— Хороша, хороша, ну и хороша же Шэнь Сихэ! — Сяо Чанъин повернул голову и мрачно скомандовал: — Подготовьте мне коня!
— Дянься, вы сейчас не в том состоянии, чтобы скакать верхом… — подчиненный, собиравшийся было возразить, почувствовал на себе острый взгляд Сяо Чанъина и тут же поправился: — Цзюньчжу только что отправилась в путь. Я подготовлю повозку, мы непременно сможем её нагнать.
Тем временем повозка Шэнь Сихэ едва выехала на государственную дорогу, как она приказала Мо Юаню:
— Ле-ван-дянься обязательно бросится в погоню. Даже если у него нет ни улик, ни доказательств, он непременно найдет предлог, чтобы докучать мне бесконечно. Веди людей вперед, а Чжэньчжу и Моюй пусть последуют за мной в обход. Мы встретимся в пригороде столицы.
— Цзюньчжу…
— Мо Юань, мне нужны только послушные люди, — мягко бросила Шэнь Сихэ, не давая ему возразить.
Мо Юань тут же беспрекословно увел остальных.
— Цзюньчжу, неужели мы и вправду поедем по тропам? — глядя вслед Мо Юаню, который не посмел перечить и повел основную группу по тракту, Чжэньчжу почувствовала, что эта ставшая одновременно чужой и знакомой цзюньчжу намеренно отослала Мо Юаня ради какого-то дела.
Поправив на плечах плащ, Шэнь Сихэ произнесла нежным и певучим голосом:
— Чжэньчжу, как ты думаешь, с моим здоровьем, сколько лет жизни мне отпущено?
— Цзюньчжу, вы не берите в голову эту чепуху! Ваше тело лишь немного слабее, чем у обычных людей. Я слышала, что в столице все знатные девушки хрупки и считают это верхом красоты, — поспешно принялась утешать её Чжэньчжу.
Шэнь Сихэ с самого детства была склонна к меланхолии именно из-за врожденной слабости, преследовавшей её еще из материнской утробы.
— К чему паника? Я лучше всех знаю состояние своего тела.
В этот момент через бамбуковую рощу пронесся порыв ветра. Юбка и плащ Шэнь Сихэ затрепетали, а простые, небрежно собранные голубые волосы заколыхались, источая тонкий аромат. Несмотря на кажущуюся хрупкость, она стояла твердо, подобно изумрудному бамбуку, пустившему корни глубоко в землю — невероятно стойкая.
— Сначала мы отправимся в Лоян, — Шэнь Сихэ ровно вдохнула, и свежесть, принесенная ветром из рощи, казалось, доставила ей удовольствие.
— Зачем нам в Лоян? — Чжэньчжу не понимала. Хотя это было по пути, их изначальный маршрут огибал Лоян, ведя прямиком в столицу.
— Приедем — узнаешь.
Шэнь Сихэ не желала многословить, а Чжэньчжу не осмелилась расспрашивать дальше: цзюньчжу теперь не жаловала тех, кто докапывается до самой сути.
Здоровье Шэнь Сихэ оставляло желать лучшего, и, несмотря на заботу Чжэньчжу, они добрались до уезда Иян префектуры Лоян лишь через полмесяца.
Прибыв в Иян, они остановились в лучшей гостинице. По чистой случайности там же они встретили Бу Шулиня.
— Цзюньчжу, ты довольна моим подарком? — Бу Шулинь прямиком прошла в покои Шэнь Сихэ и, ведя себя как старая знакомая, уселась рядом.
Шэнь Сихэ с бесстрастным лицом поднялась. От этого скамья едва не перевернулась, и лишь благодаря незаурядному боевому мастерству Бу Шулинь сумела удержать равновесие.
Глядя на Шэнь Сихэ, отошедшую в сторону, Бу Шулинь закинула ногу на край скамьи:
— Цзюньчжу, а ты и впрямь умеешь отвернуться и стать безжалостной1.
— Если бы не я, ты бы вряд ли избежала обвинения в заговоре с целью убийства принца.
Говоря об «отданном долге», Бу Шулинь имела в виду те доказательства, которые с таким трудом добыл Сяо Чанъин. Она преследовала Ле-вана до самого округа Чанша.
Её целью было не допустить, чтобы эти улики попали в руки Сяо Чанъина. О более глубоких мотивах Шэнь Сихэ задумываться не хотела.
В тот день Бу Шулинь была одна. Столь опрометчиво явившись на спасение Сяо Чанъина, она не могла не выдать себя, ведь там были замешаны интересы множества сторон.
Лишь появление Шэнь Сихэ с отрядом элитных войск Северо-Запада заставило всех опустить знамена и заставить замолчать барабаны2.
Окажись на её месте Бу Шулинь, её ждала бы только смерть!
