— Ю-Ю! — Суп брызнул на тыльную сторону ладони Шэнь Сихэ. Сяо Хуаян в спешке отбросил чашу и, схватив её за руку, принялся вытирать кожу собственным рукавом.
К счастью, суп не был обжигающим и не оставил ожога, но из-за нежности кожи ладонь всё же покраснела. Сяо Хуаян с сокрушением посмотрел на покраснение, отвел её в переходную комнату и достал лекарство от ран, чтобы обработать руку.
Шэнь Сихэ послушно позволяла ему делать всё необходимое, не проронив ни слова. Она смотрела на него отрешённым, остекленевшим взглядом, не сводя глаз.
Закончив наносить мазь, Сяо Хуаян поднял голову и внезапно столкнулся с её пустыми глазами, в которых, казалось, погасла жизнь. Его сердце на мгновение замерло. Он широко раскрыл объятия и прижал её к себе.
Прижавшись щекой к её волосам, он тихо прошептал:
— Прости меня, Ю-Ю. Я виноват перед тобой.
Шэнь Сихэ застыла, словно деревянная кукла, и лишь спустя время пришла в себя. Она приоткрыла рот, желая что-то сказать, но в итоге не смогла вымолвить ни слова.
Она лишь сильнее прижалась к нему, стараясь почувствовать его дыхание и тепло…
В гнетущей тишине каждый вдох заставлял сердце Сяо Хуаяна трепетать от страха. Он не знал, что должен сказать ей в этот миг.
Прошло очень много времени, прежде чем Шэнь Сихэ заговорила. Её голос был хриплым и надтреснутым:
— Кто это был?
Кто посмел пойти против него? Кто отнял у неё целых полгода жизни рядом с ним!
Она не скрежетала зубами, в её голосе не было ярости — она спросила об этом так обыденно, будто это не имело значения. Однако Сяо Хуаян, обнимавший её, чувствовал, как всё её тело напряглось, словно у хищника, затаившегося в засаде и готового растерзать своего врага.
— Улики указывают на Сяо Ба, но у меня есть сомнения… — Сяо Хуаян поделился своими догадками.
Даже с гневом, скопившимся в груди, Шэнь Сихэ сохраняла рассудительность. Она чувствовала, что подозрения Сяо Хуаяна верны:
— Зачем ему подставлять прежнего хозяина? Разве что его истинным господином никогда не был Сяо Чанъянь!
— Этот момент Ди Фан и законы и указы тщательно проверили. У законов и указов свои методы допроса: даже если бы в его руки попал воин из боевой элиты Бися, он бы развязал ему язык. — Сяо Хуаян высоко ценил способности своих подчинённых. — Перед законами и указами почти никто не может лгать.
Раз законы и указы предоставили эти сведения, значит, они подтверждены. Неужели советники Сяо Чанъяня действительно не лгали, и они сами всё слишком усложнили?
— Возможно, тем, кто использовал руки А-Ле, чтобы навредить мне, действительно был Сяо Ба. Сейчас он ненавидит нас до глубины души. Судя по показаниям советников, ему достаточно было увидеть А-Ле, чтобы узнать его. Ведь он давно знал, что я уже поражён редким ядом. — В этот момент Сяо Хуаян и сам не был уверен, как всё обстояло на самом деле.
— Сяо Чанъянь — наш враг, но я не стану возводить на него напраслину. Однако я ни за что не позволю тому, кто причинил тебе вред, разгуливать на свободе, и не стану вымещать гнев на невинных! — В глазах Шэнь Сихэ, обычно спокойных и бесстрастных, вспыхнула жестокость. — Раз мы не уверены, его ли это рук дело, почему бы не спросить его лично!
Без лишних проверок и догадок Шэнь Сихэ напрямую договорилась о встрече с Сяо Чанъянем.
Как раз приближалась большая свадьба Шэнь Иньчо и Сяо Чанфэна. Сяо Чанъянь дважды был обязан Сяо Чанфэну за спасение жизни, а теперь, лишившись всех должностей, он часто посещал его резиденцию. Шэнь Сихэ назначила встречу с Сяо Чанъянем в доме Шэнь.
Сяо Чанъянь пришёл на встречу. Увидев Шэнь Сихэ, ждавшую его в одиночестве на веранде, он немного удивился:
— Тайзыфэй пригласила сяована и отослала всех слуг. Неужели у сяована и тайзыфэй остались темы для частных бесед?
Он оказался в нынешнем плачевном положении именно из-за Шэнь Юньаня, который действовал по приказу Шэнь Сихэ. Они уже стали смертельными врагами.
Шэнь Сихэ посмотрела на Сяо Чанъяня холодным взглядом. Она не предложила ему сесть, не велела подавать закуски. Между ними не было открытой враждебности или яростных взглядов лишь благодаря их воспитанию и выдержке, но это вовсе не означало, что они должны обмениваться любезностями.
