Хотя он и не презирал нюйлан, он не верил, что они способны обладать подобной решимостью и хваткой. В его укоренившемся подсознании нюйлан в конечном счёте всё равно должны были полагаться на эрланов.
— Дянься, как вы думаете, тайцзы-дянься знает, что в его теле находится редкий яд? — спросил советник.
Сяо Чанъянь помедлил, тоже не будучи до конца уверенным:
— Должен знать.
Он больше склонялся к тому, что Сяо Хуаян знает. Именно потому, что тот осознавал краткость своей жизни и искренне восхищался Шэнь Сихэ, он во всём ей потакал и исполнял любую её просьбу.
— Удалось ли выяснить, как род Шэнь перевозит зерно? — спросил Сяо Чанъянь.
Советник склонил голову:
— Дянься, под началом рода Шэнь немало выдающихся людей. Даже если наши теневые охранники столкнутся с ними, не факт, что они одержат верх.
Сяо Чанъянь был слегка потрясён. Теневые охранники были выращены им лично, каждый из них был закалённым в боях воином элитных войск, способным в одиночку справиться со сложной задачей. Он не ожидал, что советник так высоко оценит людей под началом Шэнь Сихэ. Похоже, они уже вступали в схватку, когда он посылал людей разузнать о действиях Шэнь Сихэ.
Поджав губы, Сяо Чанъянь произнёс:
— Отзови всех людей, больше не нужно разведывать.
Судя по настрою Шэнь Сихэ, она больше не даст ему шанса вмешаться в дела по помощи при бедствии. Способ Шэнь Сихэ рано или поздно обнаружится сам собой, ему нужно лишь немного подождать — незачем попусту тратить силы теневых охранников на противостояние с ней.
— Со стороны двенадцатого диди есть какие-нибудь вести? — снова спросил Сяо Чанъянь.
Советник в недоумении покачал головой: по логике вещей, кто-то должен был отправиться на спасение Янь-вана, но до сих пор супруги из Дунгуна и Синь-ван уже вошли в город, и все трое, кажется, свято верят, что Янь-ван оказывает помощь при бедствии в соседнем уезде, не предпринимая никаких действий.
Нахмурившись, Сяо Чанъянь мог только приказать:
— Просто следите.
Сейчас они могли лишь ждать, сохраняя спокойствие, и не совершать опрометчивых шагов.
Сяо Чанъянь, который преисполнился решимости ждать, был вновь сбит с толку последующими действиями Шэнь Сихэ. Она, казалось, действительно передала все дела Сяо Чанцину, и Синь-ван усердно принялся изучать ситуацию в уезде и всё, что связано с помощью при бедствии.
Шэнь Сихэ же, подобно добродетельной жене, оставалась подле Сяо Хуаяна, лично ухаживая за ним и не интересуясь внешними делами.
Запасы зерна в уезде и так были скудными, а Шэнь Сихэ к тому же отрезала им путь к получению помощи от богатых семей под благовидным предлогом. Из-за этого паёк простолюдинов с каждым днём уменьшался. Прошло всего три дня, и люди уже не могли наедаться досыта — им доставалось лишь столько, чтобы утолить голод наполовину.
Новости, которые Сяо Чанъянь специально распространил ранее, также начали пускать ростки среди простолюдинов, чьё питание становилось всё хуже. Выражение «шэн риса — милость, доу риса — вражда» 1 как нельзя лучше описывало происходящее.
Раньше богатые семьи отдавали свои запасы, позволяя им каждый день есть досыта. Пусть это не были изысканные яства, но многие крестьяне, прибывшие из бесплодных мест, и дома не смели мечтать о такой еде.
Внезапно они перестали наедаться, и в их сердцах, естественно, стало копиться недовольство. Они совершенно не думали о том, что раньше их кормили другие; им казалось, что Шэнь Сихэ лезет не в своё дело, забрала деньги у богатых и теперь поддерживает этих толстосумов, наживающихся на народе, из-за чего они теперь страдают от голода.
В самом начале Сяо Чанъянь заставил эти богатые семьи опустошить закрома именно потому, что кто-то их разграбил. Озлобившись, люди решили, что таким же способом смогут заставить Шэнь Сихэ пойти на уступки. Поэтому в ту ночь многие собрались и, выбрав одного из местных помещиков, совершили внезапное нападение.
Однако на деле они не смогли прорваться даже через главные ворота. Те, кто действовал ранее, преуспели лишь потому, что Сяо Чанъянь подмешал к ним своих людей, а настоящие беженцы были лишь для массовки, чтобы всё выглядело так, будто это действительно дело рук пострадавших от бедствия.
У богатых домов была своя охрана. Эти охранники не могли тягаться с людьми Сяо Чанъяня, но с неразумной толпой справлялись с лёгкостью.
