Слабый голос, которому не хватало дыхания и сил, прозвучал гневно, но на удивление веско.
Шэнь Сихэ и Сяо Чанъянь обернулись и увидели поспешно приближающегося Сяо Хуаяна, которого поддерживал Тянь Юань. В чертах его лица таился гнев, и он, кажется, из-за только что произнесенной фразы сбился с дыхания и не смог сдержать сильный кашель: — Кхе-кхе-кхе…
Вслед за ним, словно прогуливаясь по саду, шел Сяо Чанцин в лунно-белом халате.
— Дянься… — Шэнь Сихэ поспешно шагнула навстречу и привычным, отточенным движением положила ладонь ему на спину, мягко поглаживая и помогая восстановить дыхание, а в глубине ее глаз застыла тревога.
Спустя довольно долгое время Сяо Хуаян, наконец, отдышался. Он выдавил слабую улыбку Шэнь Сихэ и слегка похлопал ее по руке, которой она поддерживала его за локоть: — Все в порядке.
Успокоив Шэнь Сихэ, он обернулся, и выражение его лица мгновенно стало суровым. Взглянув на Сяо Чанъяня, он спросил: — Ты признаешь, что потворствовал грабежам среди беженцев?
Доказательства лежали прямо перед ним, и Сяо Чанъянь не мог не признать вину. К счастью, он действовал осторожно: хотя его и подозревали в предвзятом покровительстве беженцам, никто не поймал его на том, что именно он приказал людям подстрекать толпу к грабежам.
Сяо Чанъянь опустил веки: — Жители Дэнчжоу пережили многомесячную засуху и едва дождались благодатного дождя. Но не успела утихнуть их радость, как благодатный дождь обернулся наводнением. Сначала была боль от того, что весь их тяжкий труд не принес ни зернышка, а в мгновение ока они лишились крова, некоторые и вовсе потеряли семьи. Это был сокрушительный удар, и неудивительно, что в порыве негодования люди совершали неблаговидные поступки.
Ваш младший брат опасался, что если в этот момент применить к ним суровое наказание, это вызовет народный гнев. Потеряв остатки рассудка, они могли поднять мятеж, повергнув Дэнчжоу в пучину бедствий. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как прибегнуть к политике смягчения.
— Хороша «политика смягчения», — усмехнулась Шэнь Сихэ. — Цзин-ван-дянься жалеет простых людей и сочувствует слабым, вы проявляете широту души, но при этом вымогаете средства у богатых семей, используя их имущество, чтобы стяжать себе добрую славу. Неужели они не такие же жители Дэнчжоу, пострадавшие от бедствия? Разве они заслужили стать жертвами вымогательства только потому, что их предки или они сами своим умом накопили достаток?
Дянься, вы знаете, что если об этом станет известно, кто в будущем осмелится заниматься торговлей и стремиться к успеху? Неужели каждый должен бояться, что однажды станет рыбой на разделочной доске1? Последствием всеобщего страха станет то, что народ начнет бояться богатства. В таком случае доходы государства резко сократятся, и со временем процветание страны и сила народа станут лишь пустыми словами.
Дянься, понимаете ли вы, что этим поступком можете стать преступником в глазах всей Поднебесной!
Сяо Чанъянь резко вскинул голову и уставился на властную, нападающую Шэнь Сихэ. В глубине его глаз, казалось, бушевали волны, но присмотревшись, можно было увидеть лишь безмятежное спокойствие.
Сяо Чанцин, сложив руки перед собой, стоял, опустив взгляд, но каждое слово Шэнь Сихэ доходило до него предельно ясно. Какое тяжкое обвинение.
Они оба понимали, что содеянное Сяо Чанъянем не заслуживает столь суровой кары, однако нельзя было отрицать, что его поведение действительно могло привести к результату, предсказанному Шэнь Сихэ. Пусть вероятность была ничтожной, исключать ее не стоило.
Стиснув зубы, Сяо Чанъянь произнес: — С конца прошлого месяца в Дэнчжоу не переставая льют дожди. Все пути в город и из него отрезаны. Сяован не мог оставить на произвол судьбы жизни целого города. Это была вынужденная мера, и она действительно была не вполне уместной. Сяован не смеет оправдываться перед упреками старшей невестки. Когда жители Дэнчжоу переживут это бедствие, сяован сам признает вину перед Бися.
Шэнь Сихэ слегка изогнула брови. Сяо Чанъянь проявил такую сдержанность и готовность отступить, что это заставило ее взглянуть на него с уважением. К тому же, открыто признавая свою ошибку, он скрыто напоминал Шэнь Сихэ: даже если он виноват, наказать его может только Бися, а у нее такого права нет.
