Сяо Хуаян поблагодарил его так спокойно и даже искренне, что Сяо Чантай мгновенно перестал ухмыляться:
— Ты сделал это нарочно!
— Не совсем глуп, — Сяо Хуаян усмехнулся. — Моей целью с самого начала был Гэн Лянчэн. Ты же… лишь подвернулся заодно.
Гэн Лянчэн уже переметнулся на сторону императора Юнина, и пусть даже его личные помыслы были куда весомее, если бы Сяо Хуаян не устранил его, тот первым делом непременно начал бы действовать исподтишка. Объединившись с императором Юнином, он нанес бы удар по Шэнь Юэшаню. До этого Шэнь Юэшань безгранично доверял ему, и если бы Гэн Лянчэн однажды нанес ответный удар, это обернулось бы сокрушительной катастрофой.
Однако до настоящего момента Гэн Лянчэн не совершил ни единого поступка, идущего во вред Северо-Западу. Возможно, такие дела и были, но доказательств не имелось. Напротив, его выдающиеся боевые заслуги и то, как он отдавал все силы Северо-Западу, глубоко запечатлелись в сердцах людей. Даже за обычный проступок бесчисленное множество людей непременно стали бы просить за него.
С таким человеком, как Гэн Лянчэн, нужно было расправляться одним ударом, не оставляя ему ни малейшего шанса на спасение.
Сяо Хуаян давно знал, что Сяо Чантай разгадал его истинное лицо, поэтому, войдя в город, он намеренно притворился прикованным к постели болезнью. У Сяо Чантая в Тинчжоу наверняка были свои уши. Узнав об этом, он бы точно заподозрил Сяо Хуаяна в ином умысле. А оглядевшись вокруг и не найдя в Тинчжоу иных перемен, Сяо Чантай обязательно смело предположил бы, что под личиной Сяо Цзюэсуна скрывается именно он.
Целью было использовать Гэн Лянчэна, чтобы заманить Сяо Чантая в ловушку. Раз так, Сяо Чантай решил ответить ударом на удар: пока он убеждал тюркского хана, используя Гэн Лянчэна в качестве приманки, тюркские воины под покровом ночи последовали за Гэн Лянчэном обратно в город. Он хотел застать всех врасплох. Если бы им удалось ворваться в Тинчжоу, это непременно пошатнуло бы основы Северо-Запада.
Силы на Северо-Западе были разобщены, здесь когда-то обосновались бесчисленные племена. И хотя в последние годы Шэнь Юэшань решительно подавлял, подчинял и просвещал их, и людям, живущим под чужим кровом, приходилось склонять головы, это вовсе не значило, что они делали это добровольно. Пока не представлялось случая, они были послушны, но стоило им убедиться, что тюрки ворвались в Тинчжоу, они могли и не устоять перед искушением. К тому же известие о смерти Шэнь Юэшаня еще больше подтолкнуло бы их к мятежу.
Если бы все прошло гладко, этот шаг неизбежно привел бы к расколу Северо-Запада на части. Там началась бы внутренняя смута, и Сяо Хуаян отвлекся бы на нее. Тогда Сяо Чантай воспользовался бы случаем, чтобы убрать Сяо Хуаяна, а затем попытался бы сам усмирить беспорядки. Тогда бы он объявил, что дело о колдовстве было подстроено Сяо Хуаяном, и, возможно, смог бы договориться со своим императорским отцом и стать правителем Северо-Запада — кто знает.
Можно было лишь сказать, что Сяо Чантай осмеливался и мечтать, и действовать. Если бы его противником не оказался Сяо Хуаян, возможно, он и впрямь смог бы возродиться из пепла.
Пальцы сжались в кулак, на тыльной стороне ладони вздулись вены. В груди Сяо Чантая закипела ярость, в глазах вспыхнул гнев. Он просчитал все, но в итоге все равно оказался в ловушке Сяо Хуаяна. Сяо Хуаян давил ему на спину, словно огромный камень. Вся жизнь Сяо Чантая раньше шла как по маслу, а все неудачи начались с того момента, как Сяо Хуаян вернулся из даогуаня.
— Если бы я знал, что так будет сегодня… — Сяо Чантай процедил слова сквозь зубы. Если бы он знал это тогда, когда враг только начал проявлять себя, он бы первым делом направил клинок на даогуань, чтобы Сяо Хуаян никогда не смог вернуться.
— Если бы ты и знал, твой конец был бы таким же, — Сяо Хуаян слегка опустил веки. Он не делал презрительных жестов, но его пренебрежение было очевидным.
— Ты думаешь, что раз пришел сегодня, то сможешь уйти целым и невредимым? — Сяо Чантай вскинул руки, и из-за скалистой стены позади него мгновенно выскочили десятки охранников.
Сегодня он назначил Сяо Хуаяну встречу среди скал, которые тянулись словно цепь маленьких горных пиков. За ними он спрятал почти половину своих элитных охранников. Сегодня он во что бы то ни стало заберет жизнь Сяо Хуаяна!