Рано утром в уездной управе забили в барабаны. Пришли люди, связавшие нескольких беженцев, чтобы заявить о преступлении: те ворвались в частное владение с целью ограбления и убийства.
Беженцы, разумеется, громко кричали о своей невиновности. Они действовали не в одиночку, у них были родственники, которые не могли безучастно смотреть, как их близких бросают в тюрьму. Поэтому они стали подстрекать других беженцев, также недовольных скудным питанием, бежать к уездной управе и громко требовать справедливости.
— Тайцзыфэй, Синь-ван-дянься прислал человека пригласить вас в уездную управу, — Биюй вкратце пересказала суть дела.
Сейчас проход к управе был наглухо забит толпой беженцев. Их вопли и плач заглушали даже шум проливного дождя. Беженцев собиралось всё больше, и если их вовремя не разогнать, то все они, промокнув под дождем и простудившись, могут стать источником эпидемии, и тогда начнутся массовые смерти.
— Пойдём, — Шэнь Сихэ надела мантию с отворотами, удобную для поездок. Она просчитывала каждый свой шаг. Она намеренно ждала, пока эти люди начнут бунтовать. Чтобы они покорно помогали в будущем рытье каналов и дорог, нужно было сначала утвердить здесь свой авторитет, чтобы они не смели с лёгкостью подвергать сомнению её слова или перечить ей.
Другой причиной было то, что зерно для помощи ещё не доставили. Четыре дня назад Бися объявил всему миру, что просит продовольствия для Дэнчжоу.
Хуа Фухай и Ци Пэй подготовились заранее. Ци Пэй давно уже открыто считался человеком Шэнь Сихэ — в своё время только благодаря её вмешательству удалось пересмотреть дело о несправедливости в отношении семьи Ци. Ци Пэй откликнулся первым, пожертвовав три тысячи даней зерна.
Следом за ним откликнулись и те, с кем Ци Пэй провёл предварительную работу: кто-то жертвовал продовольствие, кто-то — лекарства, кто-то — ткани или другие вещи.
Император Юнин также хорошо понимал помыслы этих людей. Он немедленно собственноручно написал указ о награждении и отправил его с курьером, скачущим со скоростью восемьсот ли в сутки, чтобы похвалить Ци Пэя. Когда начало было положено, выступил Хуа Фухай и широким жестом пожертвовал пятьдесят тысяч даней зерна и множество лекарств.
Этот поступок заставил весь мир обратить на него взоры и восхититься. Простолюдины наперебой хвалили его, и многие из-за этого стали относиться к торговым лавкам семьи Хуа с особым предпочтением. Увидев это, другие крупные торговцы, которые никогда не действуют без выгоды, тоже поспешили последовать их примеру.
Поэтому собранное на этот раз количество припасов изумило даже императора Юнина.
Три дня назад первая партия зерна, тканей и лекарств — самых необходимых вещей — согласно плану Сяо Хуаяна была погружена на суда. Каждый день прилетали охотничьи соколы с донесениями, и Шэнь Сихэ могла в точности отслеживать продвижение этих грузов.
Самое позднее через два дня они прибудут.
— Небеса не открывают глаз, хотят лишить нас жизни! Почему Ван-е не видит наших страданий? Наши семьи разрушены, дома погибли, мы изнурены болезнями, а теперь нам не дают и куска хлеба, неужели хотят уморить голодом! — пронзительные крики, прорываясь сквозь шум дождя, разносились над всей уездной управой. — Раз смерти не миновать, лучше я разобью здесь голову, в надежде, что начальник уезда и Ван-е проявят сострадание…
Следом за этим поднялся шум и крики: кто-то хотел доказать свою правоту смертью, кто-то из последних сил удерживал его, кто-то надрывно рыдал…
Когда Шэнь Сихэ прибыла сюда, здесь царил хаос. Она вошла в уездную управу через заднюю дверь и вышла к воротам. Биюй с силой ударила в гонг, и оглушительный звук заставил беснующуюся толпу на мгновение затихнуть.
В этот момент раздался холодный голос Шэнь Сихэ:
— Отпустите его.
Все повернулись на звук и увидели равнодушную девушку в мужском платье, медленно идущую к ним. Даже Синь-ван и Цзин-ван сложили руки в приветственном жесте. Она перешагнула порог, окинула всех безучастным взглядом и, наконец, остановилась на человеке, которого держали за пояс, пока тот пытался покончить с собой.
Она холодно произнесла:
— Отпустите его, пусть бьётся.
***
- Благодеяние, ставшее привычкой, порождает не благодарность, а ненависть, если оно прекращается (升米恩，斗米仇, shēng mǐ ēn, dǒu mǐ chóu). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