Разумеется, у Шэнь Сихэ не было полномочий судить принца. Более того, их не было даже у Сяо Хуаяна. Однако она и не собиралась наказывать Сяо Чанъяня, она лишь посмотрела на Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян слегка покачал головой, но Шэнь Сихэ упрямо продолжала смотреть на него.
В конце концов Сяо Хуаян помедлил мгновение и тяжело вздохнул: — Раз уж на восьмом брате лежит вина, то за ликвидацию последствий бедствия в Дэнчжоу возьмется твой старший брат. О твоем проступке я доложу Бися и попрошу его принять решение — это послужит утешением для народа.
Не давая Сяо Чанъяню возможности ответить, Сяо Хуаян повернулся к трем людям, пришедшим с жалобой: — То, что беженцы разграбили ваше имущество — вина властей, не сумевших обеспечить должный надзор. Позже Цзин-ван убеждал вас щедро пожертвовать средства; хотя в этом и был элемент принуждения, он также помог вам избежать худшей участи.
Знайте, если бы Цзин-ван сурово покарал беженцев, затеявших беспорядки, их обида не нашла бы выхода. Оказавшись в тупике, они непременно пролили бы кровь.
Ваше богатство не является преступлением, и вы не те, кого следует притеснять. Однако вы должны понимать, что владение сокровищем навлекает вину2. Когда наводнение закончится, я подам прошение Бися, чтобы он даровал вам памятную доску добродетельного дома за вашу нынешнюю помощь народу. Что вы об этом думаете?
Его речи звучали столь справедливо, а лицо выражало такое величие и спокойствие, что в сердце Шэнь Сихэ отозвалось лишь одно слово: «бесстыдство».
Сяо Хуаян в полной мере воплотил образ благородного мужа, который в душе потакает жене, но на деле дорожит братскими чувствами. Он мастерски сыграл роль человека, разрывающегося между братом и супругой и прилагающего все усилия, чтобы угодить обоим.
Он отобрал у Сяо Чанъяня власть главного чиновника по помощи при бедствиях, но перед лицом жалобщиков защитил брата, объяснив их выгоду и превратив произвол и притеснения в заботу о них. А чтобы успокоить тех, чьи закрома были опустошены ради спасения народа, он пообещал им почести.
Поистине, он один собрал все лавры хорошего человека!
Для посторонних в глазах Шэнь Сихэ он исполнил желание жены, стремящейся к власти.
Для Сяо Чанъяня, хотя он и принял сторону жены, он фактически полностью замял его неподобающий поступок, чтобы в будущем никто не мог ухватиться за это и преследовать принца.
Для тех жителей уезда Вэньдун, кого вынудили отдать все нажитое, он стал тайцзы, который заступился за них и даровал высшую честь. Они должны были чувствовать к нему безграничную благодарность.
— Нижайше благодарим тайцзы-дянься! — трое просителей в сильном волнении пали ниц.
Сяо Хуаян слегка приподнял руку, словно его силы были на исходе, и повернулся к Сяо Чанъяню: — У восьмого брата есть возражения?
Глядя на мягко улыбающегося старшего брата-тайцзы, Сяо Чанъянь едва не задохнулся от досады. Он взглянул на мрачную и явно недовольную Шэнь Сихэ и, разомкнув губы, был вынужден произнести: — Это ваш младший брат проявил некомпетентность, заставив старшего брата-тайцзы утруждать себя.
Это было равносильно молчаливому согласию с действиями тайцзы.
Спектакль, разыгранный Сяо Хуаяном и Шэнь Сихэ, в глазах Сяо Чанъяня, в сочетании с его прежними догадками о них, лишь подтвердил, что Сяо Хуаян вовсе не был безразличен к братским чувствам и не был заурядным человеком. Просто он привык во всем потакать Шэнь Сихэ.
Тайцзы слаб здоровьем, а помощь при бедствии — дело неблагодарное: один неверный шаг — и дурная слава останется на десять тысяч лет. Сяо Хуаян должен был быть безумцем, чтобы стремиться к этой власти. Очевидно, что это Шэнь Сихэ пожелала вмешаться, и Сяо Хуаяну, как бы он ни был против, пришлось уступить ей.
Сяо Хуаян кивнул и устало произнес: — Если дел больше нет, можете идти. Восьмой брат, следуй за мной, расскажи мне подробно о том, что происходит в Дэнчжоу.
С этими словами он позволил Тянь Юаню увести себя.
- Рыба на разделочной доске (砧板鱼肉, zhēnbǎn yúròu) — образное выражение, описывающее человека, находящегося в полной власти другого и лишенного возможности защитить себя. ↩︎
- Владение сокровищем навлекает вину (怀璧其罪, huái bì qí zuì) — «владение нефритом навлекает вину»; идиома, означающая, что само наличие богатства может стать причиной преследований и зависти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
