Оба главных полководца были тяжело ранены, боевой дух армии пошатнулся, и воины поспешно отступили. Раненый Му Нуха не желал мириться с поражением, но ему оставалось лишь позволить подчиненным увести его. К этой внезапной атаке они подготовились основательно, потратив огромные средства: они жаждали убить Шэнь Юэшаня одним ударом.
Если бы им удалось погрузить империю в хаос, они смогли бы воспользоваться моментом и вторгнуться в её пределы, но их замысел разрушил взявшийся невесть откуда белолицый молодой офицер. Му Нуха впился взглядом в Сяо Хуаяна, желая навсегда запомнить этого человека. За сегодняшнюю стрелу он непременно потребует расплаты в будущем.
В этот миг Сяо Хуаян уже легко опустился в седло своей лошади и, сложив руки, приветствовал приближающегося Шэнь Юэшаня:
— Благодарю за спасение, ван-е.
Люди Шэнь Юэшаня тоже подоспели. Оглянувшись на своих любимых офицеров и не заметив среди них ни одной потери, Шэнь Юэшань пришел в превосходное расположение духа:
— Это я, ваш подданный, должен благодарить дянься.
Поначалу он думал, что это лишь небольшая засада, но, прорвавшись через неё вместе с Сяо Хуаяном, Шэнь Юэшань понял, насколько опасным было положение. Если бы он прорывался в одиночку, то непременно получил бы ранения, а из его подчиненных погибло бы как минимум несколько человек.
— Помощь ван-е — долг Хуаяна, — скромно улыбнулся Сяо Хуаян.
Шэнь Юэшань с глубоким смыслом во взгляде пару раз оглядел Сяо Хуаяна, а затем взмахнул хлыстом и погнал коня вперед.
— Дянься так статен!
— Какая меткость у дянься!
— Дянься невероятно доблестен!
Воины, следовавшие за Шэнь Юэшанем, один за другим выкрикивали похвалы, почтительно складывая руки, а затем пришпоривали коней, догоняя своего предводителя.
Сяо Хуаян, едва заметно улыбнувшись, последовал за ними. Когда они покинули ущелье, ветер и снег стали еще неистовее, почти не давая открыть глаз. Теперь они вступили в пределы Луньюйдао — на земли Северо-Запада.
Невзирая на метель, они скакали во весь опор около двух четвертей часа, пока не добрались до небольшого городка. Местные жители, и мужчины, и женщины, узнавали Шэнь Юэшаня. Едва завидев его, они выбегали из домов с радостными улыбками. Некоторые вели за собой сорванцов лет шести-семи и спрашивали Шэнь Юэшаня:
— Ван-е, мой ребенок крепкий! Возьмите его в армию, пусть следует за ван-е и защищает наши реки и горы! 1
— И моего тоже! Мой — сильный и жилистый, и ест за двоих!
— А-Циэр, ты просто сам не можешь его прокормить и хочешь отправить в лагерь, чтобы ван-е растил его за тебя…
Эти слова вызвали взрыв общего хохота. Люди относились к Шэнь Юэшаню с глубоким уважением, но в то же время по-свойски. Шэнь Юэшань не выказывал и тени высокомерия; он даже со знанием дела ощупал плечо ребенка, которого подтолкнули к нему:
— И впрямь крепкий. Но тебе нужно еще подрасти, пока я не могу себе позволить тебя кормить.
— Ван-е, мы тоже не можем, этот малец слишком много ест! — запросто отозвался мужчина средних лет.
— Ступайте в управление уезда и спросите управляющего уездом Ню, почему вы не можете прокормить детей? — громогласно промолвил Шэнь Юэшань. — Я отвечаю лишь за вашу безопасность, а за то, чтобы вы были сыты и напоены, отвечает императорский двор.
— Ван-е, не слушайте вы этого пустозвона, мы все сыты и довольны, и все знают о милосердии и щедрости императорского двора, — почтенный старец, явно пользовавшийся уважением в городке, раздвинул толпу и провел Шэнь Юэшаня и его спутников в дом.
Для них согрели воды и вскипятили горячее козье молоко, чтобы они могли согреться.
Сяо Хуаян и Шэнь Юэшань переоделись и сели у костра; остальные отправились отдыхать в другие комнаты.
Потрескивание пламени в тесном и тихом помещении казалось особенно отчетливым. Костный бульон в подвешенном котле источал соблазнительный аромат. Яркий огонь окрасил половину лица Шэнь Юэшаня багрянцем:
— То, что дянься сказал моему сыну, мне уже известно. Ваши чувства я сегодня также увидел. Не стану скрывать: до сегодняшнего дня я, ваш подданный, во многом сомневался в дянься.
Сяо Хуаян слушал его с кроткой улыбкой, словно младший, внимающий наставлениям старшего.