Сяо Хуаян обвел взглядом мгновенно окруживших его людей. Все они были облачены в облегающие одежды, а их глаза метали молнии.
— За пределами Тинчжоу я приготовил для тебя еще один большой подарок. Я дам тебе вкусить плоды твоей чрезмерной самоуверенности! — Сяо Чантай отступил и подал знак. Его охранники хлынули вперед, холодные клинки со всех сторон устремились к Сяо Хуаяну.
Сяо Хуаян стоял на месте, сохраняя полное спокойствие. Пролетающий ветер нежно колыхал его иссиня-черные пряди. Казалось, он не замечал этих лезвий, готовых превратить его в ежа.
Кончики мечей тех, кто был впереди, еще не коснулись одежд Сяо Хуаяна, как он оттолкнулся носками стоп и взмыл вверх. Опускаясь, он наступил на лезвие чужого оружия и, прежде чем полоснул очередной холодный клинок, легким прыжком выбрался из окружения.
Люди Сяо Чантая быстро развернулись, чтобы броситься в погоню, но в этот миг густым потоком, подобно сполохам света, полетели стрелы. Стрелы сыпались дождем, и в мгновение ока полегло множество воинов Сяо Чантая.
Лицо Сяо Чантая изменилось. Схватив меч, он сам бросился вперед, целясь в Сяо Хуаяна.
Тот уклонился всем телом, а заведенная за спину рука ловко повернулась, и зажатая в пальцах короткая флейта отразила удар меча.
Глаза Сяо Чантая яростно сверкнули, он навалился всем весом на рукоять. Острое лезвие скользнуло по корпусу флейты, высекая ослепительные искры, и с сокрушительной силой устремилось вниз.
Рука Сяо Хуаяна, державшая короткую флейту, ушла от удара, скользнув к самому краю. Поворотом запястья он щелкнул пальцами по нижнему концу инструмента, и короткая флейта отлетела в сторону. Сам же он крутанулся на пятках, быстро уходя от меча Сяо Чантая, который, соскользнув с флейты, резко пошел в горизонтальный замах.
Меч рассек пустоту. Сяо Чантай среагировал мгновенно и тут же нанес удар с разворота. Сяо Хуаян уклонился в другую сторону и, уворачиваясь, протянул руку, ловя падающую короткую флейту.
Сяо Чантай воспользовался моментом и нанес удар в спину. Сяо Хуаян быстро сделал сальто назад, но едва он коснулся земли, как меч врага уже был перед ним, и ему пришлось безостановочно отступать.
Упершись ногой в скалу, Сяо Хуаян встретил летящий клинок. Он рванулся вверх, оттолкнувшись коленом, сделал боковое сальто и широким взмахом руки направил короткую флейту к щеке Сяо Чантая.
Взгляд Сяо Чантая похолодел, он изогнулся в пояснице и яростно полоснул мечом сверху вниз.
На краткий миг они скрестили оружие, а затем Сяо Хуаян приземлился на ноги. Сяо Чантай же сделал несколько боковых поворотов, прежде чем восстановить равновесие.
Колено Сяо Хуаяна было задето острием меча, ткань плаща оказалась прорезана. Из крошечной раны он сам чувствовал лишь легкое жжение.
На лице же Сяо Чантая, от самого уха и до переносицы рядом с углом глаза, тянулся длинный красный след. Почти мгновенно из его носа потекла кровь.
Сяо Хуаян приподнял бровь:
— У четвертого гэгэ мастерство и впрямь выдающееся.
Он хвалил искренне. Теперь он понимал, почему Сяо Чантаю удавалось ускользать из засад несколько раз — с такой сноровкой мало кто мог его захватить.
Сяо Чантай согнутым пальцем вытер кровь над верхней губой. Увидев на руке пугающую красноту, он почувствовал, как распухает и ноет левая щека. Вновь взглянув на Сяо Хуаяна и заметив лишь прореху на колене, даже не будучи уверенным, задета ли плоть, он помрачнел еще сильнее.
— Хватит пустых слов! Сегодня либо ты умрешь, либо я! — Сяо Чантай поднял меч и снова бросился на Сяо Хуаяна.
Он бежал так быстро, что превратился в размытую тень. Сяо Хуаян прищурился и приготовился отвечать со всей серьезностью.
Тем временем за стенами Тинчжоу сгустились сумерки и выпала тяжелая роса. В ночной темноте издалека виднелись клубы легкой пыли. Солдаты, заметившие неладное, немедленно приготовились к бою.
***
Отдавать все силы (鞠躬尽瘁, jū gōng jìn cuì) — фразеологизм, означающий крайнюю преданность делу и усердие до последнего вздоха.
Возродиться из пепла (死灰复燃, sǐ huī fù rán) — образное выражение, описывающее возвращение к деятельности или власти после полного краха.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
