не нравилось, он был готов изменить себя.
Шэнь Сихэ слегка опешила и тихо промолвила:
— Дянься, вам не обязательно так поступать.
— Ю-Ю, мы те, кому суждено провести вместе всю жизнь, — в глазах Сяо Хуаяна мелькнула улыбка. Совсем рядом разгорелся ароматный уголь, и алые отсветы из жаровни пали на его лицо, делая черты мягкими, подобно весеннему солнцу, растапливающему снега в горах. — Я лишь хочу, чтобы, находясь подле меня, ты каждый день чувствовала себя непринужденно и счастливо. Если во мне есть что-то, что вызывает у тебя дискомфорт или неприязнь, прошу, говори мне об этом прямо. И я буду поступать так же.
Супруги могут быть как самыми близкими, так и самыми чужими людьми. Поначалу это двое незнакомцев с разными фамилиями, которых свела судьба. Станут ли они близкими или останутся чужими, по мнению Сяо Хуаяна, зависело лишь от того, смогут ли эти двое и их сердца проявлять снисходительность и подстраиваться друг под друга.
Ароматный уголь тихо тлел, и его благоухание, распространяясь по комнате, окутывало их. Шэнь Сихэ невольно погрузилась в свои мысли. Слова Сяо Хуаяна выходили за рамки ее понимания супружества. Она знала лишь, что родители могут исправлять ошибки своих детей из любви к ним.
Но то, о чем он говорил, отличалось от отношений между родителями и детьми. Дети почитают родителей, и ошибки последних чаще всего воспринимаются со смирением и уступчивостью. Родители же оберегают своих чад, относясь к их проступкам с терпением и наставлением. В этих отношениях нет равенства. Отношения же супругов в устах Сяо Хуаяна подразумевали искренность и прямоту, превращая их в некую иную, невероятно близкую связь, которую ей было трудно вообразить.
— Зачем менять себя ради другого человека? — не понимала Шэнь Сихэ.
Всю свою жизнь она была верна себе. Она умела быть благодарной, понимала законы общества, но не желала лицемерить. Она могла проявлять доброту, но не стала бы менять свой характер в угоду кому-то другому.
Сяо Хуаян лишь загадочно улыбнулся в ответ. Когда кто-то проникает в самое сердце и становится дороже собственной жизни, перемены ради этого человека происходят сами собой. Сейчас не время было говорить об этом Шэнь Сихэ; со временем она сама всё поймет, и он поможет ей в этом.
Шэнь Сихэ пробыла в Дунгуне всего полчаса. Перед уходом она заглянула в покои принцессы Янлин. В ее дворцовой палате тоже было тепло и уютно. Придя туда, Шэнь Сихэ не велела слугам докладывать о себе. Чжэньчжу и Цзюй оттолкнули дворцовых служанок, и она беспрепятственно вошла внутрь.
Смеявшаяся мгновение назад с прислугой принцесса Янлин внезапно побледнела, увидев гостью. Шэнь Сихэ, спрятав руки в муфту из кроличьего меха, неспешно подошла к принцессе Янлин и, глядя на то, как та в ужасе пятится, прижала ладонь к ее плечу.
Служанки принцессы Янлин, увидев это, больше не смели попрекать Шэнь Сихэ. Вместо этого они бросились вон, вероятно, за подмогой, но Шэнь Сихэ не позволила Чжэньчжу и остальным останавливать их. Она обошла принцессу Янлин и, склонившись к ее уху, тихо прошептала:
— Принцесса, хорошенько наслаждайся своими последними днями величия.
Принцесса Янлин так испугалась, что ее ноги подкосились, и она удержалась, лишь опершись о столик, чтобы не упасть. С тех пор как она узнала о том, как выглядела мертвая Чанлинь-гунчжу, страх перед Шэнь Сихэ въелся ей в саму плоть и кровь.
Шэнь Сихэ пренебрежительно усмехнулась и, взметнув полами плаща, величаво удалилась.
- Дружба ценою в жизнь (过命的交情, guò mìng de jiāo qíng) — выражение, описывающее крайне преданных друзей, готовых умереть друг за друга. ↩︎
- Вырвать сорняки вместе с корнем (斩草除根, zhǎn cǎo chú gēn) — метафора полного уничтожения проблемы или врага, чтобы предотвратить их возвращение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