Бросив взгляд на ошеломленную Бу Шулинь, Шэнь Сихэ неспешно произнесла:
— Таким образом, это не ты вернула мне долг благодарности. Это я спасла тебе жизнь и одновременно оказала услугу. Если так посчитать, ты должна мне две услуги и одну жизнь.
Бу Шулинь, которая ничего не сделала, но уже оказалась должна две услуги и жизнь: — …
— Выпей воды, успокойся, — Шэнь Сихэ протянула ей чашу.
Бу Шулинь, все еще не придя в себя от разбойничьей логики Шэнь Сихэ, взяла чашу и осушила её залпом.
— В воде яд.
Бу Шулинь, сжимающая пустую чашу: — …
Сглотнув, Бу Шулинь с сомнением произнесла:
— Не шути так…
Шэнь Сихэ налила еще одну чашу и пододвинула ей:
— Противоядие.
Бу Шулинь поспешно выпила и её. Но не успела она поставить чашу, как раздался призрачный голос Шэнь Сихэ:
— На чаше яд.
Бу Шулинь: — …
Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Эта прекрасная юная девушка с мягкой улыбкой на лице казалась страшнее самого свирепого демона.
Уловив тень страха в глазах Бу Шулиня, Шэнь Сихэ снова налила воды:
— Это и есть противоядие.
На этот раз Бу Шулинь долго смотрела на подернутую рябью поверхность чая и не шевелилась.
— Это просто противоядие.
Бу Шулинь мгновение сверлила Шэнь Сихэ взглядом, затем молча взяла чашу и, зажмурившись, выпила!
Когда она с грохотом поставила её на стол, Шэнь Сихэ тихо спросила:
— Чувствуешь слабость в руках и ногах?
Бу Шулинь попыталась сосредоточить внутреннюю энергию, и её зрачки сузились. Она бессильно подняла палец, указывая на Шэнь Сихэ:
— Ты…
Шэнь Сихэ перевела взгляд на стоящую рядом ароматическую курильницу с узором из бусинок и медной вставкой, из которой струился белый дымок. Курильница сияла изысканным блеском — такую дорогую вещь гостиница предоставить не могла.
Глядя на одурманенную Бу Шулинь, Шэнь Сихэ произнесла нежным и чистым голосом:
— Я уже говорила тебе — это аромат поздней нефритовой девушки, но ты и не подумала его сменить. Решила, что я просто напускала туману в тот день? Обычный человек его и впрямь не почувствует, но я — не обычный человек. Стоит тебе подойти ко мне, и я чувствую запах; чем ближе ты, тем он сильнее. Как только я поняла, что ты приближаешься, я сменила тебе благовония.
Пьянящий цветок — невероятно красивое растение со сладким ароматом, но любое живое существо, вдохнув его, неизбежно впадает в забытье.
У неё и Чжэньчжу были при себе другие ароматические мешочки, которые бодрили и нейтрализовали действие пьянящего цветка, поэтому на них он не действовал.
С глухим стуком Бу Шулинь повалилась на стол, но глаз не сомкнула. Она смотрела на Шэнь Сихэ затуманенным, полным досады взглядом.
— Чжэньчжу, — позвала Шэнь Сихэ.
Чжэньчжу сняла с пояса ароматический мешочек, поднесла его к носу Бу Шулиня, а затем затушила благовония в курильнице.
Из мешочка потянуло прохладой. Бу Шулинь изо всех сил вдыхала этот воздух, который тонкими струйками проникал в мозг, постепенно возвращая ей ясность мыслей и силы.
— Чжаонин-цзюньчжу, о которой говорят как о хрупкой и добросердечной… Ты действительно открыла мне глаза, — придя в себя через добрую четверть часа, Бу Шулинь тут же села напротив, преисполненная настороженности.
— Взаимно, — Шэнь Сихэ не была настроена на пустую болтовню. — Говори, зачем ты пришла.
— Чжаонин-цзюньчжу, твои слова ранят в самое сердце, — Бу Шулинь схватилась за грудь с видом глубочайшего горя. — Я ведь пришла к тебе со всей искренностью.
Шэнь Сихэ перевела на неё взгляд своих обсидиановых глаз; её невозмутимые зрачки словно пригвоздили Бу Шулинь к месту.
У Бу Шулиня дрогнула бровь, и она поспешно подняла руки:
— Ладно, ладно… Я пришла поднести дар, всего лишь дар…
Договорив, она хлопнула в ладоши. Окно распахнулось, и внутрь зашвырнули человека. Тот покатился по полу, и из-под рассыпавшихся волос показалось лицо.
Взгляд Чжэньчжу заледенел:
— Линлун!
- отвернуться и стать безжалостным (翻脸无情, fān liǎn wú qíng) — резко и неблагодарно переменить отношение к человеку на холодное или враждебное. ↩︎
- опустить знамена и заставить замолчать барабаны (偃旗息鼓, yǎn qí xī gǔ) — прекратить военные действия, отступить или затаиться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