— Ю-Ю — моя дочь, и я знаю лучше кого бы то ни было: с самого детства у неё не возникало мысли связать свою жизнь с кем-то узами брака… — заговорив об этом, Шэнь Юэшань почувствовал укол вины.
Шэнь Сихэ росла без матери, ей недоставало девичьей мягкости и робости. С малых лет её самым заветным желанием было прожить на свете подольше, чтобы подольше побыть с отцом и братом. Кроме них двоих и семьи Тао, она никого не впускала в своё сердце и не намеревалась этого делать.
Всё потому, что из-за болезни ей нельзя было предаваться излишним думам, а более всего ей вредили великая скорбь и великая радость. Ради долголетия она старалась максимально сократить круг людей, способных заставить её тревожиться или влиять на её чувства.
В детстве она прочитала слишком много историй о безумно влюбленных мужчинах и обиженных женщинах 2, из-за чего не только не возжелала любви, но и начала считать её запретной. Она не находила эти душещипательные сюжеты трогательными, напротив, считала тех мужчин и женщин эгоистичными, безумными и глупыми, напрасно прожигающими жизнь.
Лишать себя жизни ради незнакомца, бросать самых близких ради случайного человека…
Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань были слишком заняты, порой они видели её лишь раз в полмесяца. Обучением девочки занимались приглашенные учительницы, но те наставляли её лишь в правилах приличия, благоразумии и этикете. Не будучи родными матерями, как могли они осмелиться толковать с ней о делах сердечных?
В итоге у Шэнь Сихэ сформировался собственный взгляд на эти вещи. К тому же привязанность к отцу и брату заставляла её верить: стоит ей открыть сердце незнакомцу, как она потеряет контроль над собой и изменится до неузнаваемости. Такого будущего она для себя не желала.
— На самом деле много лет назад, когда мы с её братом в шутку заводили об этом разговор, она обмолвилась парой слов. Мы тогда решили, что она просто скромничает, и не стали донимать её расспросами, боясь, что она расстроится и это навредит её здоровью… — голос Шэнь Юэшаня становился всё тяжелее. — Лишь когда мой сын приехал в столицу в первом месяце лунного года, я осознал, насколько сильно мы с ним обделяли её вниманием.
Сяо Хуаян и раньше не мог до конца понять, почему Шэнь Сихэ столь холодна и безразлична к чувствам. Когда он спрашивал её об этом, Шэнь Сихэ ответила, что виной тому несправедливость этого мира, и он поверил. Лишь сейчас, слушая Шэнь Юэшаня, он понял, что причина гораздо глубже.
Неужели из-за своей слабости она не могла позволить себе ни великой скорби, ни великой радости и, видя, что на протяжении веков страсть всегда сопровождалась и тем, и другим, внушила себе, что любовь равносильна отказу от жизни?
А поскольку она хотела прожить подольше, то давно отсекла эти мысли, и за столько лет это убеждение пустило глубокие корни.
К тому же она росла, окруженная безграничной любовью Шэнь Юэшаня и Шэнь Юньаня, и её привязанность к родным была невероятно сильна. Напуганная историями о влюбленных, которые ради «возвышенных чувств» отрекались от семьи, она поклялась себе никогда не становиться такой.
Наверняка она обсуждала это с кем-то, спрашивая, почему человек может так пренебрегать родными узами ради чужого человека.
И, должно быть, кто-то, не в силах оспорить её доводы или переубедить её, бросил фразу вроде: «Когда встретишь своего человека — поймешь, любовь невозможно контролировать».
Именно это заставило её еще сильнее бояться, что она превратится в одну из тех женщин и ранит Шэнь Юэшаня и Шэнь Юньанa, отчего её неприязнь к делам сердечным лишь укрепилась.
Поняв, как сформировался характер Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян почувствовал легкую колющую боль в сердце. Будь у неё мать, которая могла бы наставлять её и составить ей компанию, види она перед глазами пример глубокой любви и верности родителей, она наверняка была бы совсем другой.
Шэнь Юэшань поднял взор и искренне посмотрел на Сяо Хуаяна:
— Дянься, если вы не стремитесь к взаимной любви, Ю-Ю станет самой добродетельной женой в этом мире.
Она не будет ревновать или устраивать сцены, она возьмет на себя управление домом и порядок во внутренних покоях — и никто не сравнится с ней в этом деле.
***
- Защищать реки и горы (护我河山, hù wǒ hé shān) — традиционное образное описание защиты территории и суверенитета страны. ↩︎
- Безумно влюбленные мужчины и обиженные женщины (痴男怨女, chī nán yuàn nǚ) — образное выражение, описывающее людей, поглощенных слепой страстью или запутавшихся в болезненных любовных отношениях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
