— Действуешь слишком поспешно? — Сяо Чанъин тщательно обдумал это и тоже почувствовал некоторую поспешность. Тайцзы словно жаждал создать подходящий момент, чтобы одним махом выкорчевать всех, кто представлял угрозу. — А-сюн, тайцзы-дянься в этом году исполнилось двадцать три…
В народе ходили слухи, что тайцзы не доживет до двадцати четырех лет. Они всегда считали это ложью, которую тайцзы сам распространил, чтобы скрыть свои способности и обеспечить себе защиту. Но насколько же проницателен их Бися? Если бы этот слух был совершенно беспочвенным, разве Бися не предпринял бы хоть каких-то мер?
А значит… тайцзы действительно не суждено перешагнуть через двадцатичетырехлетие. Только это могло логично и обоснованно связать воедино нынешнее поведение тайцзы.
Выражение лица младшего брата стало крайне сложным, в нем смешались и радость, и тревога.
Сяо Чанцин понимал его чувства. Радость была вызвана тем, что если с тайцзы что-то случится, у него, возможно, появится шанс исполнить заветное желание, пусть даже этот шанс ничтожно мал. Тревога же заключалась в том, что Шэнь Сихэ, возможно, не была безразлична к тайцзы. В конце концов, тайцзы прокладывал для нее путь с таким рвением, что даже камень мог бы согреться. А раз так, то кончина тайцзы причинит ей глубокую боль.
— Тайцзыфэй определенно питает чувства к тайцзы, — Сяо Чанцин был вынужден окатить брата холодной водой, заставляя его трезво взглянуть на реальность.
Заметив, как напряглось тело Сяо Чанъина, Сяо Чанцин неспешно продолжил: — Тайцзы всегда обладал дальновидностью. Если бы он давно знал, что его веку суждено быть кратким, в нашей императорской семье ни за что не царило бы нынешнее спокойствие. То, что эта битва разразилась так внезапно, лишь доказывает: тайцзы совсем недавно смирился с судьбой и принял краткость своей жизни.
В этот миг тайцзы отринул интересы семьи Сяо, всем сердцем стремясь подготовить почву для тайцзыфэй. Они в браке почти три года, и если бы тайцзыфэй ничуть не была тронута, тайцзы не зашел бы так далеко.
Никто не понимал этого лучше него — та мучительная, разъедающая душу боль от глубокой любви к человеку, когда жаждешь получить от нее хоть самую малость, хотя бы взгляд или мимолетную улыбку.
Сяо Чанъин крепко стиснул зубы и хранил молчание.
Сяо Чанцин, словно не замечая его сопротивления, продолжал: — Тайцзыфэй наверняка знала заранее, что тайцзы не суждено долголетие. Она решительно вошла в Дунгун ради законного преемства и ради того, чтобы в будущем не пережить горечь раздора между супругами. Тайцзыфэй — человек, для которого дела государства и семьи превыше личных чувств.
Даже если не брать в расчет, что она уже полюбила тайцзы, будь она хоть вовсе бесстрастна, после его смерти она все равно больше не выйдет замуж.
Посему тебе лучше поскорее оставить эти надежды.
Сяо Чанцин не хотел, чтобы его брат питал пустые иллюзии. Когда-то он и сам, из-за того что его мечты были слишком прекрасны, изо всех сил пытался удержать их, но они, подобно улетающему бумажному змею, ускользали тем быстрее, чем сильнее он тянул за нить. В итоге все надежды обратились в прах, а он, не в силах принять это, до конца дней терзался раскаянием.
— Она хочет захватить это место. Если тайцзы умрет, как она сможет бороться? — Сяо Чанъин не желал сдаваться.
Сяо Чанцин легко усмехнулся: — Тайцзы еще жив, у них рано или поздно появятся потомки. А может быть… в Дунгуне уже случилось радостное событие.
Лицо Сяо Чанъина побледнело, он плотно сжал губы, не желая верить: — Даже если она понесла, как можно быть уверенным, что родится именно императорский внук!
— Это непременно будет императорский внук, — Сяо Чанцин произносил каждое слово с предельной уверенностью.
У других шансы были бы пятьдесят на пятьдесят, но в случае с Шэнь Сихэ, если она забеременеет, это при любых обстоятельствах будет императорский внук. Даже если нет, тайцзы пойдет на подмену дракона фениксом1.
— Тайцзы, он… — Сяо Чанъин понял скрытый смысл слов брата. Его сердце содрогнулось, он не мог переварить и принять этот факт.
Продолжение рода, чистота императорской крови — насколько же это важно! А Сяо Хуаян ради Шэнь Сихэ готов пойти на риск и смешать императорскую кровь!
— Именно поэтому он смог тронуть сердце тайцзыфэй, — Сяо Чанцин нанес Сяо Чанъину сокрушительный удар.
Сяо Чанъин вмиг сник, его глаза растерянно бегали, в душе царил полный хаос.