— Цзин-ван-дянься, у каждой обиды есть виновник, а у каждого долга — заимодавец 1. Если дянься хочет отомстить, пусть целит в меня. События на реке Миньцзян не имеют отношения к тайцзы. — Шэнь Сихэ сразу перешла к делу.
Сяо Чанъянь покрутил счётное кольцо на пальце и усмехнулся:
— Все говорят, что тайзыфэй обладает глубокими замыслами, и её вхождение в Дунгун — часть далеко идущего плана. Разве могут чувства между мужчиной и женщиной сковать женщину, чей разум занят лишь властью и амбициями? Оказывается, тайзыфэй тоже умеет сопереживать тайцзы-дянься?
Бросив эту насмешку, Сяо Чанъянь заметно повеселел:
— Тайзыфэй и тайцзы-дянься — одно целое. Без тайцзы-дянься откуда бы у тайзыфэй взялась уверенность для интриг? На каком основании вы бы смели соперничать с нами, драконьими детьми и фениксовыми внуками 2? С того момента, как вы стали тайзыфэй, тайцзы-дянься уже вошёл в игру вместе с вами. Жизнь и смерть зависят от судьбы, а победа или поражение — это удел королей, и жаловаться тут некому! Я думал, что женщина с таким широким кругозором, как у тайзыфэй, не станет произносить столь наивных речей о том, что кто-то может остаться в стороне!
Слова Сяо Чанъяня были справедливы. Сяо Хуаян изначально был участником событий. Даже если бы он с самого начала был лишь ступенькой для Шэнь Сихэ, его нельзя было назвать невиновным. Шэнь Сихэ просто хотела убедиться, был ли он тем, кто нанёс удар Сяо Хуаяну.
— Стало быть, после битвы при Миньцзяне Цзин-ван-дянься потерял своих солдат и генералов и был покрыт позором! В глубине души вы ненавидите меня до крайности, но, не имея возможности отомстить мне напрямую, вы выместили всю свою злобу на тайцзы-дянься. Вы знали, что тайцзы поражён редким ядом, поэтому нанесли удар по тому, кто его лечил, заставив его тайно навредить тайцзы-дянься! — В ледяном взоре Шэнь Сихэ затаилось намерение убить.
Сяо Чанъянь ничуть не испугался. Напротив, он уселся поудобнее, с видимым удовольствием наблюдая за гневом Шэнь Сихэ. Это приносило ему странное удовлетворение:
— С чего бы тайзыфэй так гневаться? Я вернулся в столицу с реки Миньцзян, подобно побитому псу, но разве я скрежетал зубами при виде тайзыфэй? Победы и поражения — обычное дело для воинов. Нельзя позволять тайзыфэй просчитывать других до конца, лишая их всего, а порой и жизни, и при этом запрещать другим наносить ответные удары. Подождите, пока ваши желания исполнятся и вы станете править миром, вот тогда и будете проявлять подобное самовластие и деспотизм.
Шэнь Сихэ не желала тратить силы на словесную перепалку. Она пристально посмотрела на Сяо Чанъяня:
— Я спрошу ещё раз. Это вы использовали искусство захвата души, чтобы приказать человеку, лечившему тайцзы-дянься, подсыпать яд в его лекарство?
Улыбка исчезла с лица Сяо Чанъяня. Он бесстрастно встретил взгляд Шэнь Сихэ:
— Похоже, всё удалось. Тайцзы-дянься, которому и так оставалось недолго, теперь, судя по всему, проживёт ещё меньше.
Шэнь Сихэ резко встала и сверху вниз окинула Сяо Чанъяня ледяным взглядом:
— Хорошо, что Цзин-ван-дянься признал это!
Бросив эти слова, Шэнь Сихэ развернулась и ушла. Ей больше не хотелось видеть Сяо Чанъяня — она боялась, что не сдержится и совершит безрассудство. Она носила ребёнка, ей нельзя было поддаваться порывам и гневаться!
— Ю-Ю, он не стоит твоего гнева! — Сяо Хуаян размашистыми шагами пошёл навстречу возвращавшейся Шэнь Сихэ.
Видя её мрачное лицо и то, как сильно она пытается подавить ярость, он с тревогой начал её утешать:
— В битве не на жизнь, а на смерть любая неудача — лишь следствие недостатка мастерства. Нужно уметь принимать поражение.
- У каждой обиды есть виновник, а у каждого долга — заимодавец (冤有头债有主, yuān yǒu tóu zhài yǒu zhǔ) — идиома, означающая, что за каждое преступление или несправедливость должен отвечать тот, кто их совершил. ↩︎
- Драконьи дети и фениксовы внуки (龙子凤孙, lóng zǐ fèng sūn) — метафора, используемая для обозначения членов императорской семьи и их благородных потомков. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
