Ночной ветер бесшумно колыхал чёрные, как тушь, волосы Сяо Чанъяня. Он крепче сжал в руке длинный меч:
— Лю-гэгэ, почему? Почему даже ты добровольно перешёл на сторону Дунгуна?
Сяо Чанъянь не понимал, чем Дунгун смог покорить сердца людей?
Другие, возможно, не знали, что Сяо Чаньюй одинаково искусен в литературе и боевых искусствах и мог бы стать лучшим среди принцев, но Сяо Чанъянь был осведомлён об этом!
Сяо Чаньюй имел слишком низкое происхождение и в детстве потерял мать. В этом императорском дворце, способном разобрать слабого человека по костям и поглотить его, Сяо Чаньюй не мог позволить себе быть выдающимся или выделяться, только так он мог вырасти в безопасности.
Как он только что и сказал, он просто оказался рядом. Прекрасно зная, что море огня смертельно опасно и попытка войти в него может стоить жизни, он был вынужден это сделать. Ведь он был лишь принцем без всякой опоры, на которого мог наступить любой желающий, и до самой смерти он не получил титула вана…
Это вовсе не означало, что Сяо Чаньюй не был достаточно незаурядным. Он просто рано разглядел суть императорской семьи, а потому без тени сожаления развернулся и покинул дворец.
И вот такой здравомыслящий, мудрый и решительный Сяо Чаньюй тоже перешёл на сторону Дунгуна. Сегодня он без колебаний перерубил ту тонкую нить братской привязанности, что отличала их от других, и обнажил против него клинок.
Не говоря уже о Сяо Чанцине, которого даже он считал грозным противником, — тот тоже открыто встал на сторону тайцзы. Иначе как бы Шэнь Юэшань и его сын смогли так гладко завершить борьбу за Мобэй?
— Это… тайцзы даровал тебе свободу? — невольно предположил Сяо Чанъянь. Раньше они, хотя и не были так близки, как братья Сяо Чанцина, всё же могли поговорить по душам. О мыслях Сяо Чаньюя он кое-что знал.
— Нет, — Сяо Чаньюй покачал головой. — Я задолжал тайцзыфэй жизнь.
Он и Бянь Сяньи задолжала Шэнь Сихэ жизнь. В тот день Бянь Сяньи подверглась угрозам и едва не лишила Шэнь Сихэ жизни. После случившегося Шэнь Сихэ могла бы забрать жизнь Бянь Сяньи, но не сделала этого.
Она лишь заставила его принять яд в качестве расплаты, но на самом деле высоко подняла благородную руку. Поскольку Суй Аси была с ними, очищение от яда не составило труда. Эту милость он помнил всегда.
Поэтому, когда Сяо Хуаян прислал ему письмо, он пришёл. Не ради скрытых угроз в словах Сяо Хуаяна, а лишь чтобы загладить давнюю вину и отблагодарить Шэнь Сихэ за проявленное великодушие, позволившее ему и его жене жить в мире и гармонии.
Сяо Чанъянь замер, а затем самокритично усмехнулся:
— Вот оно как… Тайцзыфэй и впрямь достойна быть тайцзыфэй…
Девушка, которая с самого приезда в столицу никогда не скрывала своих амбиций. Девушка, способная шаг за шагом ограничивать Бися. Девушка, заставившая его превратиться из обладателя военной власти в человека, у которого не осталось ничего!
Многие говорили ему, что тайцзыфэй искусна в расчётах и мудрости, и даже Бися ни разу не удавалось одержать над ней верх.
Сяо Чанъянь не то чтобы не верил, но и не доверял этим словам полностью. Пока он не столкнулся с этим лично, он сомневался. Он никак не ожидал, что один-единственный личный опыт обернётся проигрышем на всей доске, не оставляя ни малейшего шанса всё перевернуть!
— Лю-гэгэ, если я пойду с тобой, это будет означать, что я связал себе руки и сдался, — Сяо Чанъянь вдруг рассмеялся, и в этом смехе слышалось как облегчение, так и отчаяние. — Тайцзыфэй говорила, что в деле тайцзы она ни за что не отступится. Я всё время ждал её хода. Прошёл почти месяц, а вестей не было, и я уж было подумал, что тайцзыфэй не смогла придумать хорошего способа.
Только в этот миг я понял, что в конечном счёте недооценил её. Ей нужна моя жизнь, но она не хочет, чтобы моя кровь осквернила её руки. Или же моя жизнь всё ещё может послужить её планам.
Если я пойду с тобой сегодня, это будет путь к смерти. Лю-гэгэ, я всегда знал, что твоё воинское мастерство выдающееся. Раньше ты вечно скрывал его и не желал давать уроки. Сегодня, прошу, приложи все силы, чтобы твой младший брат исполнил своё желание, получил этот урок и ушёл с меньшим сожалением.