По правде говоря, поскольку ему не доводилось сталкиваться с подобным выбором, он не был уверен, смог бы он сам, окажись на месте Сяо Хуаяна, зайти так далеко. Подобное слишком сильно противоречило его убеждениям и приличиям, бросало вызов его понятиям о Трех главных принципах и пяти постоянных добродетелях…
Глядя на потерявшего самообладание Сяо Чанъина, Сяо Чанцин положил ладонь ему на плечо, слегка сжал его, тихо вздохнул и, заложив руки за спину, развернулся и ушел.
В этот раз Сяо Чанъин сам напросился, чтобы Сяо Хуаян его использовал. Видя, насколько тайцзы был откровенен, Синь-ван не хотел упрямо призывать его к ответу за то, что тот впутал Сяо Чанъина. Если бы тайцзы действительно хотел погубить брата, Сяо Чанъин не вернулся бы живым.
Сяо Чанцин больше не стремился к трону. Если на престол взойдет малолетний сын Шэнь Сихэ, он сможет спокойно покинуть этот круг интриг, что можно считать взаимной выгодой.
Самым важным было то, что, не вступая в борьбу с Шэнь Сихэ, он избавит Сяо Чанъина от мучительного выбора.
Раз так, почему бы не начать действовать раньше, чтобы стабилизировать ситуацию? Тогда и он сам скорее обретет свободу.
Вернувшись в кабинет, Сяо Чанцин принялся быстро писать. Одно за другим запечатанные послания отправлялись в путь. На следующий день еще до рассвета, прежде чем начался утренний императорский совет, новость о том, что на реке Миньцзян водные разбойники устроили резню среди рыбаков, громом прогремела в столичном регионе.
Один за другим зажигались огни в домах чиновников. Стотысячные чиновники в спешке поправляли одежды и головные уборы, направляясь во дворец на аудиенцию.
Целая деревня была вырезана. Окровавленный доклад лег перед императором Юнином. Бися пришел в ярость и приказал военному губернатору Цзяньнань, а также охране Ханьчжоу и Ячжоу провести тщательное расследование. Ссылаясь на предстоящие похороны в доме Шунань-вана, он обошел это владение стороной.
В совете тут же предложили, что, раз водные разбойники так неистовствуют, Бися следует отправить кого-то для их подавления.
Император Юнин принял предложение и тут же назвал имя Сяо Чанъина. Ответил за него Сяо Чанцин: — Докладываю Бися, девятый лан вчера вечером по пути в дом подвергся нападению и получил тяжелые раны. Ваш сын еще не успел подать прошение об этом.
— В самом сердце столичного региона напали на принца? — император Юнин разгневался еще сильнее. — Далисы провести строжайшее расследование!
Начальник Далисы принял приказ, а Сяо Чанцин, опустив глаза, отступил на свое место.
Раз уж Сяо Чанъин был назван, назначать в этот момент других генералов было бы некстати. Тут же кто-то выступил с предложением, чтобы войско возглавил Сяо Чанъянь. Сяо Чанъянь не желал быть камнем, которым прощупывают брод, его люди яростно спорили, пытаясь отвести от него это поручение, но в итоге они не смогли одолеть в борьбе несколько противоборствующих сил. Бися назначил его главнокомандующим и приказал, возглавив пять тысяч воинов водного флота, отправиться в Минчжоу.
После завершения совета Сяо Чанъянь намеренно преградил путь Сяо Чанцину: — Пятый брат обладает выдающимся умом, но не стоит становиться копьем в чужих руках.
Сяо Чанцин слегка поднял глаза, его улыбка не коснулась взгляда. Он изобразил вежливый поклон: — Восьмой брат доблестен и искусен в бою, под твоим началом сплошь элитные войска и способные командиры. Старший брат отсюда желает восьмому брату вернуться с победой и преумножить свои заслуги.
— Пятый брат, только на трех опорах треножник стоит твердо. Когда губы исчезают, зубам становится холодно! — глухо напомнил Сяо Чанъянь.
— Твоему старшему брату не сравниться с тобой в учености. Не знаю я про треножник, знаю лишь притчу: один монах воду принесет, два монаха на коромысле донесут, а три монаха… останутся без воды2, — Сяо Чанцин фальшиво улыбнулся. — Раз людей стало больше и теперь никому не видать воды, значит, кто-то один лишний, не так ли, восьмой брат?
— Похоже, пятый брат уже выбрал, с кем нести воду. Что ж, брат желает тебе исполнения задуманного, — холодно усмехнулся Сяо Чанъянь.
— Восьмому брату стоит поскорее вернуться с триумфом, иначе старший брат опасается, что ты упустишь момент и не увидишь…
Эти негромкие, но весомые слова Сяо Чанцина заставили Сяо Чанъяня, гневно взмахнув рукавами, удалиться.
***
- «Украсть дракона и подменить его фениксом» (偷龙转凤, tōu lóng zhuǎn fèng) — тайная подмена ребенка (обычно девочки на мальчика) ради обеспечения преемственности власти. ↩︎
- «Три монаха останутся без воды» (三个和尚无水喝, sān gè héshàng wú shuǐ hē) — образное выражение, означающее, что избыток исполнителей ведет к лени и безответственности, из-за чего дело проваливается. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