Сяо Чаньюй услышал в его словах решимость встретить смерть и в душе вздохнул:
— Ба-диди, тебе не следовало покушаться на тайцзы…
Дело было не в том, что Сяо Чаньюй давал Шэнь Сихэ высокую оценку. Шэнь Сихэ действительно четко разделяла личное и общественное. Даже если её интересы сталкивались с интересами Сяо Чанъяня, пока это было честное противостояние, в котором не гибли и не страдали близкие ей люди, в будущем она никогда не стала бы гнать врага до самого конца!
— Лю-гэгэ, не нужно лишних слов, — то, к чему стремились он и Сяо Чаньюй, было разным. Какой бы широкой ни была душа Шэнь Сихэ, он не смог бы добровольно подчиниться.
Если не добьюсь успеха, то обрету человеколюбие! (1)
Даже теперь, когда удача отвернулась от него, он не раскаивался!
Он проиграл и признавал поражение!
С того момента, как он решил бороться за трон императора, он знал, что ценой неудачи будет жизнь, и давно подготовился к этому внутренне!
— Раз так, давай мы, братья, сразимся в полную силу! — Сяо Чаньюй отбросил назад футляр, что был у него в руках.
Летняя ночь была долгой, вечерний ветер — теплым, но даже это не могло скрыть леденящей остроты момента, когда мечи были обнажены, а арбалеты натянуты.
Оба почти одновременно выхватили мечи. Их оружие было на удивление похожим. Сосредоточенно глядя друг на друга, они бросились вперед, словно ветер и молния.
Клинок столкнулся с клинком, разлетелись искры. Горизонтальные взмахи лезвий прочертили в чернильной ночи полосы мертвенно-белого света, словно намереваясь разорвать ночную завесу.
Среди принцев, если говорить лишь о воинском мастерстве и не считать Сяо Хуаяна, лучшими неизменно считались Сяо Чанъянь и Сяо Чанъин.
Так было потому, что Сяо Чаньюй привык не бороться и не захватывать, не показывая горы и не являя воды (2). Однако Сяо Чанъянь всегда знал, что достижения Сяо Чаньюя в боевых искусствах крайне глубоки.
Он очень давно хотел помериться силами с Сяо Чаньюем, но тот всегда отказывался. Он и представить не мог, что их битва произойдёт при таких обстоятельствах, когда у него больше нет права просто коснуться и остановиться.
— Сколько ещё эти двое будут сражаться? Если они привлекут людей, не сорвёт ли это великий замысел Дянься? — охранявший их поодаль Цзю Чжан начал проявлять беспокойство.
— Скоро! — Ди Фан стоял рядом с ним, прямой, как тополь, прижимая к себе меч. Его глаза были прикованы к двум сражающимся.
Их мечи снова переплелись, словно две гибкие змеи в бесконечной борьбе, каждый пытался подавить другого. Ни один не отступал, и под натиском сменяющихся приемов они постепенно смещались в сторону.
Внезапно Сяо Чаньюй отвёл меч, крутанулся всем телом и сделал резкий размашистый удар ногой, заставив Сяо Чанъяня взмыть в воздух. Тот обрушил на него меч в вертикальном ударе.
Сяо Чаньюй перехватил его горизонтальным блоком, и лезвие Сяо Чанъяня ударило в клинок Сяо Чаньюя. Взгляд Сяо Чанъяня помрачнел, он уже собирался обратным движением отбросить меч противника, но не учел, что Сяо Чаньюй окажется быстрее.
Почти в то же мгновение, когда он блокировал удар Сяо Чанъяня, его вторая рука ухватилась за кончик собственного меча и резко спружинила им.
Гибкое остриё сверкнуло отражённым светом, заставив Сяо Чанъяня инстинктивно уклониться. И в этот миг Сяо Чаньюй разжал руку на рукояти. Уходя корпусом в сторону, он вскинул руку и нанёс удар локтем прямо в грудь Сяо Чанъяню.
Когда Сяо Чанъяня отбросило назад от удара, Сяо Чаньюй молниеносно схватил его за руку. Развернувшись, он оказался за спиной Сяо Чанъяня и нанёс ему удар ладонью по спине.
Сяо Чанъянь полетел вперед, перевернулся в воздухе и, коснувшись земли кончиком меча, сумел удержать равновесие. Используя силу отдачи, он быстро вскочил, сделал низкое сальто назад и снова направил меч на Сяо Чаньюя, который как раз подбросил ногой упавший клинок и поймал его.
Сяо Чаньюй уклонился, и его меч скользнул вдоль клинка Сяо Чанъяня. От самого острия он с лязгом провёл своим оружием до самой рукояти меча противника, одновременно прогибаясь всем телом назад и двигаясь вперёд.
***
- обрести человеколюбие (成仁, chéngrén) — умереть за правое дело или ради сохранения своей чести. ↩︎
- показывать горы и являть воды (显山露水, xiǎn shān lù shuǐ) — выставлять напоказ свои таланты или возможности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
